Из Швейцарии с любовью

      Как позже выяснилось, разговор с Севастьяном был бессодержательным. Молодой человек в глубине души посочувствовал своей сестре и честно сказал Эльвире Марковне, что вряд ли может чем-то помочь — его к таким делам просто не допускают.       — Здесь с адвокатом надо вести разговор, — честно ответил Севастьян.       — Севастьян, вы своих родителей знаете достаточно хорошо, — произнесла Эльвира Марковна. — Скажите мне, Александра Витальевна согласится посидеть с внучкой?       — Лучше сразу у нее спрашивать, — честно ответил Севастьян. — Это же надо будет няню нанимать или прислуге доплачивать, за один день вряд ли можно решить этот вопрос. А к чему вы спрашиваете, Эльвира Марковна?       — Да так, из любопытства, — соврала женщина.       «Прислугу, значит, просить и доплачивать ей, — подумала Эльвира Марковна. — Кого-нибудь найти и я смогу».       «Тебе деньги еще на адвоката понадобятся, не забывай», — прошептал внутренний голос.       Эльвира Марковна постояла еще немного, а потом пошла домой.       «Зоя-то как на все это согласилась? — подумала женщина. — Владимир… Владимир вполне мог все это совершить, но как Зою уговорил? Зоя же, вроде, не горела идеей, ну да, был случай с листовкой, но это же по глупости было…»       — Или не по глупости? — прошептала Эльвира Марковна и вошла в дом.       На следующее утро, покормив внучку, Эльвира Марковна в полной растерянности начала собираться на службу.       — Сашенька, ты полежишь у меня в кабинете, а потом я обязательно к тебе приду, — прошептала женщина.       Оставлять внучку было не с кем, да и вчерашние слова жандарма о том, что не стоит приучать девочку к себе, не давали возможности Эльвире Марковне оставить ее с кем-то чужим.       Для сторожа уже был подготовлен краткий ответ, что родители внучки больны и за ребенком больше присмотреть некому, однако этот ответ не пригодился — на счастье Эльвиры Марковны в тот момент, когда она пришла в гимназию, сторож куда-то отошел. Радуясь тому, что ей удалось пройти в кабинет незамеченной, женщина положила Сашеньку на стулья и сказала:       — Я скоро вернусь.       Чувство, что она поступает поразительно глупо, не покидало Эльвиру Марковну. Женщина осознавала, что нормальные люди не будут оставлять одного ребенка у себя в кабинете и надеялась, что она сможет как можно быстрее убежать к Сашеньке. Но, как назло, ученицы все опаздывали и не давали своей классной даме возможности уйти.       — На два часа сегодня после уроков останетесь! — будучи чуть ли не на взводе, крикнула Эльвира Марковна. — Отчисление по вам плачет!       Женщина резко развернулась и пошла в кабинет к Сашеньке. В коридоре не было слышно плача ребенка, поэтому, подавив желание рывком открыть дверь, Эльвира Марковна тихо вошла в кабинет. На одном из стульев сидела Елена Игнатьевна и держала на руках Сашеньку.       Эльвира Марковна опешила от увиденного. Женщина даже не могла подумать о том, что инспектрисе может что-то понадобиться в ее кабинете.       — Когда родили, Эльвира Марковна? — беззлобно усмехнулась Елена Игнатьевна. — И где прятали малютку?       — Это внучка, — вздохнула Эльвира Марковна.       — И зачем же бедную внучку оставлять одну, чтобы она плакала, оставшись без вас и испугавшись? — спросила Елена Игнатьевна. — Где ее мать?       — В жандармерии, — ответила Эльвира Марковна и почувствовала, что не может сдержать слезы. — Отец там же.       — Лыкова вам не только здесь нервы трепала, но и после гимназии не перестала, — сказала Елена Игнатьевна. — Отчислять ее надо было и уж явно не сводить со своим сыном.       — Боюсь, что в этот раз инициатором был Владимир, — прошептала Эльвира Марковна.       — Эльвира Марковна, — сказала Елена Игнатьевна. — Не мучьте ребенка, не мучьте себя, идите и ищите для девочки няню. Нинель Осиповна явно не будет в восторге, если узнает, что вы принесли ребенка с собой. Вам снова попадет из-за доброты к Лыковой. Эх, недовоспитали ее родители, жестче надо было быть…       Эльвира Марковна ничего не ответила. Елена Игнатьевна, увидев это замешательство, добавила:       — Я скажу, что вы так перенервничали из-за своих учениц, что были вынуждены уйти домой: голова так разболелась, что вам оставалось только лечь в постель, чтобы хоть как-то облегчить страдания. Да и некоторые гимназистки, я надеюсь, задумаются о своем поведении.       — Спасибо, — коротко ответила Эльвира Марковна и, взяв Сашу на руки, вышла на улицу.       Эльвира Марковна была в настолько убитом состоянии, что не представляла, где и как можно найти для Саши няню. Больше всего на свете хотелось уволиться со службы и сидеть с Сашей дома самой, однако мысль о том, что им нужно будет на что-то жить, не отпускала женщину.       В полной растерянности Эльвира Марковна вернулась домой, переоделась, переодела Сашеньку, как вдруг раздался стук в дверь.       — Кто? — спросила женщина.       — Зоя, — раздалось в ответ.       Не веря своим ушам, Эльвира Марковна бросилась открывать дверь. Увидев, что в дом вошла именно Зоя, женщина сначала со слезами обняла невестку, а потом спросила:       — Отпустили?       — Папеньке на поруки отдали, — ответила Зоя. — Папенька сказал, что зря маменька ему не давала меня пороть и велел идти к Сашеньке.       — Беременна? — спросила Эльвира Марковна.       — Не знаю, — честно ответила Зоя. — Еще не видно, а в жандармерии врач не приходил. Папеньке меня и без врача отдали.       — Знала бы ты, как чешутся руки так тебя отхлестать за все… — сказала Эльвира Марковна. — Чтобы неделю сесть боялась, от стульев шарахалась! Скажи уже, что беременна, отведи меня от греха.       — Не знаю, — шепотом ответила Зоя.       Ближе к вечеру, видя, что Зоя никак не успокаивается и до сих пор плачет, Эльвира Марковна пришла к невестке.       — Сказала бы уже хоть, за что были арестованы, что делали или не делали и почему так спешно в Россию решили вернуться? — спросила женщина. — И прости меня, если что не так.       — Матушка, вот думаю я: окончилось бы все на этом… — всхлипывая, сказала Зоя. — Я вернулась домой, вы меня высекли, мы с вами помирились и все… Не окончится ведь все на этом, суд ведь будет…       — Будем надеяться на лучшее, — ответила Эльвира Марковна. — Что произошло?       Зоя осторожно повернулась лицом к женщине и сказала:       — Все не так было с самого начала… Владимир не делами занимался, а бросился нелегальную литературу искать. Благо, ее легко можно было достать. Сам читал, мне рассказывал, я ее читала… Разругался со всеми, с кем только было можно. На Володю начали наговаривать, он все эти наговоры пропускал мимо ушей. Но потом, в один прекрасный день, он слишком сильно разругался со своим начальством, ему говорили, что он ничего не делает, кроме как прокламации читает, а он отвечал, что здесь делать больше нечего, его, по сути, обманули и сделали чуть ли не дворником. Потом Володя вернулся домой и сказал мне, что мы уезжаем. Я согласилась, решила, что Володе виднее. Написали вам письмо. А потом, уже в России, нас арестовали по надуманным обвинениям.       — А на самом деле вы что-то успели сделать? — спросила Эльвира Марковна.       — Статья 273 — листовки с призывами к бунту, — честно ответила Зоя. — Восемь-десять лет каторги. Хотя Володя мне говорил в поезде, что надо упирать на статью 274 — не распространяли. Тогда год-два в крепости… Это на случай, если листовки вообще в нашем деле появятся. Я не знаю, появились, или их так и не нашли…       — Агитировали, значит, — вздохнула Эльвира Марковна. — Зачем? Вот зачем так надо было губить свою карьеру?       — Володя говорил, не было бы у него карьеры, он бы так полудворником бы и остался, — ответила Зоя.       — Хоть бы все обошлось, — вздохнула Эльвира Марковна. Вспомнив о том, что завтра ей на службу, женщина добавила. — С Александрой сидеть тебе. Надеюсь, ты не больна. Но оставаться еще на один день дома я не могу.       — Не больна, — вздохнула Зоя. — Только бы все обошлось… Я не смогу расстаться с Сашенькой, не выдержу этого!       — Обойдется, — уже тверже ответила Эльвира Марковна. — Все наладится, все будет хорошо!       Зоя ничего не ответила. Она посмотрела на Сашеньку, тяжело вздохнула и снова расплакалась.