Мальчик в перьях

Ньют пялится на Дом и не может заставить себя пойти, несмотря на то, что здание выглядит вполне обычно. Фасадные стены, выбеленные краской и немного облезлые, блестят под солнцем; окна местами выбиты, но большинство исправно отражают шелестящие вокруг деревья; терраса прибрана, как и весь дворик за тонким изысканным забором. Обшарпанность и старость не бросаются в глаза и не наводят жути. Обычный милый домик, за которым по расписанию следят городские службы. Что действительно смущает мальчика, так это закрытая калитка. Неясно, заперта она или нет. Вдруг его поймают? Отведут в обезьянник за проникновение на частную территорию? Адамсу не хотелось рисковать. В школе он никогда не делал ничего запрещённого, а в городе только перебегал дорогу на красный свет. Из соображений безопасности. Плотно сдвинутые крылья небольших ворот, казалось, завоют, стоит к ним прикоснуться. "Дом Порока. Сходи туда ради меня". Ньют сильнее прижимает к боку мяч, будто тот может наполнить его необходимой смелостью. Всего лишь дом, но от чего-то такой важный для Авы. Блондин вплотную подходит к калитке и на пробу толкает одну из дверц. Будто новая, она молчит, пока послушно сдвигается с прежнего места и пропускает гостя дальше. Ноги сами собой пересекают мощеную треснувшим камнем дорожку, такие же высокие ступени и приносят хозяина к массивным деревянным дверям с ржавой тяжелой ручкой только на одной стороне и пятнами отлетевшей эмалированной краски. Ньют смотрит на неё с новыми сомнениями. "У тебя все получится." Мальчик хватается за ручку и изо всех сил дергает на себя. Та со скрежетом поддаётся. Он продолжает тянуть, пока образовавшийся проход не стал достаточно широким, чтобы в нем поместилось щуплое тельце Ньюта. Последний рывок – Адамс отпускает дверь и прошмыгивает внутрь. За ним почти в ту же секунду раздаётся грохотание, отрезающее полоску наружного света, служившую блондину мимолетным освещением.

***

      – Эй, посмотрим, как он будет пытаться достать мяч? – предложил Галли, стоило велосипедам завернуть за близлежащий дом.       – Ну, можно. Эдди отчего-то не горел энтузиазмом наблюдать за копающимся в листьях и ветках одноклассником. Что в этом увлекательного? Все равно что вместо утоления голода смотреть как едят другие. Тем не менее, он все же последовал за другом, обогнув двухэтажку с другой стороны, чтобы выехать обратно к парковой ограде. Они не торопясь проехали по периметру, чтобы отыскать коротышку, но за забором в глубине было слишком темно. Даже какое-либо движение трудно было заметить.       – Чёт его не видать, – протянул блондин.       – Поехали на переулок, там вырулим к центру. Задолбало тут круги наворачивать. Эдди петлял между ямами и особенно высокими кочками, размышляя, куда успел деться Адамс всего лишь за пять минут. Наверняка ушёл домой. Не так уж сильно он бросил мяч, чтобы искать его где-нибудь в дебрях. Колеса выехали на асфальтированную дорогу, преодолев небольшую горку. Чтобы попасть на главную улицу города, нужно было свернуть направо, однако многие дети и подростки избегали этой стороны переулка. Считалось, что проходить или проезжать мимо ветхого, запущенного дома номер 2 по противоположному тротуару могут себе позволить только явные смельчаки, которыми обыкновенно становились проигравшие очередное пари бедолаги. Этот дом был заданием «повышенной сложности». Им проверяли на храбрость новенького в группе, им пугали младших братьев и сестёр, когда хотели поскорее спровадить их из «взрослой» компании. Некоторым поручали кинуть камень в одно из уцелевших окон, подвергая риску нарваться на неприятности. Другим – просто постучаться в парадную дверь. Подобным развлечением занимались дети, чей возраст ещё умещался в однозначное число. Ребята постарше, такие, как Эдди с друзьями, могли себе позволить даже преодолеть ограждение и влезть в сад, но не дальше. В сам дом заходить решится только либо совсем бесстрашный, либо в конец безбашенный. Либо тот, кто понятия не имеет о...       – Зырь! Нашёлся очкарик! – крикнул сзади Галли, показывая пальцем на спешащего вверх по лестнице того самого дома Ньюта.       – Да ну не... – бормочет Эдди, неотрывно наблюдая, что же коротышка сделает дальше. Подняться к парадной двери не было таким уж большим делом, все в их компании делали это раз или два. Но вот Адамс открывает дверь и в считанные секунды ныряет внутрь, оставляя после себя только отголоски скрипа и грохота. Мальчишки с круглыми, как и колёса под ними, глазами, поспешили к ограде, чтобы не пропустить все самое интересное. А интересным, в их представлении, будет абсолютно все. Прошла минута, другая... Эдди умостился на одной из балюстрад, свесив одну ногу в растущие ниже кусты, а спиной облокотившись о колонну; Галли развалился на ступеньках. Они с нетерпением ждали любого звука или действия, ведь никому ещё не приходило в голову так запросто зайти внутрь городской легенды. Десять минут проползли в скучной тишине, которую ребята не решались заполнить даже банальным свистением, пока не раздался гул от падения чего-то тяжелого, а вслед за ним из двери вылетел ошалелый Ньют, вцепившийся в несчастный мяч. Глаза у него были испуганные, словно сама смерть явилась к нему поздороваться, и не замечали ничего вокруг.       – Что ты там делал? – начал Эдди, спрыгивая с насиженного камня. Ньют дёрнулся и обернулся.       – Ничего...       – Ты разве не знаешь, что это за дом? – продолжал брюнет, подходя все ближе. Адамс мотнул головой.       – Все знают, один ты не в курсе, болван! – вставил свои пять копеек Галли, готовый расхохотаться. Ньют нахмурился и поджал губы. Тогда брюнет состроил задумчивое лицо и положил руку однокласснику на плечо, словно они были приятелями.       – Говорят, здесь умирали дети.       – Чего?       – Раньше тут был приют для беспризорников, много лет назад. Работники этого дома страшно издевались над ними, забирали на опыты, чтобы сделать лекарство от всех болезней. Кололи их шприцами и отрезали куски кожи! Однажды, один мальчик, – Эдди сделал паузу и посмотрел на блондина, – очень похожий на тебя, решил сбежать. Из вещей взял с собой только свой любимый футбольный мяч, прямо как у тебя... Но он смог добежать только до парка. А там...       – Что там? Что случилось? – Ньют настороженно посмотрел на одноклассников.       – Его убили! – оборвал интригу Галли, ухмыляясь.       – Да. Работники Дома догнали мальчика и придушили. Чтобы он ничего не рассказал полиции, – уточнил Эдди, отходя ближе к другу, – Говорят, по Дому все ещё гуляет призрак мелкого хлюпика в очках, который проклинает каждого вошедшего... Ребята округлили глаза и подняли руки над головой, начав протяжно выть и наступать на Ньюта. Снова смеются. Прикалываются. Он сорвался и побежал прочь под улюлюканье и смех за спиной: "Беги, кролик, беги!". Мальчик, не чувствуя усталости, бежал до самого дома. А когда ввалился в коридор, мяч выпрыгнул из рук, а ноги продолжили гнать сами собой. Ньют вбежал в кухню и замер, возвращая настороженный взгляд матери, сидевшей до этого за столом спиной к нему.       – Куда ты пропал? – спрашивает она, намекая на то, что сын чересчур сильно опоздал к обеду.       – Футбол. – бросает тот и, игнорируя тарелку тушеной овощной смеси, сразу запирается в своей комнате наверху. В Доме Порока поначалу не было ничего страшного. Никаких призраков и крови. Старая грязная лестница, припорошенная строительным мусором, встречала его прямо напротив входа. По дальней заплесневелой от сырости стене расползался белёсый свет от двух больших выбитых окон. Никаких жутких завываний или нечеловеческого рева. Только липкая тишина и легкая дрожь в коленях. Но даже они не помешали Ньюту сделать первые шаги вверх по ступенькам, которые постанывали от малейшего прикосновения, норовя развалиться. Подъем на второй этаж предстоял долгим – пролеты были высоки, а доски под ботинками хлипки. Но цель находилась гораздо выше, так что Адамс отважно продолжал идти. С боковой стены на него смотрели причесанные дети разного возраста в одинаковых кофточках, заключённые в строгие чёрные рамки. Все фотографии желтые, даже те редкие цветные, висевшие в самом начале. Разные лица, равные незнакомцы с одними и теми же глазами. Много было групповых снимков вместе с несколькими взрослыми. На одном из них Ньют выхватил знакомый белый пучок на самой макушке такой же бледной головы. Это была Ава. Гораздо более молодая ее версия смотрела на мальчика из левого нижнего угла фотографии. Взгляд ее был приветливый, на губах застыла улыбка Джоконды. Как и прочие картинки, эта не пестрела цветами, а значит, была довольно старой, но сепия не отнимала колорита лиц. Наоборот даже придавала им важности. Адамс против воли задержался на ступеньках, желая рассмотреть и запомнить старушку в молодости, однако долго ему простоять не удалось. Сначала под ногами раздался ноющий скрип, а затем трухлявое дерево проломилось и Ньют с грохотом полетел с лестницы. Его ступни застряли меж палками, да так настойчиво, будто кто-то держал их. Кто-то или что-то, обитающее в темноте лестницы. В довершение ко всему со второго этажа послышался страшный шум неизвестной природы, а по всему коридору и лестничному пролету прошёл сквозняк. Мальчик весь вспотел от ужаса и принялся изо всех сил дергаться, чтобы освободить ноги и убраться отсюда к чертовой матери. Мяч выскальзывал из рук, а тело пробила дрожь. Стало жарко от волнения. Вдруг он не выберется? Но вскоре доски отпустили его непослушные конечности, а гуляющий ветер пинками выгнал Ньюта из заброшенного здания. Мысли о втором этаже не оставляют его до самой поездки к пенсионерам. Уроки не делаются, книги читаются крайне неохотно. Несмотря на все испытанные ужасы, приправленные жуткой кровавой байкой Эдди, Адамса нечеловеческой силой тянуло обратно. Виноват ли адреналин или простое любопытство, которое нередко толкает подростков на опасные и глупые начинания, одно было ясно – в следующий раз он обязан забраться на второй этаж. А там уже и на последний. Он вернётся в Дом. И никакие страшилки одноклассников не встанут у него на пути. В понедельник вечером рассерженная мама постучалась к нему в комнату и пообещала вырвать руки, если его вещи «будут валяться где не попадя, пока все о них запинаются». Затем она спасовала футбольный мяч сыну, который, привстав с кровати, едва его словил. Надо же, блондин совсем забыл, благодаря кому вообще нашёл Дом. Ньют некоторое время задумчиво вертит в руках кожаный шар, смотря поверх него, а потом кидает в сторону, позволяя откатиться в неизвестном направлении. Теперь издевательски лежит на досчатом полу. Зачем мяч, когда не с кем играть? Среда, задний двор и катящиеся по траве колёса. Ава непривычно молчалива, Ньют не решается заговорить тоже. Старушка просит остановится под той же липой, под которой они стояли в первый раз. Надо сказать, все дни до сегодняшнего она словно избегала этого места, гуляла где угодно ещё. Возле парадного входа, по лужайке с клумбами, иногда вовсе желала остаться в холле, где располагался пост охраны, чтобы долго рассматривать большую абстрактную картину, висящую против двери. А теперь снова просит присесть и впивается взглядом в облака. Адамс догадывается, что она сейчас скажет.       – Ты ходил туда? Мальчик вздыхает.       – Ходил.       – Не обманывай меня. Я вижу, что ты не смог. Ньют вскакивает со скамейки. Лоб его морщится от напряжения и возмущения, а руки сжимаются в кулаки. Ава смотрит мимо, надев маску надменности и безучастности, словно теперь блондин потерял для неё всякий интерес. Словно не было всех тех глубоких разговоров, понимания. Ничего не было. Первый день в пансионате, Пейдж предложили девочку.       – Я смог! Я ходил! Просто… не поднялся. Старушка встречается с ним глазами. В них нет той радости и открытости, которые Адамс видел на фотографии. Тонкие дужки бровей все так же начерчены высоко на лбу, но отчего-то взгляд ее теперь совсем другой. Зрачки будто безжизненные, холодные, пускающие мурашки по спине. Пресекающие все оправдания на корню. Любое слово не будет иметь веса под их давлением. В ее толковании вопрос о поднятии на последний этаж стоит под углом "все или ничего". Смог или не смог. Пейдж за считанные секунды выстроила между ними бетонную стену, не впитывающую солнечный свет. Она первая выбрала его, приняла, выслушала, а теперь отказывается. Отрекается. Напряженные плечи понемногу опускаются, но брови остаются хмурыми. Оскорбляться на правду не имеет смысла.       – Я пойду ещё раз. Завтра. И точно поднимусь на последний этаж. Обещаю. Ава надевает на лицо легкую улыбку и, словно по щелчку пальцев, возвращает все на круги своя. Она снова готова быть его молчаливым слушателем и немой поддержкой. Адамс везет ее дальше по садику, на этот раз, поближе к их местному садовнику в странной молодежной одежде и громоздкими наушниками поверх немытых волос. Аве нравится наблюдать за ним, словно за какой-то забавной несуразной зверушкой и отпускать злобненькие комментарии. Ньют старается смеяться, но осадок от недавнего разговора неприятно тянет где-то в груди, а ноги зудит желание броситься к узорчатым воротам прямо сейчас.

***

      – Эй! Очкозавр! Ты оглох что ли?! Адамс вскидывает голову и видит Галли с красной от раздражения рожей напротив своей парты. Надо заметить, у того сверх меры часто краснело лицо. От жары, от холода, злости, сильной радости, напряжения. Вероятно те, кто знает его не так хорошо, а Ньют был среди этих счастливчиков, полагают, что ярко-розовый является естественным цветом лица кудрявого. Он был настолько же обычным и присущим однокласснику, как сжатые кулаки и нахмуренные брови.       – Ты что, реально глухой? Или ветошью прикидываешься? – наехал Алби своим не по годам низким голосом. Блондин быстро смеряет компанию. Галли, Алби и Фрайпан. Первый облокотился кулаками о чужую парту, смяв открытую с прошлого урока тетрадь Ньюта. Двое стояли по бокам, руки в карманы. Адамс оборачивается на задние ряды. Пусто.       – Где Эдди? – обращается блондин к Галли, растеряв всю прежнюю осторожность.       – Не твоего ума дело. А что? Соскучился по кулакам? – парни гаденько хихикают и переглядываются, притворно разминая ладони для драки. Блондина отчего-то больше не напрягает их крепкий решительный вид. Не после того, что случилось месяц назад. К тому же, Эдди никогда не бил его по-настоящему. Кидание фруктами, хватание за грудки, вялые пинки под зад – они едва ли оставались следами на теле, не говоря уже о том, чтобы причинить реальный вред здоровью. Все это несерьезно. Ньют хочет выйти из класса, чтобы попытать удачу и найти брюнета в туалете, однако не особо успешные в учебе одноклассники оказываются до смешного сообразительными, когда дело касается подобных вопросов. Фрайпан сделал шаг в сторону, блокируя пространство между стулом мальчика и следующим рядом, так что Адамс послушно садится обратно.       – Куда это ты собрался?       – В туалет, – Адамс глядит ему в глаза.       – Его там нет. Он домой… – Галли округляет глаза и прижимает ладонь ко рту. Остальные двое тоже выглядят испуганными, будто их друг проболтался о невероятно важном секрете.       – Он ушел с занятий? – Ньют вскакивает на ноги и испытывающе смотрит на троицу, – Не отпрашивался? Просто ушёл?       – Эй, если проболтаешься учителю, мы тебя… – Галли сталкивает кулак с раскрытой ладонью, показательно заканчивая предложение. Отчего-то их спесь поубавилась и сменилась страхом. Страхом разоблачения. Наверняка у них уже приготовлена байка о плохом самочувствии друга и фальшивая справка от медсестры.       – Да больно оно мне надо. Кудрявый делает угрожающий выпад вперёд. Звенит звонок. Все расходятся по местам, а стул Эдди пустеет до конца учебного дня. Можно подумать, что Ньют сошёл с ума; или его подменили на идентичную копию марсиане, забрав оригинал ночью на опыты; или внезапно все перенеслись в параллельную реальность, в которой у Адамса с Эдди закадычная дружба с самых пелёнок. Сказать по правде, мальчик и сам от себя не ожидал такого волнения. Ньют месячной давности поблагодарил бы Бога за целый учебный день без выкрутасов брюнета. Когда тот простужался, – а делал он это, к несчастью, ужасно редко, – Адамс про себя повторял небесным силам бесконечные благодарности. Однако теперь внезапное отсутствие Эдди не кажется благословением.

/месяц назад/

Четверг, три часа дня. Ньют снова перед калиткой Дома. Скрипучие доски на фасаде, местами слепые глазницы окон на верхнем этаже и ободранная тяжеловесная дверь завораживают. Манят пальцем с улыбкой, но даже издали видно, что улыбка – оскал. Сунешься ближе и будешь проглочен. Небо сгущается подоспевшими к дождю облаками, колышет потемневшую крону деревьев и бросает чёрную тень на прежде белоснежный дом. Деревья подле стонут от настигающей их непогоды и склоняются к Дому. Тот хранит зловещее молчание, стоит недвижимо, будто непричастен к холодящим звукам вокруг. Адамс проглатывает ком в горле. Он прибежал сюда сразу после школы, чтобы сдержать обещание. С собой у мальчика отцовский фонарик из кладовки, утащить который стоило ему опоздания к первому уроку. Ветер все нарастает. Будет дождь. Ньют собирает волю в кулак и повторяет свой путь от тротуара до внутренней крутой лестницы. В здании душно и слегка влажно. Вероятно, недавняя жара прогрела камни и дерево, но недостаточно, чтобы из самых темных углов ушёл сырой холод. Мальчик зажигает фонарь и начинает подъем, повторяя:       – Я тебя вижу… я тебя вижу. Ступени по-прежнему скрипят, фотографии справа все те же. Они больше не отвлекают Ньюта от сосредоточенного передвигания ног. Он смотрит только вперёд, на вялое пятно света в конце лестницы. Должно быть, сразу напротив находится большое окно, но собравшиеся тучи не освещают этаж достаточно. Адамс обходит обломившуюся ступеньку и считает оставшиеся. Внутри все поднимается от волнения. Предвкушение и легкий страх смешиваются между собой, заставляют ладони вспотеть, а коленки - слегка затрястись. Пять, четыре… Темнота будто сгущалась по мере продвижения, по крыше застучал дождь. Три, две… Одна. Ньют преодолел пролёт. Широкая площадка с уходящим направо коротким коридором. Вдоль стен с обеих сторон - частые двери с облезшей краской, разбухшие от сырости. Пол весь усеян толстым слоем мусора: хлопья краски и штукатурки с потолка, обломки стен и плинтусов, куски стекла всевозможных размеров; желтые, как старая монтажная пена, книги, вырванные из обложек; кудрявые тетрадки, заржавевшие игрушки, лоскутки от тряпок и много, много пыли. Посреди зала лежит массивная люстра с множеством завитков, на конце которых когда-то располагались лампочки. Над ней, в потолке, чернеет небольшая дыра. Мальчика манят дверные проёмы и другие рамки на стенах, которые он не может рассмотреть отсюда. Хочется покопаться в раскиданных вещах, узнать, одинаковые ли в комнатах обои, не забыты ли в них другие личные вещи; дойти до конца коридора и проверить, нет ли там каких-нибудь тайн. Но все это не сейчас. Что важно, так это подняться по винтовой лестнице, находившейся сразу после обычной. Сейчас ему нужен последний этаж.

//

Следующим днём Эдди тоже отсутствовал, и это заставляло Ньюта оглядываться слишком часто. Волнение росло с каждой новой мыслью в голове. Догадки роились в блондинистой голове и уже начали подкидывать наихудшие сценарии. Адамс представлял, как решивший просто прогулять математику одноклассник попадает под неосторожные колеса грузовика; или его родители вчерашним вечером внезапно решили переехать, никому не сказав. Собрали за день вещи и укатили в неизвестность. А может, Эдди связался с бандой по дороге домой и теперь колесит по стране на раскрашенном трейлере с кучей страшных мужиков в кожаных жилетах и наркотиками. С другой стороны, мальчик заставляет себя умерить переживания, ведь судьба брюнета, грубо говоря, не его дело и не в его власти. Хотя бы для сохранения собственных нервов. Он не обращает внимания и даже перестаёт вертеть головой как болванчик, однако играть равнодушие становится труднее, когда наступает последняя перемена, и все силы зла их класса устремляются в его сторону. Адамс даже уже взгляд не поднимает, просто ждёт. Галли, официальный заместитель Эдди, это не понравилось.       – Что, вообще страх потерял, чудила? – блондин слушает, но глаз от учебника перед собой не отрывает. Ему нужно повторить параграф по истории, – Э! Я с кем разговариваю? – кудрявый толкает Ньюта в плечо со всей силы, отчего стул отъезжает в сторону, но мальчик все ещё старается не обращать внимания. Видимо, отреагировать как раньше было бы все же лучше. Потому что следующим действием одноклассника становится выхватывание книжки из-под чужих ладоней. Тут уж Адамс не может не посмотреть. Он вскакивает с места, круглыми глазами наблюдая, как Галли замахивается – блондин невольно выставляет руки и приседает – и рывком отшвыривает учебник в дальний угол класса. Тот шуршит в полёте и с хрустом встречается со стеной, пугая всех одноклассников сразу. Нет сомнений в том, что он порван.       – После урока жди сюрприз, очкозавр. Смотри по сторонам, – лицо его полно угрозы. Со звонком все расселись по местам, чересчур громко перешептываясь, а Ньют в каком-то тумане опустился на стул. Его сердце все ещё ошалело колотилось, ему прежде не приходилось испытывать настолько четкое ощущение, что его ударят. Галли целый день выглядел так, будто ему не терпится разукрасить чужое лицо и разбить стёкла. И теперь Адамс понял, что это вполне серьезно. Похоже, Эдди, будучи уважаемым лидером компании, все же сдерживал особо агрессивных её челнов. Прежде они не переходили черту и портили разве что распечатки с домашним заданием. Одежда стиралась, домашка писалась в двойном экземпляре, мусор из рюкзака выбрасывался куда положено. Не происходило ничего непоправимого. Но сейчас сердце тормошила стойкая уверенность в обратном.

//

Вторая лестница наверх круче и короче, а вместо просторной площадки на вершине мальчика встречает совсем черный угол. Незапертая дверь упирается прямо в нос, по стене медленно карабкается паук. Ньют вздыхает и, решая не медлить, толкает деревяшку. Вид открылся на комнату с покатым потолком и рядами застекленных книжных шкафов, похожих на деревья. Почти все дверцы были разбиты; на полу оказалось ещё больше грязи и стеклянной крошки, чем в нижнем зале; окна сильно покрылись пылью и практически не дышали. Обои были совсем чёрные, словно измазаны углём, как и штукатурка под слоем клея. Сильно тянуло сыростью, из дальнего угла слышалось мерное стучание капель о пол. Посередине стоял плотный рабочий стол внушительных размеров, который единственный отличался чистотой, так что даже столешница из старого зелёного бархата выглядела свежо. Будто не отсюда. Кресла рядом не было – оно лежало на боку возле окна по левой стене вместе с большой стремянкой. Все вокруг будто давно умерло. Застряло в том далеком моменте, как остановившиеся наручные часы на запястье покойника. Они лежат неизменные в могиле многие десятилетия, прежде чем покрыться первыми приметами времени. Так и здесь. Комната находилась в каком-то еле осязаемом вакууме, в котором становится странно двигаться. За окнами не видно пейзажа, не слышно машин, все одинаково темное, куда ни посмотри. Время осталось за дверью, – осталась лишь подозрительная тишина закупоренного кабинета. Ньют ещё раз огляделся и стал медленно обходить комнату, подсвечивая себе путь искусственным светом. Что же он должен здесь увидеть? Или найти? Никаких подсказок Ава не давала. Только две фразы, высеченные в подсознании мальчика. Или поднятие сюда и есть цель? Адамс прошёл вдоль левой стены и направил свет на стол. В столешницу вросли карандаши и листы бумаги, покрытые зеленым пухом; на краю стояла лампа медного цвета с лопнувшей лампочкой, некоторые ящики со стороны предполагаемого кресла были приоткрыты. Мальчик, не найдя ничего интересного на зеленой поверхности, кроме таких же зелёных наростов, попробовал отодвинуть один из ящиков целиком, но колесики трудно поддавались. Пришлось положить фонарь на стол и тянуть обеими руками, пока скрежет не заполнил комнату. Ньют снова перехватил источник света и направил на внутренности деревянной коробки. Блокноты, пронумерованные учетные журналы, листочки пустые, листочки с записками, ещё больше ручек, но в лучшем состоянии, чем те, которые легли в основу карликового леса столешницы. Блондин перекладывал найденное на стол, открывал и быстро пролистывал. Так он опустошил весь ящик. Все записные книжки содержали непонятные цифры и сокращения от слов. Оставшиеся два не выдвигались совсем. Возможно они проржавели настолько, что механизм совсем сросся деталями. Так что как бы Ньют не надрывался, вероятность вырвать руки была все же выше, чем вероятность вытянуть ящики хотя бы на сантиметр. В правом отделении стола Адамс увидел шкафчик с покосившейся дверцей и немедля его открыл. Внутри было всего две полочки, на верхней из которых лежал очередной журнал альбомного формата. Мальчик бросил его на стол к остальным, однако на форзаце не было голого номера. Он заметил это только благодаря случайно упавшему свету. На разлинованном квадратике значилось:

"Ава Роуз Пейдж. Журнал эксперимента №12"

Ньют сглотнул и принялся переворачивать кудрявые клетчатые листы. На каждом были косо выведены буквы разных размеров и цифры. Кажется, это химия? Такие же сочетания были на страницах учебника для старших классов. Химические формулы. Они заполняли каждый лист, не оставляя свободного места, наряду с неизвестными Адамсу графиками, неразборчивыми заметками и коричневыми кляксами. Здесь проливали в спешке n-ную чашку кофе, вырывали страницы с корнем, потому что ничего не получалось; перечеркивали неоконченные уравнения и начинали их заново, меня местами значения. Здесь творилась настоящая наука, краешки страниц крошились от попавшей на них кислоты. Блондин стоял над журналом долгие минуты, просматривая, перетирая между пальцев, каждую страницу, впитывая какую-то их тайну, заворожённый неким флером безумия и страшной тайны, веявший от этой тетради, от этой старушки, от Дома. За окном сверкнула молния, а через пару секунд страшно загрохотало. Ньют оглянулся на мутное окно позади себя и решил, что пора покинуть это место. Что-то подсказывало, что он провёл внутри Дома слишком много времени. Крепко прижав журнал к груди, мальчик поспешил к выходу. Гроза все чернела.

//

Весь урок истории мальчик не мог сосредоточиться. Совсем. Когда учитель спросил, готов ли кто-нибудь с домашним параграфом про войну красной и белой розы, Ньют впервые не поднял руку. У него не было книги под рукой, он все ещё был ошарашен перспективой напороться на большие деньги, чтобы возместить школе испорченный учебник, и несомненно ожидающего его после звонка Галли. Хоть ещё день назад блондин чувствовал себя бесстрашным и совершенно свободным от выходок компании Эдди, сегодня все это будто спустили в унитаз. В который прежде пару раз обмакнули его белёсую голову. Все мысли занимали варианты побега. После звонка все начнут собираться и болтать, пойдут к шкафчикам, чтобы оставить учебники и это могло бы дать Ньюту маленькую фору, совсем маленький шанс разминуться с одноклассниками, если бы они вообще носили учебники на уроки. По расчетам Адамса, они выйдут вдвое быстрее остальных, чтобы подстеречь блондина, а сам он вынужден будет задержаться в классе на полминуты, чтобы забрать книгу из угла. Полная жопа. Ньют вздрагивает от пронёсшейся трели и озирается по сторонам. Ребята быстро скидывают школьные принадлежности в сумки и рюкзаки, толкаются в проходах, пока Адамс все сидит на месте и тупит. Словно ошпаренный блондин поднимается, протискивается к дальним рядам и поднимает с грязного пола учебник. Захлопывает, не глядя, и пихает в рюкзак - с этим он разберётся дома. Парты напротив уже пустые, их вид пускает дрожь по позвоночнику. Ньют останавливается в коридоре, не решаясь двигаться к парадной двери. Они ждут его там. Точно ждут. Ноги становятся ватными от воспоминания лица и движений Галли в приступе злости. Что если переждать? Закрыться где-нибудь в кабинке туалета на час или два, так что одноклассникам просто надоест стоять на одном месте. Не пойдут же они его искать, правда? С другой стороны, мама сегодня днём дома из-за ночной смены. Наверняка будет задавать вопросы, если Адамс сильно задержится в школе. Может тогда убежать через баскетбольную площадку с другой стороны здания? Блондин никогда там не ходит, у Галли и мысли не возникнет караулить у задних дверей. Или все-таки спрятаться… Ньют простоял так пять минут, склоняясь то в сторону туалетов, то запасного выхода. В конце-концов, мальчик на дрожащих ногах пошёл к баскетбольной площадке, петляя мимо ровных рядов небесного цвета шкафчиков. В школе уже почти никого не было, потому что расписание у всех классов примерно одинаковое, однако некоторые посещали кружки, перед началом которых собирались возле кабинета или доски объявлений, или какой-нибудь колонны. Адамс огибал веселые компашки и просто шагающих по своим делам одиночек, мимоходом представляя и себя в каком-нибудь клубе по интересам. Может, там у него бы получилось завести друзей, а не врагов? Когда в поле зрения попадают большие створчатые двери с окошком, находящимся слишком высоко, Ньют невольно замедляет шаг. Все внутри колотится, возвращаясь к обещанному Галли «сюрпризу». Адамс берётся за ручку вспотевшей ладонью и сглатывает. Их там нет. Они ждут у главного входа, не здесь, не здесь… Блондин толкает сталь от себя.       – Долго же ты добирался, очкозавр. Твою ж мать.

//

      – Я был на последнем этаже… Ньют сидит возле кровати Авы. Сегодня без прогулок, потому что был день медицинских процедур, после которых старушка всегда чувствовала себя, цитата, «все ближе к смерти». Адамс молчал в ответ на подобные комментарии, хотя они очевидно преподносились шутливо. Она лежала, прикрыв глаза и лишь иногда посматривала на блондина. Тот продолжил.       – В столе лежало вот это, я подумал, что это важно, – он достал из рюкзака пятнистый желтый журнал, на который веки Авы тут же распахнулись, словно она узрела призрака своего погибшего на войне мужа. Дрожащими костлявыми руками она выхватила вещь из послушных ладоней Ньюта и стала рассматривать покрасневшими глазами. Старушка гладила форзац, не решаясь открыть. Создавалось впечатление, что она опасалась содержимого. Ее он завораживал и пленял даже больше, чем Адамса, а тот свой интерес оценивал ужасно высоко. После нескольких минут тишины Пейдж вышла из транса и все такими же большими больными глазами уставилась на блондина.       – Молодец, ты молодец… – ее рука механически погладила Ньюта по голове ровно два раза, – Отлично справился. Ты же… поможешь мне ещё? Совсем немного. Это очень важно, я не справлюсь одна. Мальчик смотрел на почти плачущую старушку и даже не допускал мысли об отказе. Ава попросила достать для неё несколько бланков для выписки рецепта в аптеку. Она прекрасно знала, кем работает мама Ньюта. Мальчик сам обмолвился о ее профессии, пока объяснял, почему почти не спит во время ночных смен. Адамс бездумно кивнул и через неделю положил на колени старушки два слегка помятых сереньких листочка со складкой поперёк. Он переживал, что этого окажется недостаточно, – хотя даже эту пару удалось утащить с огромным трудом, – но Пейдж благодарно улыбнулась ему и предложила пройтись до местных цветочных клумб, попутно расспрашивая Ньюта о его нынешних отношениях с отцом.       – Папа звонил на выходных, спрашивал, хочу ли я вместе с ними поехать на пляж. Говорит, можно даже поплавать, жарко ведь. Ну, я сказал, что мне надо подумать и спросить у мамы.       – И надумал?       – Нет… Всегда, когда я у них, происходит какая-то дрянь, и у всех портится настроение. В первый раз, я говорил, меня вырвало прямо в бассейн, а в последний я узнал, что отец женится на Кэтрин. Если поеду на пляж, меня либо унесёт волной, либо сгорю на солнце. Ну, я и отказался. На самом деле Ньют очень любил пляж. И море. Ему довелось побывать там всего один раз в шесть лет, когда выходные родителей совпали и их семья ещё не трещала по швам, но и этого было достаточно, чтобы произвести впечатление. Свежий соленый воздух, обволакивающий с первых секунд пребывания на горячем песке, щекочущая пятки вода, которая набегает в только что вырытый ров для прочного песчаного замка с окошками, мостом из большой ракушки и башенками, разбегающиеся мелкие рыбешки на мелководье. Закопанный по шею в песок папа, которого можно облить водой из ведра, читающая на шезлонге книгу мама с пакетом соленых крендельков, попытки плавать под чутким надзором взрослых, ныряние бомбочкой с высоты отцовских плеч. Все это настолько привлекало мальчика, что каждое лето он изнывал от тоски, когда видел по телевизору рекламу туров на Филиппины или досок для сёрфинга. Он упорно намекал родителям на поездку до пляжа, хотя бы на один день. Ведь ехать только два часа на машине. Но раз за разом у них не совпадали отпуска, обещания из разряда «следующим летом обязательно» наслаивались друг на друга, словно начинка в ненормально высоком сэндвиче. Они ездили на нудные экскурсии по знаковым историческим местам, на которых устало вздыхал папа; на чемпионаты штата по соккеру с ворчащей мамой. То, что Ньюту не нравилось ни то, ни другое, не обсуждалось. Блондин даже не заметил, когда его мнение по поводу его же каникул перестало волновать родителей. Их интересы никогда не совпадали, каждый поход в музей или на игру сопровождался минимум одной ссорой, после которой Ньюту хотелось поскорее вернуться домой и закрыться в своей комнате. Уткнуться в книгу и заставлять себя читать, чтобы не слышать ничего, кроме мыслей в голове. И раз уж хороших воспоминаний об их совместных поездках у Адамса имелось с гулькин нос, он намеревался оставить неизменным самое яркое. Ава всегда молчала, когда Ньют заканчивал рассказ, но в этой тишине заключалось столько слов, сколько блондин сам не способен сказать. Кажется, она подразумевала многое и понимала все. От и до. Оно читалось в ее глазах, в ее ухмыляющихся губах. Будто она знала всю его жизнь. Это молчание для Ньюта есть та вещь, ради которой он беспрекословно выполнит любую просьбу, какой бы сложной по факту она не оказалась. Следующим поручением от Пейдж стала доставка ей набора для лабораторных работ по химии. Их выдавали в школьной библиотеке ровно на месяц, за невозврат – штраф в стоимость набора. В него входили лоток, штатив для мензурок, ложемент с резьбовым узлом, спиртовка малая, выпарительная чаша, ступка и пест, кассета для флаконов, два полипропиленовых стакана на 50 и 100 мл, воронка, зажим пробирочный, 6 флаконов на 10 мл, 4 пробирки Флоринского, упаковка обездоленных фильтров, газоотводная полимерная трубка, стеклянная палочка, планшетка для капельных реакций, фоновой экран и трафарет. Все в опечатанной коробке. Всего наборов закупили десять штук на всю школу, но поскольку эту дисциплину предполагает программа старших классов, они в большинстве своём пылятся на одной полке среди комнатных растений. Детям не нужна химия раньше, чем появляется потребность мешать наркоту. Как бы родительский комитет не желал думать обратное. Поэтому, когда Адамс стоит в очереди среди других школьных умников, чтобы взять одну из тяжелых зелёных коробок, он никак не ожидает напороться на Терезу с ровно таким же набором. Некоторое время она делает вид, будто не знает Ньюта. Это неприятно, но не удивительно. Почему бы одноклассникам вдруг начать мило с ним беседовать при встрече? Они все убеждены, что Адамс неудачник, странный тип. С такими и пытаться дружить не стоит. Подавив в себе неприятное чувство, блондин отдаёт читательский билет вместе с заданием Авы равнодушным рукам библиотекарши – тоже пожилая женщина, которая работает ради прибавки к пенсии. Бранко сразу после него в очереди. Когда мальчик выходит в коридор, его вдруг торопливо нагоняют.       – Не знала, что ты тоже увлекаешься химией, – выдаёт она, бегая глазами по пространству вокруг Ньюта. Тот мешкает, пребывая в некотором шоке.       – Да… вот это совпадение. Одноклассница молчит, будто сама не знает, зачем начала разговор, и это ощущается так мерзко, что лучше бы она продолжала игнорировать его существование. Как большинство из их класса.       – И… что тебе нравится в химии? – решает продолжить Адамс, и, видимо, попадает в точку, потому что всю дорогу до выхода из школы у неё не закрывается рот. Тереза рассказывает, как вдохновляет ее возможность создавать сложное из простого, что химия – удивительная вещь, с помощью которой можно понять абсолютно все на Земле, и далее, и далее… С горящими глазами и широкими жестами. Ньют наблюдает за ней и немного завидует. Он тоже хотел бы любить что-то до искр во взгляде, до пожара в груди. У него нет таких сильных, горячих эмоций, но он бы отдал многое, чтобы их испытать. Ни оловянные солдатики, ни Гарри Поттер или другие книги, ни футбол не вызывают в нем желания восторженно рассказывать о сути сих занятий. Таким образом они доходят до парадного выхода и идут по улице, ведущей в парк. Тереза рассказала о химии все, что только могла и теперь принялась жаловаться на их общие школьные будни.       – Когда уже эти поездки закончатся? Со стариками сидеть ужасно тошно… Каждый день слушаю про один и тот же военный поход этого Альберта. – она резко повернулась к Ньюту, словно только что вспомнила о нем, – У тебя вообще сумасшедшая старуха!       – Она не сумасшедшая, – нахмурился Адамс, – Ей нелегко, но… Она хорошая. И разбирается в химии.       – Правда?       – Да. Мне кажется… мне кажется, раньше она работала в Доме Порока. Тут Бранко то ли специально, то ли действительно от шока остановилась посреди тротуара.       – Не может быть… Откуда ты знаешь? Ньют обернулся и тоже встал, чтобы продолжать говорить с одноклассницей. Несколько мгновений он колебался. Сказать или нет? Пустит слухи, это точно, но было так приятно просто так разговаривать с Терезой, как будто они были друзьями…       – Я был там, внутри. На последнем этаже в столе лежал журнал с ее именем.       – Да чушь все это, – донёсся из-за спины знакомый голос. Эдди вырулил на своём велике из-за угла, возле которого они как раз стояли, и затормозил в пространстве между одноклассниками.       – Не был он там, кишка у него тонка.       – Неправда! Я поднимался!       – Мы видели, как ты бежал оттуда, поджав хвост, трусишка - кролик!       – Я могу доказать! – обратился блондин уже к Терезе.       – Да? Ну тогда опиши, как там внутри все выглядит, – ответил вместо неё Эдди. Ньют устремил взгляд в асфальт.       – Ну… там много книжных шкафов, стол стоит посередине и очень грязно. Брюнета, кажется, такая картина не впечатлила. Он фыркнул, насмешливо заглядывая Ньюту в глаза.       – Такое и я придумать могу.       – Что тебе тогда надо? – закипал Адамс.       – Пари. Вместе пойдём в Дом ночью, будем ночевать на последнем этаже. Кто первый написает в штаны – выполняет желание. – по его лицу было видно, что он уже прикидывает варианты пожеланий, уверенный в победе. Эдди протянул руку и Ньют, не мешкая, в порыве злости крепко за неё ухватился, мысленно желая раздавить однокласснику пальцы. Тереза, с азартом наблюдавшая за ними все это время, разбила рукопожатие.       – Суббота, в половину двенадцатого. Не опаздывай, Кролик! Ньют не опоздал, но, когда он перелез через забор и подошёл к лестнице, казалось, больше там никого не было. Уже было достаточно темно, чтобы не разглядеть носки своих ботинок на чёрной земле. Адамс огляделся по сторонам – ничего. Его что, надули? Вдруг из-за куста выскочил, улюлюкая, Эдди, в темной толстовке с огромным капюшоном, накинутым на голову, и с поднятыми руками стал наступать на одноклассника, как было в последний раз. Ньют вздрогнул от неожиданности.       – Прекрати валять дурака, – сказал он, сдирая с брюнета капюшон.       – Что, испугался, Ньютти? Адамс лишь промолчал, хмуро посмотрев на брюнета сквозь очки, достал фонарик и открыл входную дверь. Кивнул Эдди, чтобы тот проходил вперёд.       – Ты иди. У тебя же вон, фонарь есть. Мальчики по очереди переступили порог Дома и зашагали по хрустящему полу. За окном было на удивление спокойно, никаких ветра с дождем. Ньют явно знал, куда направляется. Он уверенно перешагивал через особо крупный мусор и обломки мебели, без сомнений преодолевая лестничный пролёт, смотря только на подсвеченный пол. Дом не пугал его. Кажется, он спал: не кряхтел половицами, не свистел дырами в крыше, не стучал не запертыми оконными рамами, не подбрасывал необычных происшествий. Все было спокойно, так что и блондин не видел причин волноваться. А вот Эдди под боком казалось било лихорадкой. Мальчик с самого входа оглядывался на малейшие шуршание или писк насекомого. И хотя Ньют не направлял свет никуда, кроме как ровно перед собой, брюнет успевал вообразить себе от простых крыс до заглянувшего на огонёк маньяка. Он умудрился наступить в проломленную ступеньку и истошно орал, пока блондин не помог ему выбраться. Поэтому как бы Эдди не хотел держаться храбрее одноклассника, получалось у него это откровенно плохо, если не сказать, что не получалось вообще. На четвёртый раз, когда он остановил Ньюта на второй лестнице с очередным «там справа, кажись, крыса», Адамс конкретно разозлился. Впервые блондин грубо прикрикнул на Эдди, а тот не смел ничего сделать в ответ, потому что кровь в жилах стыла от мысли, что своим громким голосом мальчик мог спровоцировать обвал обветшалой крыши, как горной лавины в Альпах. Добравшись до конечной точки, Ньют силком провёл Эдди внутрь и осветил комнату как только мог, сгорая от нетерпения и раздражения.       – Я говорил, – начал он, наблюдая за обновлённым лицом брюнета. Адамс поставил свой рюкзак на подоконник и стал искать что-нибудь, похожее на доски, – Надо либо расчистить пол, либо найти подложку, – кинул он Эдди, начавшему потихоньку приходить в себя.       – Ты че, реально собрался тут ночевать?       – Ну да. Ты же сказал. – тупо уставился на него Ньют, держа в руке огрызок швабры.       – Не глупи. Поищем другое место, с полом почище.       – Тут везде так, так что никакой разницы. Эдди остался и помог расчистить место при помощи сидушки от деревянного стула. Разложили мешки, поставили рядом рюкзаки, положили фонарь посередине. Ньют достал из рюкзака яблоко и принялся его чистить, стараясь не отвлекаться на шум, производимый соседом.       – Может, закрыть дверь? – спросил брюнет сам себя и подошёл к ней. Закрыл, посмотрел на неё, – Или… или лучше открыть? – открыл, отошёл ещё раз, поглядев в черноту напротив, и резко закрыл, – Да, лучше, все-таки, закрыть. И, довольный, улёгся в свой мешок. Адамс сверлил взглядом чужой затылок и вдруг вспомнил кое что.       – Помнишь, как вы ворвались в мою кабинку в туалете на перемене? – Эдди ничего не ответил, но Ньют знал, что тот не спит, – Я просил закрыть дверь, кричал, но вы потешались надо мной, завалили туалетной бумагой.       – Чего ты хочешь от меня? – голос был раздражённый, – Извинений? Адамс подумал.       – Нет. Можешь не извиняться. Просто не забывай. Никогда не забывай о том, что ты сделал. Ньют был зол. Он был так рассержен на Эдди, как никогда до этого не был, а все из-за этого воспоминания. Тот день остался для него с пометкой самого ужасного и противного за последнюю вечность. Он отравился в столовой. Сбежал с середины урока в туалет и не показывался до самого звонка. В кабинках на их этаже не работали замки, были сорваны привинченные щеколды. Так что Адамс провёл долгие минуты, сидя на унитазе под взглядами и смешками одноклассников, оцепенев от стыда и страха. Он думал, что лучше умереть прямо сейчас, чем испытывать настолько сильное унижение. Отвратительно. Тогда он сумел не заплакать, зато по возвращению домой он выл и рыдал примерно час, разбил чашку. И не сумел рассказать маме о произошедшем, потому что разбитой оказалась чашка ее покойной бабушки… А все из-за этого урода, который, только посмотрите, может спать только заперевшись.       – И раз уж на то пошло, – продолжил блондин, подходя к двери и распахивая ее, – Я, пожалуй, открою дверь. Прошёл, наверное, час, не больше. Эдди ощущал, что лежит с целую жизнь на одном боку не шевелясь, ему даже удалось подремать. Он все думал над словами Ньюта и наталкивался на внутренние противоречия. Брюнет решил провернуться, потому что бок ужасно ныл, и тут увидел, что спальное место Ньюта пустовало. Вещи на месте, мешок расправлен, но его самого в комнате не наблюдалось. По спине пробежал холодок. Мальчик подскочил и стал озираться, но вокруг было только очень темно. Хотя, нет, не так темно, как когда они выключили фонарь. Пол освещал квадрат лунного света, Эдди обернулся. Сзади он увидел стремянку, заканчивающуюся открытым люком, ведущим на крышу. Не помня себя от страха, Эдди вскарабкался наверх и сразу же нашёл блондина. Стоящего почти на краю и смотрящего вниз. Мальчик подбежал к однокласснику и рывком оттащил его на середину.       – Что ты делаешь? Совсем больной?       – Ничего, все хорошо.       – Хорошо? Ты чуть не прыгнул, – кричал брюнет.       – Неправда, я просто смотрел. Ничего я там не делал, – Ньют не смотрел в глаза соседу и отчего-то очень активно мотал головой. Словно сам себя пытался убедить в том, что говорит.       – Мне не нравится это место, я сваливаю, – нахмурился Эдди и двинулся к люку. Но когда он понял, что за ним никто не следует, обернулся, – Пойдём.       – Иди, если хочешь. Я останусь на всю ночь.       – Что? – он опешил, – Не глупи, пари отменяется, мы это сделали. Пошли.       – Не в этом дело. Я хочу остаться, – взгляд блондина, направленный на Эдди, показался тому жутким. Адамс был каким-то слишком уверенным в себе, – А ты иди. Делай, что хочешь.       – Но я же так… не могу, без тебя. А вдруг ты…       – Не прыгну. Иди иди, давай. Брюнет не двигался с места, его взгляд нервно бегал по крыше, останавливаясь то на Ньюте, то на той точке, где тот недавно стоял. Колени дрожали.       – Ты пойдёшь со мной, – последний раз попытался он. Адамса вдруг осенило.       – Ты боишься, – подошёл он к однокласснику, – Боишься этого места.       – … Да. Ну и что? А ты нет, что ли?       – Нет, – блондин улыбнулся, чем, похоже, ещё больше напугал соседа, – Здесь нечего бояться. Мы одни. Только ты и я. Я не уйду. Они полезли обратно. На самом деле, Адамс не от большого рвения хотел проводить здесь время. Просто ему совершенно нельзя возвращаться раньше завтрашнего утра. Сюда он попал ценой большой лжи, за которую ему вполне вероятно крупно попадёт. Утром в прихожей как обычно зазвонил стационарный телефон, на другом конце, вероятнее всего, был отец. Ньют истошно прокричал матери, что сам поднимет трубку и кубарем скатился с лестницы, лишь бы успеть. Джонатан поздоровался и начал между делом предлагать сыну снова к ним приехать, но мальчик не особо слушал. Он мычал в ответ на какие-то новости из жизни папы, невпопад отвечал «да» и «конечно», а в конце просто быстро отмазался уроками, пожелав хорошо провести время в зоопарке. Ну или куда они там собирались своей семейкой.       – Кто звонил? Отец? – крикнула мама из кухни.       – Нет! Мне звонил друг, звал на ночевку, можно?       – Друг? Тот самый? Конечно, дорогой! – обрадовалась женщина, даже выглянув из дверного проема, – Только, мне надо позвонить его маме…       – Нет! Я сам позвоню. Я знаю номер. Прошло бог весть знает сколько времени в тишине, нарушаемой лишь наружными звуками и редким шуршанием брезента от их собственных телодвижений. Сон не шёл и вряд ли вообще посетит их сегодня. Ньют лежал спиной к Эдди и старался выкинуть из головы мысли, которые лезли к нему на крыше, когда сосед вдруг заговорил:       – Ты спишь? – молчание, – Слушай… Прости меня. Ну, знаешь, за тот раз… В общем, извини. Адамс ничего не ответил, хотя даже при большом желании не нашёл бы, что сказать. Эдди извинялся перед ним. Пожалуй, самое невероятное событие, которое могло бы перевернуть с ног на голову целую жизнь. Например, жизнь Ньюта.

//

      – Что вы делаете?! Голос Терезы звенел будто очень далеко, хотя после того, как блондину удалось разлепить склеенные пылью веки, оказалось, что та подлетела почти вплотную к Галли. Она очень громко кричала об учителях и полиции, норовя действительно непреднамеренно позвать старших поднятым шумом. Компанию задир эта перспектива очень напугала. Тем более они не могли пойти против Бранко – Эдди дружил с ней почти с первого дня школы. Так что небо над головой Ньюта вскоре прояснилось, а фантомные удары перестали прилетать. Тереза помогла ему встать с земли и найти очки.       – Выглядишь конечно… "Дерьмово" – закончил за неё Адамс. Он словно мог посмотреть на себя от третьего лица, – настолько хорошо ощущался его внешний вид. Одежда вся в пыли, в волосах тоже она; под глазом фингал, губа и бровь разбиты и кровь на них уже запеклась чёрными комками; стекло на очках треснуло, но, по оценке самого Ньюта, не критично.       – Спасибо, – сказал он, вяло стряхивая с брюк грязь, – Мне пора, пока. Тереза не успела предложить пойти к медсестре или даже спросить, как одноклассник себя чувствует, хотя определенно собиралась, но мальчик уже бодрым шагом направлялся в сторону городского парка. Ему как-то резко стало наплевать на одноклассницу и перспективы подружиться с ней прямо сейчас. Он должен был найти Эдди. Даже если это не его дело. Даже если его догадки неверны. Эдди обязан вернуться в школу и усмирить своих питомцев, потому что следующей драки с ними Ньют просто не выдержит. По мере того, как приближались кроны волнуемых ветром деревьев, шаги блондина ускорялись. Несмотря на боль от синяков он практически бежал. По оживленной вечерней улице мимо раздражённых прохожих, по кривому переулку в припаркованных машинах, которые стоят там веками, по канавам между автомобильных борозд, по пустой проезжей части с яркой разметкой. Бежал мимо чёрной облупленной калитки с викторианский узорами, розовых кустов, начавших увядать, мимо тяжелой железной двери, стен с рядами старых фотографий, пустых мутных окон, разбитых стеллажей и дубового стола. На крышу. И не ошибся. Эдди сидел на пустом рюкзаке спиной к нему, сложив голову на колени. Он точно слышал грохот, поднятый торопящимся Ньютом, но продолжал сидеть и смотреть в одну точку. С улицы его силуэт закрывала массивная печная труба, так что брюнет мог без страха провести здесь бессчетное количество времени. Адамс не хотел думать, как долго тот здесь прячется. Он подошёл к нему вплотную и умостился рядом, не решаясь пачкать единственную чистую сумку. Спустя пару минут молчания, Ньют повернул голову и оглядел чужое лицо. Оно копировало его собственное.       – Что с тобой?       – А с тобой?       – Компашка твоя. Ещё посидели. Адамс перетирал между пальцев край пиджака, пытаясь придать ткани более темный вид. Но его терпение подходило к концу.       – Ты подрался?       – Нет.       – Тогда что это?       – А сам как думаешь? Ньют много чего думал. Даже слишком. Он думал каждую минуту с того момента, когда понял, что последняя парта первого от двери ряда пустует. Предоставлять ему возможность подумать ещё немного значит добиться самых жутких умозаключений из всех возможных. И они точно не будут связаны со случайными налетами на дверной косяк или падением с прицельным приземлением на лицо.       – Тебя… бьют дома? Эдди ничего не отвечает, сильно сжимает руки в замке. Сейчас при повторном рассмотрении Адамс замечает, что раны на лице одноклассника не свежие. И даже в зажившем виде умудряются выглядеть хуже, чем у Ньюта.       – Отец выкинул мою птицу… Я рисовал ее всю неделю, – он рассматривает свои сцепленные руки, которые тоже бордового цвета, – Ненавижу его.       – Отцы полные придурки, – только и может сказать блондин, потому что это действительно так.       – Не то слово… Что ж, хотя бы в этом вопросе они друг с другом полностью согласны.