Его никогда здесь не было

      47. Запомните это число. Оно появится в будущем, и когда это случится, пожалуйста, вспомните, как мало мы знаем окружающих нас людей. Тех, с кем мы едем в одном автобусе или живем в одном подъезде. Вспомните, как темна может быть чужая душа. Ведь, говорят, мы никогда не можем быть уверены в том, что человек сидящий рядом с нами – не убийца или психопат. Мы никогда не можем быть уверенны.       Но Чонгук может. Его способность, появившаяся на шестнадцатый день рождения – совершенно странная, бесполезная, если бы он не решил стать полицейским. Вот уже пять лет его окружают светло-серые нули, горящие над головами абсолютно каждого, кого он встречает.       Он может видеть количество людей, убитых человеком, и это не та способность, которую он хотел получить, потому что он все еще не знает, как реагировать, если вдруг этот ноль оказывается стройной темноватой единицей. Это случалось всего пару раз. Первый – в автобусе, когда он ехал в академию на учёбу. Чонгук поднял взгляд от телефона, в котором переписывался с друзьями, и замер, уткнувшись в пространство над головой мужчины старше 50. Там была цифра три, и он до сих пор надеется, что тот мужчина был бывшим военным. Во второй раз это была женщина. Она сидела в кафе с, предположительно, мужем и что-то непринуждённо рассказывала. В тот день Чонгук задумался над тем, что, скорее всего, он не мог видеть, если женщины делали аборты, поскольку, хоть это и было отнятие жизни у живого существа, фактически оно еще не было рождено. Он представил, сколько бы цифр изменилось у обычных женщин, тех, кого он видел в торговых центрах или на улице, и почувствовал, будто до появления своей способности жил в мире, выстроенном из лжи.       Четыре года полицейской академии и еще один на участке заставили его пересмотреть мнение на многие вещи. Люди, которых в наручниках приводили в комнату для допросов, и над которыми горели цифры, отличные от нуля, заставили его собственноручно разбить цветной витраж мирной планеты, на которой он живет, и смириться с тем, что люди часто убивают других людей.       Это было сложно принять, и время от времени Чонгуку все еще снятся кошмары с бешенными тройками и единицами, душащими его. Потому что одно дело знать, что человек убийца, но совсем другое видеть чёткую цифру, появившуюся из крови, страха и отчаяния его жертв.       Одно дело читать о серийных убийцах в учебниках и слышать в детективных программах по телевизору. И другое дело сидеть рядом с одним из них в баре.       Чонгук может точно сказать, что не видел его, когда садился на высокий барный стул и заказывал колу. Это был вечер пятницы, и, возможно, ему не стоило приходить в клуб ради собственного ментального здоровья. Чонгук любил отдыхать один, поскольку большое количество людей, которых он знает и с которыми приходится общаться, заставляют его напрягаться. Закончился суматошный рабочий день в участке, хотя вызовов не было; голова просто кипела, и он, переодевшись дома во что-то удобное, вызвал такси и приехал в "Дивон". В этом клубе он был не в первый раз, поэтому бармен коротко поздоровался небольшим кивком с улыбкой, словно вишенка на торте, и подал заказ, не задавая лишних вопросов, хотя в первый раз Изо пытался разговорить его всеми законными способами.       Чонгук сидел за стойкой, оглядывая скучающим взглядом толпу, и, когда повернулся к своему стакану, соседний стул уже был занят.       Парень, скорее мужчина, точно старше его – может быть, ему было даже больше двадцати пяти – с модельной внешностью легонько улыбался чему-то в своей голове, попивая из стакана виски. Его плавные, мягкие черты лица сразу же привлекли внимание. Узкий разрез глаз, аккуратный нос, короткие темно-синие волосы и острая линия челюсти – Чонгук бессовестно пялился несколько мгновений, окидывая взглядом то тонкие жилистые запястья, то длинные стройные ноги. Возможно, парень правда был моделью – он еще ни разу не видел, чтобы обычный человек выглядел так привлекательно. Незнакомец был довольно строен, но хорошо развитые мышцы проглядывали сквозь тонкую черную майку и обтягивающие штаны, словно говоря, что их хозяин совсем не так хрупок, как могло показаться в начале. Чонгук осознавал, что так прожигать человека взглядом совсем неприлично, но прекратить не получалось физически. Незнакомец заинтересовал его, хотя странная аура, ощущение, словно он маленькая мышь перед мышеловкой, не позволяли так просто начать разговор. Привыкший к светлым нулям, Чонгук уже давным-давно привык не обращать на них внимание, поэтому сразу не поднимал взгляд выше головы незнакомца.       Только потянувшись к стакану с колой, он наконец скользнул глазами выше почти случайно, и замер, уверенный, что привиделось. Попытался проморгаться, но ничего не изменилось, и теперь он как ненормальный снова пялился, только в этот раз не на парня – на угольно-черное 47 над его головой.       Чонгук с трудом проглотил колу, едва не подавившись, и глаза немного защипало. Он огляделся в надежде, что кто-нибудь ещё заметит эти цифры, но ни люди за стойкой, ни танцующие в центре зала не обращали на парня никакого внимания. Он снова вернулся к цифрам, и, обнаружив, что они не стали случайно нулём, непроизвольно взглянул незнакомцу в лицо. Его встретили черные глаза, такие же, как и цифры, опасные, по странному манящие. Парень смотрел прямо на него, и Чонгук вздрогнул, чувствуя, как за спиной шумит приближающаяся паника. Эти черные глаза были полны любопытства и чего-то, от чего по позвоночнику пробежала горячая волна. Чонгук молился, чтобы тот не понял, что он знает. Лишь бы не почувствовал, каким взглядом он на него смотрел, откровенно оценивая. Он не хотел проблем. Он хотел вспотеть этой ночью от хорошего секса, а не от кошмаров с черными 47.       И, возможно, если бы он не думал об этом так громко в своей голове, ничего бы не случилось. Но парень поднялся со своего места и подошел ближе, пока Чонгук изо всех сил пытался сделать вид, что нашел в своей кружке все ответы мироздания.       – Ты один тут, детка?       Чонгук едва не скривился от этого прозвища, игнорируя то, как что-то защекотало под легкими от присутствия этого парня рядом. Он ненавидит, когда его называют деткой. Совершенно безвкусное и пошлое слово, звучащее особенно неправильно изо рта незнакомца.       – Нет, я друга жду, – проговорил, пытаясь найти место, чтобы остановить свой взгляд.       Пухлые губы, изогнутые в красивой улыбке – не то. Аккуратные уши с блестящими серьгами – бам, мимо. Та самая шея, манящая сильными мышцами – слишком опасно. Обжигающе черные зрачки, сияющие бликами барной стойки – все, пора спасаться. Чонгук не может просто смотреть в эти глаза, зная, сколько человек убил их обладатель.       – Как жаль, я еще не встречал здесь таких красивых мальчиков.       Чонгук почти думает, что готов изменить свой ответ. Потому что в конце концов он просто закомплексованный кусок интроверта и внимание такого мужчины невероятно льстит.       Остатки здравого смысла бросают все силы, чтобы привлечь его внимание к неоновой вывеске в голове: СПАСАЙСЯ, – орет она, и Чонгук напоминает себе: да, нужно что-то делать.       – Мне... – взгляд снова убегает к пустому стакану, руке парня, упирающейся в столешницу, и цифрам над его головой. – Мне нужно в туалет.       Сбежать. Сбежать подальше от этого опасного человека. Он буквально чувствует, как от каждого движения незнакомца волоски на руках встают дыбом. Какая у него способность – не известно, но Чонгук правда надеется, что он не может убить его по щелчку пальцев.       Пытается мило улыбнуться, вставая с места, будто извиняясь, мол, я не виноват, зов природы. Или, во всяком случае, он надеется, что так это и выглядит. Парень понимающе отходит и позволяет ему уйти.       Чонгук идет, не оборачиваясь, стараясь выглядеть спокойно, хоть и не чувствует коленей. Он не при исполнении, у него нет ни ордена, ни наручников, и, честно говоря, он не уверен, что смог бы хоть что-то сделать против этого парня.       Кажется, раньше здесь не было так душно.Чонгук оттягивает ворот футболки, будто это может помочь, и проскальзывает в туалет мимо толпы, облепляющей все стены в коридоре. В больших зеркалах он видит собственный безумный взгляд, когда оглядывается, проверяя, не идет ли кто следом. Пахнет в туалете ужасно: мочой, рвотой, сигаретами и, почему-то, синтетикой. При мысли о том, что придётся зайти в кабинку, все внутри противно крутит, но Чонгуку слишком страшно, чтобы вот так остаться на открытом пространстве. Стараясь не касаться ничего руками, он вытаскивает телефон из тесного кармана джинс и гадает, кого же набрать. Выбор падает на дежурный номер участка – недавно началась смена Джихёна, но дрожащими пальцами он попадает на него далеко не с первого раза. В голове раз из раза пулсируют черное 47. Он так боялся когда-нибудь встретить серийного убийцу в реальной жизни.       Первый гудок, второй – кто-то снимает трубку.       – Джихён? Это Чонгук, я в клубе Дивон...       Кислород ему перекрывает внезапно – рука накрывает рот и нос, надавливая. Он не успевает и пискнуть, только испугаться до смерти. Мысли в голове крутятся с бешеной скоростью, подкидывая варианты дальнейших событий, пока другая рука из-за его спины тянется к телефону и отнимает его от уха. Чонгук следит за ней – тонкой, жилистой, с браслетами и серебреными кольцами, уже знакомую, отключающую вызов. Экран телефона гаснет. Чонгук задерживает дыхание, и без того слабое, и крупно вздрагивает, когда левого уха касается мягкий шепот, поднимающий стадо мурашек:       – Лучше бы ты не делал этого, детка, – Чонгук представляет, как двигаются пухлые губы незнакомца, когда он произносит это.       Как он выглядит, шепча ему угрозы прямо в ухо. Спиной чувствует твердую грудь, и низ живота обжигает короткой вспышкой, напоминая, что, кажется, у него не все в порядке с головой.       Сердце колотится быстро-быстро, словно заставляя сделать хоть что-то, но все его действия пресекают словами:       – Попытаешься сбежать или позвать на помощь, тут же умрешь и никто не найдёт твое тело.       Чонгук хочет расплакаться от того, каким беспомощным себя чувствует. От голоса незнакомца накрывает паника. Чистая, яркая, похожая на то, что раньше могли называть первородным страхом. С этим страхом люди каждую ночь запирали свои двери на тяжелые замки и каждое воскресенье ходили в церковь.       – Понял?       Чонгук кивает несколько раз, понимая, что действительно не сможет ничего сделать. Может, его действительно могут убить в любую секунду. Как же он хочет домой, в свою небольшую квартирку с видом на двор, полный низеньких слив. Сердце вдруг защемило от странного, хрупкого чувства, едва не заставившего его и правда расплакаться.       – Тогда разворачивайся, – Чонгук слушается, вновь сталкиваясь с черным взглядом, и его тут же хватают под локоть. Незнакомец оказывается чуть ниже его. – А теперь иди рядом.       И выводят из клуба, через людный зал, в котором ему приказывают опустить взгляд в пол, потому что он ничего не может с собой поделать и умоляюще смотрит каждому встречному в лицо. В конце концов, его ведут словно свинью на убой, и при этой мысли он спотыкается и едва не падает, потому что ноги отказываются идти. Парень подхватывает его и чуть ли не силой волочет дальше. Чонгук задаётся вопросом, считают ли люди, которые видят их, что он пьян. Что они почувствуют, когда узнают, что парень, которого они видели вчера в клубе, оказался убит.       На этом моменте его выталкивают из душного помещения, и они оказываются на улице. Прохладный ночной воздух с весенним запахом цветущих деревьев бьёт в лицо, забивая легкие, и Чонгуку становится холодно. Он наблюдает за тем, как такси останавливается напротив, и ему открывают заднюю дверь, с силой пихая в салон. Незнакомец садится рядом, ни на секунду не отпуская его руку. Он называет адрес какого-то отеля недалеко отсюда, и машина трогается с места. Доезжают за пять минут. Все это время его локоть сжимают с нечеловеческой силой, напоминая, что сопротивление приведет к печальным последствиям. Чонгук пытается отключить свой разум и просто плыть по течению, может быть, так он сможет испытывать хоть немного меньше шока. Девушка за стойкой регистрации отеля приветливо улыбается, что-то спрашивает, получает ответ, но это все проходит мимо ушей, словно он вдруг оказался под толщей воды.       Единственная четкая мысль, которая его посещает: они в лав-отеле. Вот будет весело, когда его родители узнают, что их сына убили в секс-отеле, в который он пришел вместе с парнем. Отец с матерью, вообще-то, не знают о его ориентации.       От этих мыслей становится на душе темно-темно и тревожно. Парень толкает его вперед по коридору, сам идя за спиной, и Чонгук прикусывает щеку, чтобы не закричать. Он не должен умереть так. Только не сегодня и не в душном номере дешевенького лав-отеля со старыми скрипучими кроватями и жесткими матрасами. Он не готов.       Но к смерти вообще нельзя быть готовым. Нельзя жить сколько хочешь, просто думая – я не хочу умирать. И нельзя просто умереть, когда тебе вдруг станет страшно просыпаться по утрам.       Людям не дают выбора, как закончить свою жизнь. Во всяком случае, тем, кто действительно хочет считать это достойным концом.       Его резко сажают на кровать – та ожидаемо прогибается под его весом, скрипя на весь номер – и включают свет. Мужчина приволакивает из угла стул и садится на него, уперевшись локтями в колени. От его пристального взгляда становится душно и холодно одновременно.       – Как ты узнал?       Вдох, выдох. Чонгук переваривает вопрос и вспоминает, как говорить.       – Моя способность, – его голос унизительно тих, выдавая страх хозяина со всеми потрохами. – Я вижу число людей, которых человек убил.       На какое-то время номер погружается в тишину. Незнакомец, которого Чонгук успел окрестить Драконом за чувство подчинения и восхищения, что он в нем будил, сканировал его взглядом, будто мог прочитать правду где-то внутри его сознания.       – Ты так трясешься... Ты не врешь, да?       Чонгук смотрит на свои руки и только сейчас замечает дрожь, бьющую все тело. Черт возьми, ему действительно страшно, но он так надеялся выглядеть хоть немного смело. Удар по гордости шестнадцатилетнего мальчишки, живущего глубоко внутри.       Он не знал, как ответить на замечание мужчины, сохранив при этом остатки сдержанности.       – И сколько их? – это было сказано немного теплее, словно его старались не напугать ещё больше.       Чонгук непонимающе нахмурился, боясь разозлить похитителя. Мужчина откинулся спиной на стул и положил одну ногу на другую.       – Что?       – Сколько людей я убил?       Цифры над его головой горели черным светом, напоминая об опасности. Он должен был сказать это в слух?       – Сорок семь.       И после этих слов мужчина как-то усмехнулся, словно ответ приносил ему удовольствие. Словно он гордился этим и, как владелец шикарной машины, знал, насколько она хороша, но все ещё хотел услышать восхищение от других.       После небольшой паузы он поднял руку и провел большим пальцем с аккуратным маникюром по верхней губе, сминая её. Почему-то от этого действия у Чонгука защипало кончики пальцев. Может быть, ему пора было перестать пялиться на того, кто его убьет.       – Даже я не знал точного количества, – заметил мужчина и вдруг недовольно нахмурился, словно разозлился на что-то.       Перемена на его лице произошла так быстро, что Чонгуку стало не по себе. Словно перед ним человек только что надел другое лицо, ничем не отличающаяся внешне от прошлого, но другое.       – Я не планировал сегодня убивать, – сказал серьезно, и его острый взгляд пронзил Гука насквозь. – Что же мне с тобой делать?       Чонгук почти попросил его не убивать. Но не известно, не разозлило бы это мужчину. Где-то ещё на курсах он слышал, что, раз преступления, а убийства в особенности, чаще всего совершаются людьми с неправильной нервной системой, они могут быть очень раздражительными по мельчайшим поводам. И дело было совсем не в том, что от огня, горящего в глазах незнакомца, Гук мог четко представить, как тот, охваченный яростью, вдруг хватает стул, на котором сейчас сидит, и разбивает им ему голову. Очень живописная картина. Только не понять, портрет это будет или натюрморт. Разбитая дыня, пара яблок, виноград для заполненности композиции и гранатовый сок на всех поверхностях. Чонгук почти засмеялся при мысли об этом, окрестив картину "Ужин в послемраке". Как же, черт возьми, страшно умирать.       Внезапно мужчина поднялся со стула и подошел, наклонившись и вглядываясь прямо в глаза. От страха ли или от красоты незнакомца, у Чонгука перехватило дыхание.       И все-таки глаза у него были абсолютно черные, будто состояли из вещества, поглощающего всякий свет, а блики от небольшого светильника скакали только по роговице, защищающий весь мир от этого глубокого, темного, бездонного.       Эти глаза разглядывали его с долей любопытства и усталости, и слова прозвучали только после того, как осмотр закончился.       – Ложись спать. Если проснешься завтра, значит будешь жить.       Мужчина вышел из номера, хлопнув дверью, и Чонгука пробрал озноб. Он огляделся. Обычный номер лав-отеля: двухместная кровать, на которой он сидел; тумбочка около кровати; две двери – один выход из номера, другая вход в ванную. И автомат, как тот, в котором можно купить газировку или закуски, только здесь вместо банок с колой были презервативы, взрослые игрушки и кружевные женские трусы, похожие на марлю. И это здесь он должен был спать? Он в лав-отеле был впервые, что уж говорить о том, чтобы он мог спокойно заснуть, зная, что может не проснуться.       Часов в номере не было, и, спохватившись, Чонгук потянулся в карман за телефоном, но его там не нашел и вспомнил, что так и не получил назад после того, как мужчина отобрал его в туалете клуба. Ну ещё бы, вероятно, у того, на счету у которого было 47 убийств, был некоторый опыт в похищениях.       Обняв себя руками, Чонгук бросил взгляд на дверь, ведущую в ванную. Пытаться сбежать не было смысла. Возможно, единственное сейчас, что действительно имело смысл, было пойти и хорошенько помыться, чтобы завтра его тело нашли, если не тёплым и живым, то чистым и опрятным. С этими мыслями Чонгук разделся и залез под душ. Несмотря на тёплую воду, согреться не получалось, и один раз его скрутила сильная тошнота, но вырвало только водой и желудочным соком. Точно, сегодня он не успел хорошо пообедать из-за большой бумажной волокиты, а после работы так хотел развеяться, что не стал тратить время на ужин. Оглядываясь назад, начинало казаться, что ничто в его жизни не имело значения. В конце концов он все равно был бы убит в этом обшарпанном отеле. Грустная история без счастливого конца.       Наконец, вымывшись, он вытерся жестким белым полотенцем и вновь надел свою одежду, в которой был в клубе. Другой не было, но эта ему самому нравилась. Может быть, на самом деле этого было более чем достаточно, чтобы он был готов умереть.       Постельное белье пахло дешевым порошком и чем-то холодным и горьким – Чонгук уверен, именно так пахнет обреченность.       Чего удивляться, заснуть он не смог. Пролежал час, затем второй, пялясь в белый потолок. Вспоминалось все, что было в его жизни до этого дня. Мать, отец, старший брат, который уехал в Америку и женился. Приятели из академии, парни, с которыми он работал в участке. Людей, которых он мог смело назвать хотя бы какими-то друзьями, не было. Но больше всего он скучал о своей квартире. Она была светлой и тихой, только по утрам на деревьях кричали птицы – он жил на втором этаже, и окна как раз выходили прямо на верхушки старых слив, где вили гнезда пернатые создания. Даже если по утрам он так спешил, что не мог насладиться их песнями, они все ещё были там, и это было прекрасно. Уголок постоянства в его бешеной жизни, где он тонул в белых нулях.       Чонгук считал, сколько дней назад он звонил родителям в последний раз, и все-таки бросил это дело, подумав, что это не имеет значения. Может быть, он все же был готов умереть. По крайней мере, он больше не будет мучаться от кошмаров.       Сам того не заметив, он заснул. Во сне он оказался в том же номере лав-отеля. Он лежал на кровати, сквозь небольшие окна в комнату лился свет луны, а прямо перед глазами горело зловещее 47. Больше ничего не происходило, но в этот момент его охватил такой ужас, что он подумал, что умрет прямо сейчас от страха. Эти цифры означали конец. Они означали, что все мечты, которые у него были, уже не имели никакого значения, и теперь тонули в забвении, так и оставшись неисполненными.       Страх постепенно проходил. Заметив это, Чонгука охватило огромное облегчение. Это были просто цифры, сказал он себе. Это всего-лишь цифры, они ничего мне не сделают.       На этом сон закончился. Сон, который мог быть последним в его жизни.