Burn. Love. Bloom. Fight

Тяжесть в голове и перекати-поле в груди. Я засыпала с этими ощущениями и, проснувшись с утра, ощутила тоже самое, только в удвоенном масштабе. Всю ночь мне снился кошмар с Ади, прокручиваясь раз за разом, как будто кто-то оставил старый диск в дисководе на повторе. Мне не хватало воздуха, не хватало места на кровати, не хватало мироощущения, когда отрывала одеревенелые пальцы от простыни, вцепившиеся в нее намертво. Россыпь голубой сетки под нижним веком в очередной раз напомнила мне с утра о мучительной ночи. Мои эмоции чуть не задушили меня несколько часов назад, а сейчас я не ощущаю ничего внутри, кроме неподъемного груза в своей черепной коробке. Ком в горле стал моим верным спутником, по-хозяйски обосновавшись в теле. Никогда раньше мне не приходилось так усиленно вникать в разговоры вокруг, в голову ничего не лезет, мысли творят в подсознании все, что им заблагорассудится. В какой-то момент мне даже показалось, что я отделилась от своего сознания, став бесформенной тенью, отдав бразды правления вакууму внутри себя. Я с самого утра не видела своих любимых друзей-демонов. И, если честно, я довольна этим фактом, сегодня мне хочется облачиться в призрачные доспехи. Мне надо обдумать все произошедшее, разложить все по полочкам, но моих сил хватает только на то, чтобы передвигать ногами, заставлять жизненно важные механизмы работать, хоть и в режиме энергосбережения. Отец с самого детства учил меня обдумывать все проблемы в здравом состоянии, и я следую его словам, уже наперед зная тактику. Сначала ты предаешься суматохе внутри себя, затем наступает отчужденность, пронизывающая до костей, а дальше разум перестает играть в салочки с сердцем, выходя на первый план. Сейчас я пребываю на второй ступени эволюции чувств. И максимально позволяю себе это. Просто проживая этот день в режиме отрешенности, у меня будет время привести мысли в порядок, но только не сейчас. — Поедают людей? Вы же говорили, что это человеческое существо с ангельской энергией. Как гибрид ангела и человека может есть себе подобных? Меня вырывает этот вопрос из оцепенения. Поедают людей? О чем вообще речь? Я с усилием отрываю взгляд от своих пальцев, переплетенных в железный узел на парте. Да, мы на уроке Фенцио. Мой взор находит зеленоглазого демона, задавшего вопрос. — Уфир, — длинные пальцы Фенцио смыкаются на его переносице, а глаза прикрываются на долгие несколько секунд, выказывая раздражение. — Основа всякой мудрости есть терпение. — Спокойно ждать приучаешься лишь тогда, когда уже нечего ждать, — глаза Уфира суживаются, придавая им кошачий вид. Я впервые за день чувствую интерес к происходящему вокруг. Этот парень демон, но манера подачи его фразы не несет в себе никакого ехидства или упрека, никакого сарказма или издевки. И когда я с нотками любопытства подаюсь вперед, он продолжает: — а вы не можете поспорить со мной, что нам есть, чего ждать от вашего рассказа. Фенцио долго изучает его взгляд, как будто обдумывая его слова, а после встает со своего резного кресла и лишь сухо кивает. Я слегка теряюсь от такой реакции, не то, чтобы мне хочется какой-то перепалки, но Фенцио еще никогда прежде не соглашался с чьим-либо мнением так быстро. Мой интерес к персоне с зелеными глазами увеличивается, я неосознанно поворачиваю голову в направлении демона, пытаясь прочитать его эмоции, но ничего, кроме холодной маски на его скульптурном лице, не нахожу. — Нефилимы в Библии описываются как наследники отцов-ангелов, чьи силы и аппетиты колоссальные. Человеческих припасов не хватало для удовлетворения чудовищного голода, поэтому потомки ангелов нападали на людей и поедали их, — довольно громко произносит учитель, обведя тяжелым взглядом всех сидящих, слегка задерживаясь на лице Уфира. — И предрекая следующий вопрос, нет, камбионы не поедали людей в прямом смысле этого слова. Они высасывали души, оставляя от человека лишь оболочку. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не открыть рот от удивления. Одни лакомились физическим составляющим, а вторые внутренним миром. Как прозаично. Не знаю. что из этого хуже: остаться без ощущения себя же, превратиться в сосуд, обреченный на движение без движения в этом мире, или вовсе погибнуть, но хотя бы в последние минуты жизни остаться человеком. Но, подождите, как тогда эти существа до сих пор живут в человеческом мире? — А как тогда вы объясните тот факт, что эти создания все еще живут среди людей? — Уфир опережает мои мысли, все с тем же выражением лица задавая вопрос. — После того, как Шепфа узнал о происходящем на Земле, он и Сатана, заключив кратковременный союз на одну ночь, наложили печать на умы камбионов и нефилимов, похоронив их чрезмерные силы под толстым слоем магии. Я утолил твою жажду знаний, Уфир? Вопрос Фенцио остается без ответа, зеленоглазый лишь слегка приподнимает уголки губ, возвращая тем самым должок учителю за его ранний сухой кивок. Теперь я больше вижу в нем демонического. Признаться честно, его ум интригует меня, а сдержанность, несвойственная демону, восхищает. Я перемещаю голову, перебрасывая мешающие волосы через плечо, и упираюсь взглядом в доску перед собой. Вопрос сам возникает в голове, слетая с языка. — А что насчет детей ангелов и демонов? Тишина. Первое, что я ощущаю на физическом уровне, когда предложение повисает в воздухе, образуя осязаемое напряжение. Я не чувствую стыда за сказанное, понимая, что все взгляды устремляются в мою сторону. Мое дыхание не сбивается даже тогда, когда кто-то прыскает со смеху, и все остальные подхватывают эту волну издевательского веселья. Я жду ответа, сканируя глазами доску, подмечая все трещины и неровности на черном полотне. Десяток сделанных мною длинных, размеренных вдохов, и смех стихает, переходя уже на глумливый шепот за моей спиной. — Ангел Фенцио? Уфир произносит его имя холодным баритоном, привлекая мое внимание. Моя бровь изгибается, когда я понимаю, почему он его позвал. Демон с непоколебимым видом ждет ответа учителя. Он единственный не смеется или перешептывается, а всем видом выражает свое серьезное участие в моем вопросе. Мне льстит тот факт, что кто-то, хоть и в непонятной мне степени, все же поддерживает мою сторону. Я сдерживаю улыбку, которая в этой ситуации все же не к месту, и поворачиваю голову в направлении Фенцио. Замешательство. Это чувство прочно обосновывается в холодной радужке напротив. Фенцио намертво застывает возле своего кресла, и лишь движения грудной клетки напоминают мне о жизни, которая несется по его венам к сердцу. Даже, если сказанная мною глупость повергла в истерику всех в кабинете, я не могу понять, почему он бледнее белого цвета и так обескуражено смотрит на мое лицо. — Учитель? — произношу я, наклоняя голову к плечу. Звук моего голоса, кажется, слегка приводит его в чувства, и, клянусь Шепфа, перед тем, как он выходит из своего транса, я улавливаю вспышки холодной печали в его льдистых глазах. У меня скручивается желудок в тугой узел. Что это значит? — На сегодня все, можете быть свободны, — прочистив горло, говорит Фенцио. Он делает глубокий вдох, окончательно принимая прежний строгий вид, и быстрыми, размашистыми шагами направляется в сторону двери. Шум вокруг усиливается после его слов, периферическим зрением я наблюдаю, как студенты радостно вскакивают со своих мест, сбиваются в группки и выплывают из кабинета. Но я не сдвигаюсь с места, все так же приклеевшись к стулу и лихорадочно думая. Почему он дал волю эмоциям? Что сподвигло его на такой откровенный взгляд в мою сторону? Как такой, по меркам многих, наивный вопрос, застал врасплох этого вечно собранного ангела? Мысли крутятся, царапая подкорки сознания, и я чуть не вскрикиваю, когда чужая, длинная тень опускается на мою парту. — Думаешь, что он ответит на твой вопрос, если ты заночуешь в его аудитории? Я приподнимаю подбородок, встречаясь лицом к лицу с хозяином голоса. Два изумруда. Уфир. — Было бы занятно на это посмотреть, — его голос разукрашен в саркастические тона. — Но тебе пора идти. Все уже ушли. Его лицо остается непроницаемым, хоть секунду назад он и позволил себе толику язвительности. Мое окаменевшее тело приходит в движение, я поднимаюсь с места, четко осознавая, что проторчала с десяток минут в почти пустом кабинете, когда могла бы уже давным-давном лежать на своей кровати, кутаясь в плюшевую ткань пледа. — Спасибо, — почти шепотом произношу я, заталкивая увесистую книгу в сумку. Но ответа не следует, и я разворачиваюсь, чтобы повторить сказанное, но демона, стоявшего за моей спиной, уже и след простыл. Может, мой воспаленный мозг играет со мной в идиотские игры, навязывая истинные галлюцинации? Зачем ему вообще со мной разговаривать, и вроде как, даже помогать? Я быстро пробегаюсь взглядом по всей аудитории, точно удостоверившись, что его нет поблизости. Он точно был здесь? Или мне показалось? Закинув сумку на плечо, я матерюсь себе под нос, точно решив разобраться со своим вихрем в голове. Извини, бедное сердце, но мне нужно переговорить с мозгом тет-а-тет. Если я еще хоть минуту проторчу на втором этапе, то точно дойду до белого каления, пытаясь разобраться, где мое сознание проглючивает, а где нет.

***

Я лежу на каменном полу, пуская сизы струйки дыма через нос, и вбуравливаясь взглядом в картину напротив. Мне нужно было побыть одной, и я сбежала на наше секретное место, не забыв прихватить пачку украденных у Мими сигарет. Нужно при первой возможности обзавестить своими, когда в следующий раз буду на задании на Земле. Я сухо провожу языком по внутренней поверхности щеки, смакуя прогорклый привкус табака, и нервно усмехаюсь. Хотела подумать обо всем, а сейчас только и делаю, что оцениваю произведение напротив. Мне не дает покоя эта картина. Все в ней противоречиво: мощное тело и очеловеченный лик, жест сцепленных сильных кистей, словно готовых разорвать оковы, и расслабленная выгнутая спина, фантастическая мозаика цветов среди угадывающихся скалистых пород и сгущающаяся тьма. Грани. Так много граней в этом, танцующих в искусственно созданном танце. Никотиновая палочка нервно пляшет между моими пальцами, когда я всматриваюсь в застывшую в уголке глаза демона слезу, выдающую пронзительную печаль и бессилие на фоне колоссальной мужественности, живущей внутри демона. Медленно выпускаю через губы сизое облачно и меняю положение, подражая позе главного героя. Надо прекращать искать какой-то тайный смысл в этом трагичном лице. Приглаживаю волосы и встаю, медленными шагами пробираясь к перилам. Перила. А вот и первая причина для мозгового штурма. Люцифер. Я выверенным движением отправляю догорающий окурок в темноту напротив и скольжу подушечками пальцев по холоду железа. Что это было? Господи, что я творила вчера? Пальцы вцепляются в широкую серебристую ограду, с нажимом вдавливаясь почти до хруста. — Отпустить тебя? — он вскидывает голову, заглядывая в мои глаза и одновременно проскальзывая под джинсы пальцами. — Не уверен, что ты этого хочешь. И я трезво помню, как двинулась навстречу его ладони, вспыхнула от умелых пальцев. Я трезво помню, как дала ему негласное разрешение своими действиями. Он наложил на меня чары? Мог, определенно мог, раз еще несколько дней назад за долю секунду пробрался в мой разум, пролистав воспоминания. Мое сердце не могло откликнуться по своему желанию на эту сволочь, ни при каких обстоятельствах, ни в одной из жизней. Влажные пальцы соскальзывают с железа, и я отстраняюсь. Наклоняю голову и смотрю в темноту ночи, вспоминая горячий рубиновый взгляд. Почему именно ты, засранец? И самое главное, почему тебя не снесло моей вспышкой энергии? Почему, сраный ты кусок дерьма, ты не распластался на противоположной стене? Холодный ветер обдувает мои разгоряченные щеки, пуская волны мурашек по шее. Это было мое порочное наказание за ту ночь, когда я стала случайным очевидцем его деяниям? Зная Люцифера, он вполне мог отомстить мне таким методом, загнать меня в угол в моей же голове. Чертов ублюдок. Едкое чувство поселяется глубоко в области сердца, накидывая прочную паутину гнева на грудную клетку. Ненавижу. Я измученно прикрываю глаза, встречаясь в темной завесе с двумя синими топазами. Дино. В горле сушит из-за обреченности моего положения. Я люблю его, я взаправду думаю, что люблю. Какими бы наши мнения не были разными, как бы мы не ругались, я все равно люблю его. Моя рука чувствуется осиротевшей без его руки. Я чувствую себя неодетой без его взгляда, словно его внимание покидает меня навсегда. Он — мой щит. Моя броня. Шепфа, что мне делать? Мои мысли сжирают внутренности, придавливают все мое существо к полу, и я опускаюсь на слабых ногах на ледяной мрамор. Дыхание сбивается, а руки сами тянутся к «успокоительному». Сигарета. Щелчок зажигалки. Долгая затяжка. Медленный выдох. Марево над головой. Ощущение разливающегося по венам спокойствия. Соберись, Вики Уокер, ты должна быть сильной, а не распускать нюни. Тело расслабляется, и я откидываю разгоряченную голову на ледяные прутья, погружаясь в воспоминания. — Детка, порой наши мысли путаются, — теплый голос отца щекочет мою макушку, а шероховатые горячие пальцы вырисовывают успокаивающие узоры на спине. — В такие моменты нужно оставаться сильной, понимать все правильно. Котенок, порой надо просто собраться с мыслями, заглянуть внутрь себя, — он отодвигается от меня, успокаивающе заглядывая своими шоколадными глазами в мои. — Надо быть храбрым человеком для этого, научиться слушаться себя. Я прикладываю холодную руку к пылающей щеке, согревая запястье, и меланхоличная улыбка рассыпается по моему лицу. Как же ты чертовски прав, отец. Заглядывая внутрь себя, я с печальной грустью понимаю, что мне придется загнать свою совесть подальше перед Дино. Рассказать ему о случившимся? Сказать, что Люцифер принудил меня? Нет, я не настолько глупа, чтобы не понять, что мой ангел сразу же выйдет из себя, и все закончится разозленным демоном и, не дай бог, смертельным исходом. Кому от этого станет легче? Точно не мне. Я устало прячу лицо в ладонях. Как бы мне не хотелось признавать очевидное, но эта ситуация останется между мной и Люцифером, я не хочу никого втягивать в это. Только мне отвечать за свои поступки, только я должна разбираться в этом. Взрослые люди просчитывают риски, прежде чем вовлекать других в свои дела. Наверное, это и есть любовь, когда чужая жизнь важнее своей собственной. А если дело доходит до сына дьявола, тут уж точно ставки велики. Лучше одна сломленная душа, чем две. Мое внимание сдвигается с одной проблемы на другую. Мама. Что ее связывает с Адмироном, и почему меня вообще интересует их разговор? И, самое главное, что она хотела от Дино в ту ночь? Какая может быть причина для их встречи? Имею ли я вообще право интересоваться подобным? Пальцы крепче сжимают фильтр, поднося ко рту пагубную привычку. Видимо, над этим даже голову ломать нет смысла, на некоторые вопросы ты сам никогда не сможешь найти ответы. Определенно надо спросить у Дино, что за чертовщина их связывает. Мне удается вымученная улыбка, хоть один камень преткновения сдвигается в сторону. А что насчет Ребекки и Винчесто? Надо ли мне вообще углубляться в это? Приглушенный смех вырывается из моих приоткрытых губ, пробегая эхом по угольным стенам. Я еще задаю такие вопросы? Вики Уокер была бы не собой, если бы не хотела докопаться до истины. И самое поганое, что единственный, с кем я могу это обсудить, это демон, заставляющий меня испытывать столько злобы, сколько я не испытывала никогда в жизни. Храбрость храбрости рознь, и если я кое-как представляю разговор с Дино, то даже ума не приложу, как мне вести диалог с Люцифером после произошедшего. И еще это желание, которое я ему обещала. Идиотка, просто несравнимая идиотка. Несколько матерных слов подсвечиваются красным светом в моей голове, но так и не удосуживаются слететь с языка. Уверена, стыд можно пересилить, я с этим справлюсь. Похороню его внутри себя, посыпав пеплом своей же гордости. Но что насчет ненависти, стенобитными ударами разливающуюся по всему телу? Ее даже прятать нет смысла, эта мразь заслуживает всей моей неприязни, всей желчи, подступающей к горлу. Думай, Вики, думай. Какие итоги вырисовываются? 1. Спокойная беседа натянутый разговор с Дино. 2. Спокойная беседа очередной обмен любезностями с Люцифером. М-да, по правде говоря, очень хреновые итоги.