Его никогда здесь не было

      Чонгук просыпается, как обычно, в шесть. В его спальне свежо из-за открытого настежь окна. Поднявшись и ежась от холода, закрывает его, отметив запах сигарет. Наверное опять соседи курят прямо в квартире, и все идет на улицу.       Голова словно заполнена белым дымом – он еле как приходит в себя ото сна и идет в душ, полностью просыпаясь под холодной водой.       В конечностях странная легкость и дрожь. К завтраку начинает болеть голова. Чонгук запивает таблетку кофе и доедает яичницу, смотря на молодые листья сливы на деревьях за окном. На это он променял квартиру около центра. Еще ни разу не жалел, но сегодня кажется, будто чего-то не хватает.       Такси опаздывает на десять минут. Чонгук кутается в куртку, стоя у подъезда, и проклинает холодную весну. А совсем скоро лето.       От куртки пахнет тем же табаком и алкоголем, но он не может вспомнить, когда пил в ней последний раз.       В участке тихо, у каждого на столах кофе, парни разбирают утренние бумаги. Хорошо, что так рано вызовов почти не бывает. Но Гуку везет. Так, в кавычках. Нет ничего хуже, чем в восемь утра слушать возмущения какой-то бабушки на то, что кто-то снова нарисовал граффити на лестничной площадке. Чонгук не детектив, а даже если и был бы, ни за что бы не взялся за это дело. Но женщина настойчива и своим писком просверливает в его голове небольшую дырку. Если присмотреться, можно увидеть, как через нее идет пар.       Голова лишь болит сильнее, таблетки совсем не помогли.       Возвращается в участок уже когда времени до обеда не остаётся ни на что дельное. Ну что за бесполезный день.       До самого вечера погружается в бумаги и отчеты, разбирая дела ещё прошлых лет. Мистер Бэк, видя, в каком странном состоянии он находится, отпускает на час раньше.       И вот Гук едет домой. Там тихо, пусто и темно. Там ветви слив стучатся в окна, и он засматривается на них, проливая горячий кофе прямо на пальцы. Дернув рукой, чашка летит на пол, разбиваясь с оглушающим грохотом.Чонгука вдруг одолевает еще один порыв головной боли. Прижав не пострадавшую руку к виску, он не выдерживает и оседает на пол следом за осколками чашки. Перед глазами цветные вспышки и незнакомый, едва различимый голос.       В черепной коробке возится что-то шипяшее, колючим хвостом проводит по вискам. Чонгук пытается поймать это, но никак не получается. А вместо мыслей все звенит и звенит голос.       – Ангел.       Затишье, боль отступает, чтобы вернуться высокой холодной волной и небольшим мутным картинками, скорее ощущениями, чем образами. Шершавые горячие руки. Мягкие губы на шеи. "Мы все психи". "Прости, ангел". "Ангел..."       И все исчезает так неожиданно, что Чонгук начинает задыхаться. Открывает широко глаза, пытается понять, где находится. Отдышаться. Посмотреть в потолок, затем на окно. Подняться на дрожащих ногах и открыть форточку, жадно вдыхая свежий воздух.       Что это ещё такое?       Нельзя терять сознание.       Чонгук упирается локтями в подоконник и наклоняется, упав локтем в руки, тяжело дыша. На приступ паники не похоже.       Тогда что?       Выпив стакан воды, он бросает взгляд на часы. Половина десятого. Сна ни в одном глазу. Совсем не в его стиле. Все равно умывается и упрямо ложится в кровать.       Это был сумасшедший день, говорит он себе. Но теперь пора спать. Завтра будет лучше. Странное чувство, будто чего-то не хватает, не покидает его до самого момента, пока он не закрывает глаза.       И ночью он все вспоминает.       Это приходит как кошмар или мечта. Погружая тело в ледяную воду, видения возвращаются. Нет, не видения – воспоминания. Частички прошлого, отдающие тянущей болью.       Запахи, звуки, цвета – водоворотом в темноте, обжигая реалистичностью. Чимин с 65 над головой. Чимин, с лукавой улыбкой обнимающий его. Чимин, признающийся, что не сможет без него прожить. Чимин, шепчущий "прости" в ту самую ночь.       Чонгук подскакивает с кровати в холодном поту и мокрыми от слёз щеками. Глупый-глупый Чимин, который оттолкнул его.       Заснуть он больше не сможет. И, прежде чем успевает понять, что делает, уже выбегает из квартиры, вызывая на ходу такси. Адрес водителю называет быстро и четко, словно боясь вновь забыть. Сердце снова колотится с запредельной скоростью. Этаж в лифте набирает тоже без ошибок.       Он в панике, но среди беспорядочных мыслей горит одна самая важная: может быть, он вспомнил все это, потому что Чимин сам хотел этого. Потому что не смог вырезать себя из его головы полностью. Это ведь что-то да значит.       И вот он стоит напротив знакомой двери. Время снова за полночь. Вздыхает, прикрывает глаза – решается. И стучит.       Дверь открывается с выученным уже наизусть шорохом.       – Чимин...       Только это не Чимин. Перед ним стоит высокий парень в спортивных штанах и футболке. Удивленно осматривает незваного гостя и, словно вспомнив о чем-то, улыбается, показывая ямочки по обеим сторонам.       Взгляд у него добрый, а еще чистый и светлый ноль над головой. И Чонгук теряется.       – Вы что-то хотели?       – Эм... Пак Чимин здесь?       – Простите, я не знаю никакого Чимина.       Он улыбается дежурной улыбкой и уже спешит прикрыть дверь, но Чонгук останавливает его, выставив вперёд ногу.       Руки незаметно дрожат.       Что-то не так.       – Вы уверены? Он точно жил здесь последние пару месяцев.       – Я живу здесь уже два года. Парень, уходи уже.       – Нет, подождите!       – Ничем не могу помочь, серьезно.       И дверь захлопывается с громким щелчком. Чонгук остается один на лестничной площадке и в сильнейшем ступоре смотрит в пустоту, ничего не понимая.       Эхо закрытой двери все еще разносится над лестницами, дымом завиваясь под потолком.