Из Швейцарии с любовью

      Со временем все более-менее успокоилось. Александра Витальевна еще один раз поговорила с Асей, но уже больше в сочувственном ключе, попыталась успокоить невестку, которая явно была напугана ситуацией и чуть ли не вскакивала, когда слышала шаги за спиной, однако прока от этого разговора не было и Ася вполне ожидаемо не могла перестать переживать за неделю-две после происшествия.       Летом новоиспеченная семья Лыковых отправилась на Кавказ. Зоя, изо всех скрывая зависть, пожелала подруге счастливого отдыха, а потом, придя к Владимиру, сказала:       — Володя… А у нас с тобой уже второе лето будет без отдыха. И черт знает какое лето без поездок и моря. Неужели тебе не хочется хотя бы снять дачу? Где-нибудь недалеко, раз поездку на море мы пока что позволить не можем.       — Зоя, — ответил Владимир. — Мне много чего хочется. Но… Ты же сама помнишь, что было этой зимой. Пока все долги раздали, пока хоть какие-то сбережения подкопили… Тут уже не до дачи.       — Володя, — сказала Зоя. — Может быть, нужно начать иную жизнь? Не искать уроки, а попробовать службу. Не знаю, тем же помощником присяжного поверенного.       — После тюрьмы? — спросил Владимир. — А какой в этом смысл, Зоя. Ну стану я помощником, так присяжным поверенным уже никогда не буду. Потому что пострадал за справедливость. А, может, и в помощники не возьмут. По той же причине.       — Но ведь дипломатом тебе уже тоже не быть, — ответила Зоя. — Володя, я тут считала на досуге, жалования твоей матушки вполне хватает на то, чтобы матушка жила пристойно. Соответственно, твоего жалования должно хватать на нас троих. На тебя, меня и Сашу. Уроки — вещь хорошая, вот только уроков хватает ровно на то, чтобы не голодать и откладывать на черный день. Но уроки — вещь непостоянная. Сегодня есть, завтра нет. Может быть, тебе какую-нибудь службу попробовать? Да тем же учителем! Разумеется, не в той гимназии, где матушка работает, чтобы та же Завьялова тебя за спиной не обсуждала.       — В гимназии… — задумчиво произнес Владимир.       — Или еще раз давай попробуем с дипломатом, — ответила Зоя. — Ты же достаточно легко сдал все нужные экзамены. Да, тебе не доверяли ничего серьезного, но, может быть, если бы ты спокойно служил, то впоследствии до чего-нибудь и дослужился.       — Чтобы взяли второй раз? — изумился Владимир. — Сомневаюсь. А еще сомневаюсь, что меня в гимназию учителем возьмут. Вполне могут захотеть видеть свидетельство о политической благонадежности. Которое мне, разумеется, никто не выпишет.       — Оно ведь у тебя было, — сказала Зоя. — Может быть, его будет вполне достаточно.       — Не знаю, Зоя, не знаю… — задумчиво ответил Владимир.       Владимир прекрасно понимал, что теперь для него закрыто слишком много дверей. Простым служащим в контору идти не было смысла — на уроках можно было заработать столько же денег, а то и больше, других вариантов на горизонте не появлялось. Кроме того, все чаще и чаще Владимир задумывался о том, что теперь, когда он ступил на путь революции, уходить с него и выбирать семью — решение не самое верное. Владимир любил и Зою, и Сашу, и был бы не против рождения еще некоторого количества детей, однако молодой человек хотел бы, чтобы эти дети жили в другом, уже новом мире.       Больше для того, чтобы не огорчать Зою, Владимир без особых проблем нашел себе место учителем французского языка в одной из гимназий города, после чего сел за бумаги. Для начала молодой человек намеревался написать программу и план действий.       Владимир выполнил работу примерно на две трети, как вдруг увидел, что к нему подошла Зоя.       — Работаешь, Володя… — вздохнула она. — Ты только не обижайся на меня, за мои слова о лете и даче. Пойми меня тоже, так хочется поехать куда-нибудь!       — Я и не обижаюсь, — ответил Владимир.       — Давай я помогу тебе с переводами, — сказала Зоя. — Здесь одна статья или несколько?       Молодая женщина взглянула на листы бумаги, лежащие перед Владимиром, прочитала несколько строк и изумленно добавила:       — Володя… За такие переводы арестовать могут. Ведь не докажешь, что это не твое авторство!       — Зоя, — решил честно признаться Владимир. — Это мои тексты. Моя программа, мой план. Только не до конца дописанный.       — Володя! — с возмущением вперемешку со слезами воскликнула Зоя. — Зачем? Зачем ты так поступаешь? Родной мой, Володенька, зачем ты меня опять обрекаешь на безденежье? Не можем поехать на дачу — да черт с ней, с этой дачей! Но доедать капусту, видя, что она скоро закончится — я так не хочу. Мне это не нужно!       Зоя в состоянии, близком к истерике, выбежала из комнаты. Молодая женщина упала на кровать и долго плакала, никак не успокаиваясь. Владимир выждал какое-то время, а потом подошел к супруге.       — Зоенька, — сказал Владимир. — Не надо, успокойся. Не плачь. Еще рано плакать… — тихо усмехнувшись от намека, который Зоя вряд ли поняла, молодой человек добавил. — Ты же сама видишь, что передо мной закрыта половина дверей. А в оставшуюся половину нужно стучаться. Не знак ли это, Зоя, что не стоит отказываться от того, чем я начал заниматься?       — Говоришь, еще рано плакать? — возмущенно спросила Зоя, садясь рядом с супругом. — Не рано. Потом просто плакать не буду. Когда суд приговор вынесет. Желаете крамолой заняться — извольте. Ваше право. Жаль только, что моя семейная жизнь окончится, едва начавшись.       Зоя замолчала, а потом разрыдалась в голос.       — Володя, я мечтаю о море, Кавказе, летних путешествиях! Я хочу жить тихо, спокойно и счастливо, не думая ни о чем! Счастье народа — это чудесно, но я хочу для начала сама счастливо пожить! Ты подумай, Володя, что я видела за свои восемнадцать лет? Сперва просто тихую и размеренную жизнь в семье отца, потом, не желая бежать замуж за какого-то старого деда, пошла в гимназию, где меня чуть меньше года лупили по рукам за все на свете, потом короткий кусочек более-менее спокойной жизни и все! Швейцария, тюрьма, все шансы вдовой остаться!       То ли на шум, то ли случайно в комнату вошла Эльвира Марковна.       — Эльвира Марковна! — воскликнула Зоя, увидев свекровь. — Я вдовой быть не хочу. И пусть говорят, что разведенная женщина — это позор, она не смогла сохранить брак, не старалась и сама во всем виновата, но лучше я буду разведенной женщиной, нежели вдовой. Хотя успеют ли прийти бумаги до отпевания или нет — большой вопрос. Синод в таких делах не торопится. Хотя... Это только подумать — хоронить мужа в восемнадцать лет! В восемнадцать лет гимназию оканчивают, а не на отпевании стоят. И не надейся, Володя, на твоем отпевании я плакать не буду! Что же, вперед в темное будущее, как говорится.       Зоя резко вышла из комнаты. Эльвира Марковна, не понимая ничего, села напротив сына и спросила:       — И что же именно, Володя, у вас только что произошло с Зоей?