Из Швейцарии с любовью

      Эльвира Марковна ждала возвращения из Швейцарии сына и невестки. Женщина не ожидала такого скорого прибытия обратно детей, как она говорила, но и, в глубине души, была только рада подобному развитию событий. Эльвира Марковна боялась, что за рубежом Владимир наберется ненужных идей, поделится ими с Зоей и это приведет их обоих к печальным последствиям. Однако мысль о том, что Владимир, так усердно добивавшийся возможности поехать за границу, уже через четыре месяца возвращается обратно, пугала женщину.       «Володя не мог сам так быстро сдаться, значит, что-то произошло, — думала Эльвира Марковна. — А что? С начальством разругался? Тоска по Родине замучила? Не приведи Господь, что-то произошло?»       Но ни на один из вопросов женщина не могла дать ответ. В письме было несколько сухих строк: они с Зоей и Сашей возвращаются домой, скоро приедут. Это послание поразительно отличалось от обычных достаточно подробных рассказов о Цюрихе и их новой жизни. Вспоминая рассказы о небольшой, но уютной квартирке, хорошем жаловании и помощнице по хозяйству, Эльвира Марковна не понимала, что заставило ее детей отказаться от подобной жизни.       «Все не так просто, — с тоской думала женщина. — Хоть бы все наладилось, успокоилось!»       В предполагаемый день возвращения детей Эльвира Марковна накрыла стол. Смотря то на рыбный пирог, который так нравился всем домочадцам, то на любимое печенье Зои, женщина не могла унять тревогу.       Наконец, раздался стук в дверь. Эльвира Марковна резко поднялась и чуть ли не побежала в коридор.       — Кто пришел? — больше по привычке, нежели желая узнать, кто решил к ней пожаловать, спросила женщина.       — Сашенька Геллер, — ответил незнакомый мужской голос.       Сначала не поняв, что к чему, а потом вспомнив, что ее любимую внучку зовут именно так, просто никто раньше не называл ее по фамилии, Эльвира Марковна открыла дверь.       На пороге стоял человек в жандармской форме и с ребенком на руках. Чуть поодаль стояли жандармы с какими-то вещами. Увидев сундук, на котором уже давным-давно Владимир, обидевшись на нее, нацарапал крестик, а потом попытался замазать его чернилами, женщина испуганно спросила:       — Где родители Александры и хозяева вещей?       — Мадам, заберите ребенка, на улице холодно, она может простудиться, — перевел разговор жандарм.       Эльвира Марковна взяла на руки Сашу, обняла и занесла в дом.       — Где Владимир Герхардович и Зоя Михайловна? — спросила женщина. — И почему они не вернулись домой?       В ответ не прозвучало ни слова. Эльвира Марковна безучастно смотрела на сундуки, которые вносятся в дом, потом — вслед уходящим жандармам, а потом, вздохнув, сказала сама себе:       — А вот и ответ на вопрос, почему так рано возвращаются. Знать бы, их там арестовали или уже в России?       Плач ребенка вернул Эльвиру Марковну в реальность.       — Сашенька, сейчас я тебя покормлю, — сказала женщина. — Маленькая моя, когда тебя последний раз кормили и чем? Или так и мучили всю дорогу? Сначала в поезде, потом здесь…       На следующий день, наспех поев сама и накормив Сашеньку, Эльвира Марковна пошла в жандармерию. Оставлять внучку было не с кем и страшно: кто знает, сколько времени бедная девочка провела с чужими людьми?       — Я Эльвира Марковна Геллер, мать Владимира Герхардовича и свекровь Зои Михайловны, — сказала женщина жандарму. — Желаю знать, за что и на каком основании они были арестованы.       — Извольте, — чуть ли не усмехнулся жандарм. — Статья 278 — раскрытие государственной тайны — ссылка в Сибирь, статья 284 — восстание и воспрепятствование объявлению Высочайших указов — от пятнадцати до двадцати лет каторги, статья 273 — листовки с призывами к бунту — от восьми до десяти лет каторги. У супруги дипломата просто 273 статья, она просто составляла и распространяла. Мадам, если вы не планируете ребенка себе оставлять и воспитывать, лучше к рукам не приучайте, в приюте плакать будет.       — Да что вы себе такое позволяете?! — возмутилась Эльвира Марковна. — Ребенка будут воспитывать родители.       — Мать — не раньше, чем через четыре года, — ответил жандарм. — Отец — лет через семь-восемь.       — Да что вы себе такое позволяете! — снова воскликнула Эльвира Марковна. — Где мне найти Севастьяна Михайловича?       — Севастьян Михайлович подобными делами не занимается, птицы его полета — это гимназисты да курсистки, — ответил жандарм. — А еще советую вам не говорить глупости. Мне, может быть, тоже очень хочется спросить: и как вы умудрились так воспитать сына, что он стал преступником, однако я же молчу. И вам предлагаю делать то же самое.       — Я хочу увидеться со своим сыном, — сказала Эльвира Марковна.       — Сегодня точно нельзя, с неудавшимся дипломатом раньше вас захотел увидеться следователь, — ответил жандарм. — Приходите завтра. Думаю, к этому моменту допрос уже окончится.       Разозлившись из-за того, что ей ничего, толком, не удалось узнать, Эльвира Марковна вышла на улицу.       «Завтра все узнаю, — подумала женщина. — Завтра все будет известно. Сначала на службу, а потом — сразу в жандармерию. А вечером можно будет попробовать сходить к Лыковым и поговорить с Севастьяном…»       Однако внезапно пришедшая мысль выбила Эльвиру Марковну из колеи — она не знает, с кем оставить Сашеньку, когда придет время идти на службу.       «Та семья вряд ли захочет возиться с ребенком, хотя… Саша же им не чужая», — пронеслось в голове женщины.       От безысходности Эльвира Марковна села на лавочку и не смогла сдержать слез.       «Владимир, бессовестный ты человек, зачем так со своей матерью поступаешь? — подумала женщина. — Вернешься — выдеру тебя и плевать, что ты не ребенок. И Зою тоже, даже если она и беременна. В предпоследнем письме были какие-то строки, что пока что трудно что-то говорить однозначно. Хотя… Я не тятька, чтобы беременную бить… Только вернитесь, я прощу вам все свои переживания…»       На руках Эльвиры Марковны заплакала Саша. Поняв, что она пугает ребенка, женщина попыталась успокоиться.       — Сашенька, не надо плакать, все будет хорошо, — с тоской сказала Эльвира Марковна.