I.
19 августа 2020 г., 02:18
— Привет, — низкий и такой мягкий голос доносится около моего уха, и две руки осторожным, но уже таким привычным движением смыкаются кольцом вокруг моей талии.
Я по-детски морщусь, когда Дино проводит кончиком носа по тыльной стороне моей шеи, и почти чувствую, как он улыбается, пряча усмешку в моих волосах.
— Я тоже соскучилась, — шепчу я, запрокидывая голову и подставляя губы для поцелуя.
В глазах, небесного цвета, читается неприкрытая нежность, так сильно трогающая моё сердце. Я тону в этих аквамариновых озёрах, предназначенных только для меня, и на миг забываю, как дышать, когда чужие губы накрывают мои, увлекая в поцелуй.
В такие моменты я без зазрения совести думаю, что лично Шепфа свёл нас с ним вместе, сшив наши души аккуратными, вымеренными стежками.
сын самого дьявола добивает окончательно.
Этот сегодняшний позор на коленях у Люцифера, непонимающие взгляды близких людей. Надо же было напороться на чёртово желание от этого ублюдка!
Когда что-то слишком сильно сдавливает стенки рёбер внутри, а трезвое сознание совсем даёт сбой, чьи-то маленькие ручки обнимают меня сзади за талию. И в этот же миг я слышу за спиной громкий истошный крик знакомого голоса.
Мёртвым, почти опустевшим от ужаса взглядом присматриваюсь к маленькой фигуре, впечатавшейся в железную изгородь: Мими, словно тряпичная кукла, падает на траву.
Я не слышу своего сердца, не слышу вообще ничего, что происходит вокруг. Меня накрывает какой-то вакуум, руки потрясывает, к горлу подступает тошнота. Сама не зная, как, но через пару секунд уже падаю на колени рядом с ней. Ужас забирается мне плотно под кожу, уютно устраиваясь между сосудами и костями, давит своим присутствием на стенки органов и тканей, даёт знать о своём участии, мирно распространяя свой холод по всем частичкам тела. Я не могу пошевелиться, тупо наблюдая за капельками крови, стекающим из ее носа по подбородку. Всё тело просто прибивает к земле вибрация в мышцах.
Опять.
Как в тот раз.
Меня выбрасывает из оцепенения в тот самый момент, когда Мими заносит руку для пощечины.
— Ты собираешься меня избить? — я почти вымучено улыбаюсь, когда чувствую бесноватую, размеренно бушующую ауру Мими.
Она здесь, со мной. Она жива.
— А что ты предлагаешь мне делать в такие моменты? Ты опять впала в беспамятство. Зачем ты копалась в наших воспоминаниях? Тебе не хватает эти моменты видеть во снах? Теперь ты сама себя пытаешь?
Я оставляю её вопросы без ответа и прикрываю глаза, тем самым намекая, что этот разговор должен подойти к завершению. Секунда, и копна вороньих волос приземляется рядом со мной на подушку.
— Наш разговор не закончен, но все же, засыпай, крошка, ты слишком сильно себя изматываешь, — чмокая меня в щеку, говорит она.
Лёжа на спине, слушая мирное сопение подруги, я всматриваюсь в темноту ночи за окном. И еще долго терзаю себя вопросами, на которые пока что даже нет сил искать ответы. Я пытаюсь отогнать от себя мысли, но что-то опять предательски давит в районе солнечного сплетения.
«Почему я теряю контроль? И есть ли он у меня вообще?» — бьётся в агонии мысль в моей черепной коробке, пока первые лучи рассвета не падают золотыми линями на моё лицо, и царство Морфея не обволакивает мягким одеялом воспаленное сознание.
***
Я снова стою около резного витражного окна в заброшенном холле с Ади. Огромные цветные геометрические фигуры с самого потолка до пола пронизываются яркими лучами заходящего солнца, и сотни разноцветных бликов ползут по стенам и мраморному полу. Ади держит меня за руки и смотрит своим опустошенным взглядом на наши переплетенные ладони, изучая каждый сантиметр кожи, ища что-то, что только ему известно. Он силится что-то сказать, но вместо слов тянет меня на себя и с горечью загнанного, раненого зверя утягивает в свои объятья. Я застываю, чувствуя, как внутри меня натягивается тугой узел, парализуя все нервные окончания. Голова идет кругом, а перед глазами начинают мерцать алебастровые звездочки. Парень нервно дышит, сильнее впивается пальцами в ткань моего платья, и только, когда первая слезинка падает на мою щеку, я осмеливаюсь поднять взгляд на его лицо. Красивые малахитовые глаза наполнены слезами, и что-то трескается внутри меня при виде красной паутинки сосудов за россыпью пушистых ресниц. Я силюсь не заплакать, но все уже начинает плыть перед глазами, мир сдвигается с точки, делает поворот на 180 градусов и пропадает в небытие. Не получается ни дышать, ни жить в этот момент. Получается только остывать в этой изумрудной радужке горсткой пепла, выжженными пятнами расстилаться на холодном мраморе под ногами. И не спасти его, не спастись самой. Узел внутри затягивается крепче, сжимая, сдавливая. И пульсация в висках отдается слишком навязчивым ароматом, да только это его запах — горечь невысказанных слов и пустота, исподтишка сковывающая движения. Ади раскрывает губы, слипшиеся от вязкого молчания. Это удушье не проглотить и не выплюнуть. Оно вяжет рот, сушит нёбо и встает в горле тошнотворной массой нереализованных планов и просроченной мечты. Скорбь горчит где-то на корне языка, и не найти ни одной книги в библиотеке Ада, которая научит быстро отпускать и прощать. Он находит мой взгляд и в одно мгновение припечатывает свои губы к моим. Мир под немеющими пальцами тонок, неосязаем. Что-то внутри расползается резкой волной. Мне хочется закричать, но солёные губы поверх моих с болезненной одержимостью припадают с новой силой. Я распахиваю мысли, чувства. Вбираю в себя эмоции, солнце, небо. Из моих глаз бегут реки. Я пытаюсь сомкнуть лес ресниц, осушая их устья. Но всё тщетно. Одна часть меня уже в свободном падении, пока другая с глупым упорством борется за какой-то мнимый контроль. Меня скручивает, ломает, и внутренний узел рвётся, выпуская на волю шквал электричества. Один взмах ресниц, и Ади относит к окну. Он врезается спиной в невероятной красоты стекло, корчится от боли и заваливается на бок. Я падаю на пол, больно ударяясь коленками о твердую поверхность, и не могу пошевелиться. Все мышцы вибрируют, словно меня подключили к розетке и пустили по венам 220 вольт. В груди что-то невыносимо давит, и сотни маленьких крыльев изнутри царапают рёбра. Ещё один взмах ресниц, и наступает темнота.***
— Вики! Задыхаясь от боли в районе сердца, я выныриваю из сна, встречаясь с ярко-аспидными глазами, обеспокоенно метающимися по моему лицу. Мими сидит на моей кровати, лихорадочно произнося моё имя. — Шепфа, Вики, — она запрыгивает с ногами на постель и тянется, чтобы погладить меня по плечу, но я дёргаюсь, слегка отстраняясь. Ей нельзя касаться сейчас меня. Я всё ещё не до конца осознаю, что происходящее вокруг уже реально, и мне требуется почти вечность, длинною в десять глубоких вздохов, чтобы отогнать от себя остатки кошмара. Все эти секунды Мими сидит молча, почти не дыша и поджав ноги под себя. В такие моменты она даёт мне время собрать по крупицам мой вдребезги разбитый разум, осознать действительность и просто научиться заново нормально функционировать своей дыхательной системой. Мы это проходили уже не раз, и я благодарна ей за терпение и пространство, которые она мне предоставляет. — Спасибо, что разбудила, — полушёпотом произношу я, растягиваясь в меланхоличной улыбке. Моё горло всё еще саднит, и я тянусь подрагивающими пальцами к шее, аккуратно растирая затёкшие мышцы. — С кем сегодня был сон? — Мими придвигается ближе, приподнимает края моего одеяла и, удостоверившись, что я в норме, плавно проскальзывает внутрь, удобно устраиваясь рядом со мной. Её прохладная кожа соприкасается с моей, и я почти чувствую шипение и пар, исходящий от моего тела. — С Ади. Мими с минуту молчит, вглядываясь в моё раскрасневшееся лицо, а после сплетает наши пальцы вместе и понимающе кивает. — За последний месяц он стал сниться тебе чаще, чем я, — жалостливым тоном произносит она, и я давлю в себе грустный смешок. — Я люблю вас одинаково, но лучше бы мне не снились подобные сны вообще. Уже больше двух месяцев я вижу только два сна, болезненной медицинской нитью вшитые в реальность. И самое страшное, что всё происходящее там уже случалось ранее. Холл. Ади. Вспышка энергии. Это случилось наяву. В тот день мы потеряли прекрасного Сэми, и сердце дьяволёнка чуть не разбилось на две части. Тот душераздирающий поцелуй, его отчаяние, моя печаль. Всё смешалось, сбилось в один комок скорби и взорвалось внутри меня. Что-то треснуло под моими веками сухой почвой, вскрыло ресничную линию и поделило мир на спектры красного и синего канала. И в тот же миг какая-то неизведанная энергия вырвалась изнутри, сметая всё на своём пути. Я поднимаю свободную руку над головой и провожу по шершавой поверхности стены, в гробовом молчании вырисовывая незамысловатые узоры, словно имитируя какие-то непонятные мне же самой руны. Изумрудные, почти убитые горем глаза, всё еще мелькают перед моим взором, и я встряхиваю головой, отгоняя эту картинку. — Ты не виновата в том, что не до конца контролируешь свой Дар, — шепчет рядом Мими, и я ощущаю вибрацию ее ауры, почти ласково пытающуюся успокоить мою. Я закрываю глаза и откидываю прилипшие к лицу волосы в сторону. Я так устала, словно вообще никогда не спала в любом из трёх миров. — Не виновата, — скорее вопросительно, нежели положительно говорю я, поворачивая к ней голову. — Я виновата в том, что калечу дорогих мне людей. Хватка наших переплетённых пальцев ослабевает, но тут же маленькие ручки Мими обхватывают меня за плечи. Она с огромной силой сдавливает мои кости, и я пропускаю пару вдохов. Беснующиеся серебристые глаза впиваются в меня, и аура дьяволицы начинает вибрировать ещё сильнее. — А теперь послушай меня в очередной раз, как ты можешь быть виновата в том, что тебе самой до конца не подвластно? Мы миллион раз говорили с тобой об этом! — она злится, и несколько искр мелькают на дне ее зрачков. — Ты не виновата в том, что тогда не сдержалась с Ади, не виновата и в том случае со мной! Ты терзаешься себя, Вики! Я словно самоубийца заглядываю в её зрачки, фиксируя свой взгляд на танцующем пламени. Я знаю, что увижу тот день снова, знаю, что почувствую этот ком сожаления в горле, но уже не контролирую себя. И картинки, такие отчётливые, яркие и живые начинают пролетать перед глазами. Вот я выбегаю вся в слезах из огромных готических дверей и чем дальше направляюсь, тем меньше различаю музыку и голоса, доносящиеся сзади. Не оборачиваясь, не разбирая дороги, несусь на ватных ногах куда-то в темноту. Этот поход на бал был ошибкой, вся эта неделя была какой-то ошибкой, вырезанной острым ржавым лезвием на коже между лопаток. Пелена слёз застилает глаза, и мир кажется таким бесцветным вокруг. Мои плечи содрогают рыдания, а в висках давит. Эта неделя была ужасной. Мне хочется раствориться, захлебнуться в собственных слезах, утонуть в соленых реках, ниспадающих по моим щекам и скапливающихся где-то в ямке ключиц. Я захлёбываюсь мыслями, сожалениями, жалостью к своему существованию. В горле жжёт от слёз, и эта нестерпимая волна эмоций накрывает с новой силой. Воспоминания холодного маминого взгляда бьют хлыстом по рёбрам, непонимание причины своей смерти давит на плечи миллионным грузом. И, о Господи, этот подонок
