Burn. Love. Bloom. Fight

— Ты чернее тучи, крошка. В Раю произошел разлад? — Ади присаживается рядом, кладя руки на разложенные передо мной книги на столе. — Ади, я занята, мне не до шуток сейчас, — произношу я, сдвигая его руки с учебников. — Мне нужно закончить задания для Мисселины. Мне не хочется говорить сейчас о своей личной жизни, да и просто говорить с кем-то тоже нет желания. Вчера у нас с Дино состоялся не очень лицеприятный разговор. Уже тогда, после моего «благополучного» возвращения домой, когда он схватил меня за руку и потащил в комнату, сердито стреляя через плечо ледяным взглядом, сходу было понятно, что мое и без того подпорченное настроение совсем канет в лету. — Вики, что ты творишь? — Дино закрывает за нами дверь и откидывается на нее спиной, вперивая в меня серьезный взгляд. — И тебе привет, — устало говорю я, присаживаясь на край стола. Заходящее солнце, пробиваясь через невесомую ткань тюли, отбрасывает множество золотистых лучиков-паутинок на лицо ангела, красиво обрамляя ниспадающие на лоб пшеничные пряди. После такого бурного дня единственное, что мне хотелось, это полежать в горячей ванне, пока мой парень целует мои подрагивающие от его прикосновений плечи. Но уж точно не разборок, хватило пререканий с дьяволом. — Что происходит? — О чем ты, Дино? — я сухо произношу эти слова, прикрывая глаза. — Что ты забыла вчера в Аду? — он отталкивается лопатками от двери и подходит ко мне. — Ну не знаю, решила развеяться с друзьями? — слегка язвлю я, пытаясь унять всю усталость от этого дня, которая начинает вскипать внутри, пытаясь найти выход. — Вики, это же Ад! Что такая, как ты, вообще там забыла? — Дино вскидывает руку, быстро поправляя волосы, и если бы не мое настроение, я бы точно могла назвать это движение сексуальным. — Дино, я могу ходить туда, куда хочу. И за свои действия несу ответственность только я! — мой голос подрагивает, хоть пока что и не сильно смахивает на крик. Вся эта ситуация раздражает меня еще больше, чем стычка с Люцифером. — Ты сам говорил, что доверяешь мне. — Доверяю, зная, что ты будешь на нашей территории, а не в клубе в Аду напиваться до потери пульса, — он отводит от меня глаза, пустым взглядом исследуя что-то за окном. — Теперь ты будешь фильтровать свое доверие ко мне? Вблизи тебя кредит доверия безлимитен, а как только я пропадаю из поля твоего влияния, так сразу обнуляется? — Не переворачивай мои слова. — И да, кстати, почему же ты не запретишь мне общаться с Мими и Ади? Они же демоны, — иронично подмечаю я, совсем взрываясь от его слов и напускной непонятной мне сердитости. — Они другое, Вики. — Что другое, Дино? — я соскакиваю со стола, оказываясь прямо перед ним. — Они такие же демоны, как и все остальные. Теперь ты будешь выбирать для меня, с кем мне общаться, а с кем нет? А что мне остается делать, пока тебя днями нет рядом? Дино ошарашено открывает рот, но я не даю ему ничего сказать, выставляя ладонь вперед и предупреждающе шикая ему в лицо. — Да, у тебя есть оправдание на все случаи жизни: ты занят с папочкой. Конечно, это прекрасно, развиваться и доказывать изо дня в день всем, что ты чего-то стоишь, но ты уже совсем ничего вокруг не видишь из-за этого. Дино, мы не можем проявлять чувства на публике, пока я не приняла сторону, но даже те крупицы свободного времени вне чужих глаз, мы проводим порознь. Ты вообще задумывался над тем, как мы будем жить дальше, если я приму сторону Ада? — Ты будешь ангелом, Вики. Я отшатываюсь от его слов, как будто меня окатили ледяной водой, исходящей из глаз напротив. Мне хочется завернуться в одеяло и пропасть в небытие кровати, уткнувшись лицом в подушку, пока секунды — песчинки осыпаются на пол за моей спиной. Его фраза бьет меня по лицу, и целое море из слез скапливается в слезном канале, ожидая подходящего момента, чтобы окропить россыпь ресниц и спуститься водопадами по налитым румянцем щекам, в конце своего пути теряясь в ямочках над ключицами. — Ты уже все решил? — я вскидываю голову, одновременно удерживая его взгляд и этим движением как бы смахивая непролитые из глаз реки. — Уже выстроил у себя в голове ангельскую сказку, где мы с тобой в белых одеяниях, счастливые и успешные? — Вики, я неправильно выразился. — Дино, хватит, я устала — я отхожу на шаг, переходя на шепот. — Этот день похож на все круги Ада, возведенные в квадрат. Закончим на этом. После его ухода я погрузилась в режим энергосбережения, плавая между ванной и кроватью. Дино всегда понимал меня с полуслова, но не тогда, когда дело касалось моего отношения к Раю или Аду. Мы перестали обсуждать это вслух, в напускном молчании сглаживая углы и не затрагивая эту тему. Порой даже казалось, что выбор, заботливо предоставленный мне Всевышним, трогает его сильнее, чем меня. Все эти перебежки, метания моего желания и души непреклонно отражаются на наших отношениях, хоть мы и стараемся не усугублять положение, с натянутой улыбкой пропуская мелочи сквозь пальцы. И видит Шепфа, мне правда максимально хочется быть к нему ближе, может, даже неосознанно мое подсознание понимает, что так правильно, но все же каким бы понимающим и спокойным он ни был, до конца осознать непонятность моей ситуации ему не представляется в полной мере возможным. Родиться истинным ангелом с чистой душой, для которого вся жизнь расчерчена вдоль и поперек золотыми нитями, ведущими прямиком в серебряный Град, не одно и тоже для моего положения. И если подобрать афоризм, то я обмотанный разноцветными лентами, метающимися в разных направлениях, бестелесный фантом, абсолютно непонимающий смысла своего существования, в отличие от него, стойко стоящего на ногах, цельного во всех планах божественного создания. Ему хочется меня понять, в небесных глазах всегда читается вера в лучшее, так характерная для ангелов, но именно поэтому и существует Ад и Рай, ведь не все может быть так, как вздумается. Люди сложны в своем понимании, ведь мы вечно задумываемся, а что же в самом деле хорошо или плохо, ища оптимальные для нас решения и жизненные пути, но не мы это придумали, и ничего не остается, кроме как слушать самого себя, всматриваясь вглубь своего внутреннего я. Было бы хорошо знать, как поступить для себя правильно, но ничего не происходит по щелчку пальцев, особенно тогда, когда речь заходит о серьезном выборе. Нам не понять друг друга, как бы ни хотелось, ведь у кого-то есть бесчинство выборов, а у кого-то ни одного. И не понятно, что из этого хуже или лучше. Еще и этот разговор мамы и Адмирона мелькает яркими вспышками в голове на фоне других мыслей. Почему он не вышвырнул ее? Почему она так спокойно с ним разговаривала? Что связывает приспешника Сатаны и Серафима? И, что не мало важно, почему Люцифер прятался от них? Ведь в отличие от меня, ему ничего не стоило столкнуться с ними лицом к лицу. Несколько мыслей насчет того, чтобы поговорить прямо с Люцифером по поводу этой ситуации, царапали мое сознание, но я еще не до конца сошла с ума, намереваясь вести серьезные беседы с тем, кого даже знакомым назвать сложно. Да и после моего должка не особо хочется в очередной раз напоминать ему о своем существовании. Следующая часть дня проходит в полной сосредоточенности на подготовке к занятиям, и если быть честной, я никогда даже и представить себе не могла, что учеба станет для меня ментальным отдыхом, когда мозг поглощен настолько, что ты погружаешься в подобие вакуума, отделяющего тебя от всего остального мира. И даже когда Мими появляется в нашей комнате, громко куда-то собираясь, я никак на нее не реагирую, в очередной раз что-то перечитывая в свитках. И только тогда, когда за окном солнце уступает место луне, мне удается оторваться от массы книг, раскиданных вокруг меня. Я бросаю взгляд на окно, прикидывая, сколько же времени убила на учебу, и даже в какой-то степени горжусь собой, оценивая масштабы проделанных работ. Будь отец здесь, точно одобрил бы мои старания, так привычно улыбнувшись одним уголком губ и выкинув какую-то добрую шутку. Все тело ломит от неудобного положения за столом, и я морщусь от приятного ощущения, растягивая затекшие мышцы. Мне редко удается побыть наедине с собой, обнулить мысли и просто насладиться тишиной, ведь рядом постоянно кто-то есть, поэтому перед сном я окончательно решаю вкусить блаженство одиночества и наведаться на свое излюбленное место. Вылезти бесшумно из окна и за несколько минут долететь до самого отдаленного балкона в нашем здании оказывается еще проще, когда вокруг нет ни единой живой души. Приятный ночной ветерок охлаждает кожу, как будто лаская миллионами пушистых перышек, и я подставляю ему лицо, прикрывая глаза и просто наслаждаясь ощущением. Это место уже давно никем не используется, и я слегка хихикаю от того, что почти всеми укромными местами в школе являются заброшенные балконы. Отличие только в том, что сюда Мими и Ади не заявятся, считая это место излюбленным пристанищем для ангелов, хотя на моей памяти я никого вообще тут не видела. Приятно осознавать, что в какой-то степени это может быть моим личным тайным местом, где меня в теории никто не сможет потревожить. Я открываю глаза, разглядывая луну над головой и подмечая, что она гораздо больше той, что каждую ночь встречала меня до смерти, и когда запрокидываю голову еще сильнее, цепляюсь боковым зрением за красный огонек сбоку. — Какая досада, все-таки заметила, — Люцифер, скрытый в темноте, хмыкает в метре от меня, опираясь спиной о стену с ползущим плющом, который как раз таки и отбрасывает большую тень, укрывая его от чужих глаз. Он выдыхает облако дыма, и я сразу понимаю, что этот огонек принадлежит тлеющей сигарете. — Какая досада, все-таки ты не смог предупредить меня нормально о своем присутствии, — отзеркаливаю я его тон, от чего он пропускает смешок. Я до сих пор не скинула с себя свой защитный вакуум, поэтому даже никак не реагирую на его присутствие, все так же оставаясь на месте и наблюдая за небом. Сталкиваться с ним не было моей целью на ближайшие пару сотен веков, но от реальности не убежишь, как говорится, имеем то, что имеем. — Не хотел мешать минутам самобичевания, от тебя так и веет унынием, — произносит он, подходя ближе, но все так же не до конца появляясь в поле моего зрения. — Ну, если для тебя самобичевание и уныние являются синонимами рефлексии*, то я тебе соболезную. И что же ты не свалишь, раз мое присутствие погружает тебя в тоску? — Как раз таки это ты потревожила мое личное пространство в который раз. Если не заметила, то я тут уже был до тебя, Непризнанная, — Люцифер выдыхает струйку дыма около моего лица и, даже не взглянув в мою сторону, облокачивается рядом о перила. — На этом балконе нет таблички с твоим именем, так что назовем это местом общего пользования, и значит, я имею полное право находиться здесь точно так же, как и ты. Я поворачиваю голову в его сторону, даже слегка удивляясь, насколько спокойно себя ощущаю в этот момент. Не боясь за свою жизнь, не дергаясь от каждого его слова или движения, и даже тот факт, что мы просто разговариваем, немного сбивает меня с толку, хоть и не напрягает. — Будешь и дальше на меня пялиться? — он поворачивает голову в мою сторону, удостаивая наконец-то своим вниманием. — Я удивлена тому, что ты все же умеешь вести нормальный диалог, не более, — говорю я, следя за клубами дыма, заполняющими пространство между нами. — Если тебе нужна сигарета, то можешь просто попросить, — он вздергивает бровь, игнорируя мои слова, и, вытянув пачку из кармана брюк, бросает ее на перила передо мной. — Вот так просто попросить? Без лишних колкостей и цинизма? — я не отказываюсь, усмехаясь и доставая одну белую палочку из пачки. — У тебя хорошее настроение или Рай упал с небес в саму преисподнюю? Люцифер едко улыбается, выбрасывает сигарету и достает еще одну, а после произносит: — Если бы Рай упал с небес прямиком в Ад, то я бы уж точно не делил минуты рефлексии с тобой, — он раскрывает ладонь, одним лишь движением пальцев вызывая языки пламени, и быстро подкуривает, а после пододвигается ближе, поднося руку к моему лицу. — Никогда в жизни я еще не подкуривала с огня на ладони, — я наклоняюсь вперед, так же поджигая кончик сигареты. — Впрочем, раньше я никогда и представить себе не могла, что буду вот так общаться с дьяволом. — Ты много еще не можешь себе представить, Непризнанная, — он произносит это с нескрываемым подтекстом и смыкает пальцы, в миг туша пламя. — Хотя, какие-то крупицы уже вполне себе способна вообразить. Я никак не реагирую на этот выпад, все так же продолжая как ни в чем не бывало смотреть на его лицо и выпускать через нос сизые облачка. Ко всему в этой жизни можно привыкнуть, тем более к подобным словам. И в какой-то степени я уже начала обрастать, хоть и небольшим, но защитным слоем к его ироничным высказываниям вперемешку с похабными шуточками. Дьявола не исправить даже Господом Богом. На то он и дьявол. — Ну и что же забыл здесь сам Люцифер, на заброшенном и никем не нужном балконе вдали от преисподней или хотя бы адских тусовок в поезде или «Стиксе»? — Если я скажу, что просто мне порой хочется потешить самооценку в обществе убогих? — говорит он и поворачивается ко мне всем корпусом, наблюдая за тем, как я затягиваюсь и на одном выдохе выпускаю весь дым из легких. — Не то чтобы я поверю, но такому ответу буду все же не удивлена. Мне приходится переместить сигарету в другую руку, чтобы зеркально повернуться к нему и отобразить его позу, встречаясь с ним лицом к лицу. Он смеривает меня насмешливым взглядом, но все же одобрительно кивает, довольный моим ответом. Молчаливое согласие на неправдивые слова. — Ну, а ты? С каких это пор юные ангелы следуют за триститией**? — спрашивает он и делает еще один шаг в мою сторону, сверкая алой радужкой. — Так манят смертные грехи? — Ты спрашиваешь про смертные грехи у той, кто еще недавно была человеком? — я вопросительно вздергиваю бровь и выставляю вперед руку с сигаретой. — Как там говорится? Тление сигареты является образом вечного тления в адском пламени? — Тогда хреновые у тебя предпосылки к примыканию к Раю, — он гортанно усмехается, выпуская большое облако дыма. Я улыбаюсь, в молчании делая последнюю тягу, а после одним профессиональным движением выбрасываю-выстреливаю в ночную пустоту окурок. Это действие не ускользает от внимания Люцифера, и он с интересом прослеживает его, а после повторяет точно так же. Я растягиваюсь в улыбке еще шире, а после даже слегка хихикаю, немного отвернув голову и как бы прикрыв лицо волосами. Как ни странно, сейчас внутренне давление после ссоры с Дино совсем сходит на нет, ведь именно в это мгновение мне не приходится притворяться кем-то или чем-то, просто делая, что мне хочется, не задумываясь о том, что за этим последует и какая у кого будет реакция. Мне трудно признавать, но именно здесь и сейчас я чувствую себя правда хорошо, рядом с сыном Сатаны, укутанная темнотой ночи. Еще сегодня с утра я даже запрещала себе думать о том, чтобы хоть как-то оказаться с ним рядом, боясь накликать очередную беду, но почему-то именно в этот миг я не ощущаю никакой опасности или нервозности. Или, может, мне почаще надо курить? Ведь никотин определенно был и остается для меня самым лучшим успокоительным. Я молчу, погруженная в свои мысли, пока чужие пальцы невесомо не пробегают по моей шее, от чего я слегка отшатываюсь в неожиданности и хватаю повисшую в воздухе в сантиметре от меня ладонь. — Я не собирался тебя душить, всего лишь убрал раздражающую меня прядь волос, — Люцифер застывает, приподнимая брови, а после переводит взгляд на мою ладонь, вцепившуюся в его. Моя рука непроизвольно сильно сжимает его за запястье, и я дергаюсь еще раз, понимая, что мой инстинкт самосохранения сработал раньше, чем сознание успело среагировать. Ну конечно же, еще бы, ведь недавно я чуть не распрощалась с жизнью от его же рук. Я испуганно выдыхаю, отпуская его руку, как в тот же миг Люцифер уже сам ловко обвивает мое запястье своей ладонью, а после хоть и не резко, но дергает меня на себя. Мне не хватает равновесия от неожиданности момента, и я спотыкаюсь, тем самым припечатываясь с силой в его грудь. Он перехватывает меня второй рукой за талию, не давая окончательно упасть, и я почти повисаю у него в руках, напрочь обескураженная происходящим. — Непризнанная, твоя неуклюжесть порой доходит до абсурда, — полушепотом произносит он мне на ухо. — В некоторых случаях это даже играет тебе на руку. Мне не хватает воздуха в его полуобъятиях, и я пытаюсь сделать шаг назад, но чужие руки с большим нажимом впиваются в мое тело, не давая пошевелиться. Я совсем впадаю в замешательство с наплывами беспокойства, от чего даже не могу произнести и слова, но все же вскидываю голову, устремляя на него растерянный взгляд. И сразу встречаюсь с парой багровых ярких рубинов, в которых ничего нельзя увидеть, кроме настоящего Ада. У меня все тело превращается в камень, когда он склоняется надо мной и шепотом выдыхает мне в волосы: — Надо же тебе было так оступиться. А после прикасается губами к пульсирующей артерии на шее, от чего я резко выдыхаю и дергаюсь еще сильнее. Но сейчас не от страха, а от моментом накатившего возбуждения, заставляющего мозг начать плавиться словно под огромным градусом металл. Я вцепляюсь ногтями в его руку, перехватывающую мою, и дергаю от себя, понимая всю ситуацию, но Люцифер не дает мне даже толики возможности на высвобождение, прижимая меня к себе с такой силой, словно сейчас ребра переломаются под его пальцами. Его язык медленно скользит вдоль моей шеи к уху, и я непроизвольно откидываю ее назад, теряясь в яркости ощущений. И если бы я была пьяна, это еще можно было назвать горячкой на фоне затуманенного ума, но я абсолютно прекрасно понимаю происходящее, от чего становится еще более жутко. Сознание требует вырвать ему язык, а после сбежать в комнату и запереться в ванной, до крови оттирая мочалкой запятнанную его губами шею, но тело предательски расслабляется, мелко подрагивая, от чего слезы подступают к горлу, застревая где-то посередине гортани и трахеи. О чем же я, дура, думала, когда так мило вела беседу один на один с самим дьяволом ночью вдали от чужих глаз? — Люцифер, — с максимальным напором, на который сейчас способна, произношу я его имя, пытаясь остановиться, хотя бы хоть как-то заставить его прекратить все это. Но он даже и не думает реагировать на меня, и только продолжает оставлять быстрые, размашистые поцелуи уже вблизи ключиц, от чего я предательски покрываюсь мурашками. Господи, что вообще тут творится? Люцифер проводит языком вдоль моего кружевного разреза на груди, и я чертыхаюсь в очередной раз за то, что выбрала сегодня именно такую открытую блузку. Я не перестаю его отталкивать, понимая, к чему все это ведет, но он слишком сильный, а я слишком завожусь от его прикосновений. — Люцифер, твою же мать, отпусти меня, — уже почти жалобно прошу я, ударяя кулаком по его плечу, но все же продолжаю льнуть грудью к его лицу. Он хмыкает, а после отстраняется от меня, но лишь на секунду, чтобы придвинуть нас к перилам, совсем на давая мне возможности для бегства, перехватывая мои руки и напрочь прибивая их своими по сторонам от нас. У меня нет сил даже кричать, а когда одна его ладонь оказывается у меня на животе поверх ширинки от джинс, я совсем впадаю в отчаяние. Что я скажу Дино? Что мне делать сейчас? Я же могу закричать, совсем взбеситься и начать отчаянно колотить его, но ничего не могу сделать, кроме как от наслаждения откинуться на перила спиной, подаваясь вперед к его рукам. — Отпустить тебя? — он вскидывает голову, заглядывая в мои глаза и одновременно проскальзывая под джинсы пальцами. — Не уверен, что ты этого хочешь. Я в полнейшей прострации всматриваюсь в его глаза, не находя в них никакого ответа на его вопрос, а когда чужие пальцы касаются моего белья поверх клитора, начиная его медленными, тягучими движениями массировать, я всхлипываю, подаваясь бедрами вперед, от чего дьявол расплывается в довольной ухмылке, найдя ответ на свой вопрос в моих движениях, откликающихся на его. Он придвигается ближе и отпускает мою вторую руку, а после расстегивает ширинку, давая себе больше возможностей для действий. И вот сейчас, когда я освободилась от его хватки, надо было бы бежать, улетать, да что угодно, но не продолжать следовать каждому его движению, похотливо хватая ртом воздух и тихо постанывая в пустоту. Что же я делаю? Сколько мне надо будет стоять на коленях перед статуей Всевышнего, чтобы отмолить грехи? И когда перед глазами мелькают два голубых топаза, я совсем впадаю в ужас, ощущая, как тошнота застревает в районе диафрагмы. Люцифер перемещает два пальца, начиная проникать ими в меня, а большой все так же оставляет на клиторе, продолжая доводить мое тело до исступления, и только сейчас я замечаю, что он не касается меня больше нигде, просто склоняется сверху и смотрит прямо мне в глаза, рвано дыша. Его вишневая радужка пригвождает меня, заставляя раствориться воспоминание о двух голубых озерах, замещая их кровавыми, от чего я совсем впадаю в истерику, одурманенная происходящим. Я отворачиваюсь, совсем разрушаясь под его взглядом, но он не дает мне этого сделать, хватая меня за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза, убивая и мучая меня окончательно. Слезы уже стекают по моему лицу, покрывая щеки мокрыми разводами, и я окончательно понимаю, что сломалась, потерялась, утонула в этих разбившихся об меня же ощущениях. Это даже изнасилованием не назовешь, ведь я сама насаживаюсь на его пальцы, совсем обезумев от эмоций, совсем пропав в экстазе, совсем упав в своем же мироощущении. И когда новая волна слез обрушивается на мое лицо, а ощущение приближающегося оргазма почти граничит с рамками реальности, Люцифер склоняется и ловко слизывает мои соленые реки на щеках, заставляя совсем распасться на мелкие осколки. Мне хочется многое сказать, врезать ему с такой силой, на какую я только способна, но лишь ощущаю знакомые покалывания в пальцах, и нарастающий энергетический импульс внутри. И впервые в жизни радуюсь неконтролируемой силе, рвущейся из меня наружу, а когда совсем внутренние разряды пробивают все тело, я вскрикиваю, с болью ударяясь локтями о металл перил. А после вскидываю голову, в надежде увидеть, как дьявол распластывается где-то в метрах от меня, но ничего не происходит, и я так же продолжаю вязнуть в своем же безумии, срываясь на рыдания, когда разрядка накрывает меня с головой с такой же силой, как и вырвавшаяся секунду назад волна энергии, что перед глазами все превращается в черно-белое, звуки отдаются на кромке подсознания месивом только из моих всхлипов и его дыхания, а ноги совсем обмякают, заставляя полностью потерять связь с твердой поверхностью под ногами. И когда я в последний раз простанываю что-то несвязное, а оргазм проходит, оставляя неимоверное чувство между ног, Люцифер подхватывает меня и усаживает на перила, обосновываясь между ног и крепко удерживая за талию, пока я не сокрушилась в прямом смысле, в бессилии свалившись вниз. Мне не хватает дыхания, мыслей, какого-либо понимая самой себя же, и я даже не хочу поднимать голову, сидя безэмоциональной куклой, зафиксированной между его рук. Что вообще тут происходит? Что это только что было? Я на сто процентов уверена, что всплеск моей силы обрушился на него мощнейшим ударом. Так какого хрена он все еще стоит передо мной, а не валяется в стороне? Я вымученно встряхиваю волосами, пытаясь вернуть свое сознание на место и силюсь поднять голову, но Люцифер не дает мне этого сделать, перехватив меня за подбородок на полуобороте. — Не дергайся. — Чего ты еще от меня хочешь? — я на последнем издыхании шиплю это в миллиметре от его лица, и только тогда, когда Люцифер устремляет взгляд куда-то за мою спину, понимаю, что слышу какие-то звуки. Он перевешивается через мое плечо, все так же придерживая меня за талию, и очевидно пытается что-то разглядеть в темноте. Мне хочется повернуться, но чем сильнее я пытаюсь это сделать, тем тверже становится хватка его руки на моей спине. Меня уже начинает подташнивать от его хозяйских прикосновений к моему телу, и я бью его по ладони, вцепившуюся в мою челюсть. И, о, чудо, он реагирует, убирая ее от моего лица, свирепо стрельнув алыми глазами. Какого хрена он не позволяет мне двигаться? Дьявол отрывается от чего-то, чего я не вижу и поворачивается лицом ко мне. В глазах по-настоящему адское пламя, брови сведены вместе, а пухлые губы походят больше на тугую тетиву, натянутую между скулами. Эта картина усугубляет мой и без того абсолютно выбившийся из равновесия мозг, и я сухо сглатываю, пытаясь унять какое-то плохое предчувствие, поднимающееся от ступней вверх, на пути обвивая каждую мышцу и заставляя их налиться по-настоящему тягучим свинцом. Мне не хочется поворачиваться, но я все равно делаю еще одну попытку, и сразу понимаю, что Люцифер меня больше не удерживает, отстраняясь и давая возможность самой посмотреть на то, что еще секунду назад он сам видел. Я перемещаю ватные ноги, полностью повернувшись всем корпусом к темноте, различаю две белые фигуры, контрастирующие на фоне непроглядной темноты. А когда фокусирую слегка мутный от усталости взгляд, сразу замечаю то, чего заметить и в жизни не хотелось бы. Дино стоит, смотря прямо в лицо моей маме, и его губы двигаются, но ни одного слова я различить с такого расстояния не могу. У меня глаза распахиваются от увиденного, и я громко охаю, когда мама опускает на его плечо ладонь, аккуратно, даже по-дружески поглаживая поверх белоснежной рубашки. В голове растрескивается все окончательно, и я почти на физическом уровне ощущаю, как что-то громко ухает в моем желудке, заставляя того свернуться в крепкий узел. Это шутка какая-то? Или у меня галлюцинации? Мои крылья механически расправляются, и я в полном тумане пытаюсь подняться с перил для того, чтобы взлететь, но Люцифер опережает меня, стягивая мое тело вниз и утаскивая назад. — Хочешь, чтобы нас заметили? - грозно говорит он, встряхивая меня за плечи. Его фраза разбивается о мои напрочь догорающие и разлетающиеся пеплом мысли, и я совсем теряю голову, со всей силы ударяя его туфлей по ноге. Мне хочется выплеснуть весь гнев, расплеваться ядом, сломать ближайшие предметы одним взмахом руки, и я продолжаю в немой истерике дубасить его каблуками, одновременно не отрывая взгляд от самых близких мне людей, которые ни при каких обстоятельствах не должны вот так мирно вести беседу у меня за спиной. Я слетаю с катушек, кипя в своей же злости, и когда в очередной раз заношу ногу для удара, Люцифер произносит: — Надо же, твоя семья порой даже более интригующая, чем моя. Я резко разворачиваюсь, и встречаю его насмешливое лицо без капельки сочувствия, упивающееся ситуацией. Этот козел, после того, что сделал со мной, еще открывает рот? Да кто он вообще такой, чтобы хоть как-то комментировать происходящее? Я горю изнутри, и Люцифер еще больше наслаждается развернувшейся картиной, вкушая нотки на гране с безумием, исходящими из всего моего тела. — Если бы не ты, засранец, я бы вообще ничего этого не увидела, — яростно говорю сквозь зубы я, подрагивая от каждого произнесенного слова. — Не переводи стрелки, Уокер, — он грозно расправляет крылья, поблескивая в темноте глазами. — Катись к черту, Люцифер, — я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию и максимально желчно выплевываю: — Может быть твой папочка вознаградит тебя по прилету сладостным ударом цепи, чтобы не повадно было заглядываться на чужие семейные разборки. Он смыкает челюсти, поигрывая желваками, но я вообще никак не сожалею о сказанном. Мы встречаемся взглядами, смеривая друг друга шквалом агрессии, и я ликую от того, что сбила его саркастичный настрой. Пусть будет проклят, сукин сын. — Ты еще пожалеешь о сказанном, Непризнанная. И после этих слов он взмывает вверх, напоследок бросив в мою сторону многообещающий взгляд. Знал бы ты, Люцифер, как мне плевать сейчас на твои слова. Я как на иголках подхожу к перилам, но уже никого не вижу, мама и Дино благополучно покинули место своих «переговоров». И в чем-то ты прав, Люцифер, все же я правда начинаю жалеть, но только не о сказанном, а о том, что не стащила у тебя пару сигарет. Ведь впереди у меня будет очень долгая, нервная, пропитанная роем из перемешанных и сбившихся мыслей ночь, которая не даст мне и намека на спокойствие. А может быть и не только ночь.