Раздели это чувство со мной

      На улице идёт снег. В этом месте тихо и хорошо – далеко от людской суматохи. От суматохи дней и ночей. От людского шума. В месте, где можно хоть немного побыть собой. Побыть наедине со своими мыслями. Всё обдумать, разобрать по полочкам, снова всё обдумать и понять что же не так. Что не так в этой жизни? Что плохого и хорошего в ней? И как жить дальше..    Но что это за место? Всего лишь стена какого-то здания, на которой полным-полно граффити, рисунков, надписей, большинство из которых были сделаны именно музыкантом и которая, казалось, уже пропиталась его запахом. Запахом сигаретного дыма и даже запахом алкоголя. Ведь он приходил сюда на столько часто, на сколько это было возможно. Он был здесь при любой погоде. Что такого особенного в этом месте? Что могло так привлечь к себе музыканта? Да в прочем-то, ничего. В стене здания была лишь одна дверь, которая вела назад – в суматоху. Туда, к людям.. Рядом со стеной толком ничего и не было. Только одинокая мусорка, стоящая у двери, которой никто не пользовался и поле. Небольшое поле, которое было покрыто снегом почти полностью. Как-никак зима уже наступила..   Он докуривает уже то ли пятую, то ли шестую сигарету, однако и не думает останавливаться. Ему как-то плевать сколько ещё сигарет придётся закурить. Сколько ещё времени должно пройти, чтобы он осознал. Чтобы понял что не так именно с ним. Ни с кем-нибудь, а с ним. Он прекрасно знал что там, у людей, у его друзей, паника, страх и даже злоба, ведь они понятия не имеют где сейчас находится музыкант, который вот-вот должен выйти на сцену и выступать. Об этом поле, об этой стене и этой двери знает только он. По крайней мере он надеется на это. Последняя сигарета летит на землю и музыкант, подавленный, разбитый и обиженный, раздавливает её ботинком. Сделав глубокий вдох морозного, холодного воздуха, он медленно направляется к двери. Чтобы войти обратно к людям. Войти обратно в мир. Хотелось остаться тут, но нужно было идти, ведь у их группы выступление.   Шляпник осторожно берётся за ручку двери, как будто боится чего-то, и так же осторожно распахивает её. На артиста падает свет от ламп, из-за чего приходится жмурится. Однако сейчас это напрягало не так сильно, больше его напрягали люди. От их разговоров начинало звенеть в ушах. Было жутко страшно и неприятно. Музыкант быстро прошмыгивает в туалет, однако очень аккуратно и бесшумно, чтобы его никто не увидел. Здесь было не так громко как в холе, можно было переждать пока суматоха уляжется и все мало-помалу разойдутся. Было время всё обдумать. Артист подходит к раковинами и смотрит на себя в зеркало, облакотившись руками на одну из раковин. Он сверлит сам себя взглядом. Как будто хочет убить. Убить сам себя.. Нет. На такое он не способен. Конечно, жизнь тяжела, но жить-то всё равно хочется. Он бы убил себя – но не может. Страшно.. Но всё же что не так? Почему он так отличается от остальных? Может, просто потому что застенчив? Или.. – Паша! - Дверь резко распахивается. Музыкант испуганно посмотрев в дверной проём видит перед собой Юру. Он тяжело дышал, как будто концерт уже прошёл. Как будто прошёл без него.. – Господи, Боже! Ты что совсем рехнулся?! Ты теперь каждый раз будешь исчезать без особой на то причины?! Да чтож за ужас такой.. - Скрипач быстро подбегает к другу и схватив его за запястье, моментально уводя из туалета. Опять к людям.. Юра ещё долгое время, пока они шли, ругался на Павла за это. А тот уже вполне успел привыкнуть к этому и лишь слушал злой, басистый голос друга, всё время чувствуя свою вину перед всеми.. Такое происходило всегда. Не важно почему, какие были обстоятельства, что здесь происходило.. Аккордеонист всегда сбегал на то место. На место где его никто не видел и не мог достать. Где было хорошо.   Казалось бы, как человек, который терпеть не может шум, людей, какие-либо тусовки, дискотеки, как он может терпеть выступления на концерте перед публикой? Шляпник сам не знал.. Как-то ему это удавалось. Может, с помощью поддержки друзей, а может, он просто привык к шуму концертов за несколько лет работы.   Парни уже были возле гримёрной, а Юра всё никак не отпускал руку Паши. Держал крепко, до такой степени, что она жутко болела, жгла огнём, как будто Музыченко боялся что друг сбежит. И происходило это не часто. Только когда скрипач был очень зол. Остановившись возле гримёрки, Юра быстро повернулся к Личадееву, ещё крепче сжимая его запястье и взглянул тому в глаза. Конечно, скрипач был ниже, однако это не мешало ему. Совсем. Да и тем более, не смотря на рост, аккордеонист чувствовал себя более низким, по сравнению с другом. – Значит так. Если ты в следующий раз сбежишь – мы начнём концерт без тебя. И мне похуй что у нас не будет аккордеониста. Ты должен будешь прийти в гримёрку без опозданий. Чтобы я не носился по всему зданию в поисках тебя. Ты уяснил блять?! - Голос Музыченко был, как обычно, хриплым, злым и раздражённым. Паша сглотнул и лишь огорчённо кивнул, отведя взгляд. Рука продолжала ныть от боли, но Павел делал вид, что ему не больно. Прошло несколько долгих, мучительных, длящихся как будто бы вечность, секунд, а затем рука музыканта стала свободна. Юра быстро распахнул дверь гримёрки, а затем громко хлопнул ей перед носом друга. Личадеев взялся за запястье другой рукой и стал потирать его, грустно смотря на закрытую дверь..   Юра прекрасно знал, что Пашу можно легко обидеть или заставить его грустить, или плакать, однако он ведь был прав... верно? Ему, конечно, было очень стыдно за свои действия, но что он мог поделать? Как ещё можно было заставить этого упрямого барана не пропадать, когда у них репетиции, или, когда должен был начаться концерт.. Музыченко не знал, но верил что когда-нибудь это прекратится.   Паша, в свою очередь, сидел возле двери, прижав к себе колени и смотря в потолок. Он прекрасно понимал что Юра прав, однако он всё равно бы продолжил сбегать и сидеть в том месте часами. Дрожать от холода, когда наступает зима, страдать от жары, когда наступает лето. Ему нравилось мокнуть там под дождями и он никогда бы не перестал ходить туда.. Там ему было приятно. В одиночестве и тоске. Он уже давно привык быть один..   На глазах уже начали наворачиваться слёзы, однако музыкант не успел даже полностью погрузиться в свои мысли, как дверь распахнулась, а из неё вышел Юра, тут же бросив удивлённый взгляд на Пашу. Скрипач быстро сел на колени рядом с другом, удивлённо заглядывая ему в глаза. – Прости, я.. что такое? Прости, боже, я просто был зол на тебя.. Я был не прав, прости.. - Пролепетал тот в спешке усаживаясь поудобнее рядом с аккордеонистом. – Нет, ты как раз был прав. Это я только и делаю, что мешаю и заставляю всех волноваться.. - Личадеев опустил голову, испуганно сглотнув. Он боялся что Томас начнёт кричать на него, или, ударит. Прошла мучительно долгая пауза и Музыченко, быстро схватив друга за руку, поднял его. Это было довольно легко сделать – Паша был не тяжёлый. Личадеев удивился таким действиям, и всё ещё испуганно и удивлённо смотрел на музыканта. – Значит так блять.. - Музыченко закрыл глаза и прижал к себе испуганного друга, уткнувшись с ним лоб в лоб. – Только не надо мне тут хуйню нести. Ты ни в чём не виноват. Разве что в том, что сбегаешь каждый раз, сука. Сейчас мы оба успокоимся и забудем об этом. Ладно? - Аккордеонист вздохнул и быстро закивал, зажмурившись. Они были так близко.. Так близко бывали они не часто – только когда Юра был пьян и на концертах, хотя, особой разницы не было, ведь Юра пил всегда и перед концертами. Видимо, и сейчас выпил..   Неожиданно, скорее всего даже для себя, скрипач осторожно прикоснулся губами ко лбу друга, на столько осторожно, как будто боялся его повредить, задеть, или сломать. Как фарфоровую куклу. Как будто Паша был очень хрупкий. А затем отстранился, вздохнув и взглянув ему в глаза. Павел, казалось, не мог двигаться. Он до сих пор чувствовал это мемолётное, как будто ничего не означающее для Музыченко, прикосновение, однако для Личадеева оно значило буквально всё. Всё что можно и нельзя было подумать об этом поцелуе – Паша думал, однако из мыслей, которые длились всего пару секунд его вывел голос Юры.. – Тогда.. идём. - Не дождавшись ответа Паши, Томас быстро зашагал в гримёрку, однако на этот раз подождал пока тот пойдёт за ним. Снова будет концерт, в конце которого они, скорее всего, вновь поцелуются, однако, это будет вполне обычным действием, так что, не стоит так переживать. Личадеев направился вслед за музыкантом, который пропускал его вперёд, а когда зашёл внутрь, за ним быстро зашел Музыченко, дверь захлопнулась и наступила гробовая тишина.