В жандармерии
14 января 2021 г., 11:29
Практически всю ночь Эльвира Марковна не спала: женщина перебирала в голове варианты, за что мог быть арестован Владимир. Слова невестки о том, что она ничего не знает, только убеждали Эльвиру Марковну в том, что Владимир затеял что-то настолько серьезное, что не рискнул посвящать в это беременную жену.
С тяжелым сердцем женщина пошла с утра в гимназию. Больше всего на свете хотелось либо узнать правду о сыне, либо просто выспаться.
Возможность отдохнуть появилась вскоре: едва начался первый урок, Эльвира Марковна пошла в свой кабинет и прилегла лицом на стол. Не успела женщина закрыть глаза, как в кабинет вошла Елена Игнатьевна.
— Плохо себя чувствуете, Эльвира Марковна? — обеспокоенно спросила инспектриса.
— Нет, просто в сон клонит, — честно ответила женщина.
— Эльвира Марковна, я, право, даже не знаю, что тут можно говорить, стоит говорить и нужно говорить… — подбирая слова, сказала Елена Игнатьевна. — Крепитесь, будем надеяться на лучшее.
— Такое чувство, что вы больше меня знаете, — безрадостно произнесла Эльвира Марковна. — Так расскажите же мне все то, что вам известно.
— Вчера… — чуть замялась Елена Игнатьевна. Собравшись с мыслями, женщина добавила. — Вчера Юлусину арестовали. Полноценный захват был. Как говорится, лицом в снег и не столь важно, что живот на лоб лезет. За подготовку… Вот чуть ли не цареубийства! А сегодня, с утра пораньше, я уже имела счастье видеть гостей из жандармерии. Просили характеристику на барышню — у нас же училась. Я изумлялась, как могла, говорила, что они бы еще попросили характеристику на какую-нибудь Иванову, которая окончила учебу двадцать лет назад, а им вынь да положь! Ну я сначала на словах рассказала, а потом и на бумаге все сделала так гладко, что не придерешься. Ну не буду же я себя подставлять и говорить, что мы сами дважды устав нарушали и секли ее. И, самое главное, за что. Поведала, мол, обыкновенная гимназистка, была слегка шаловливой, шебутной, училась ровно. Иначе сразу возникают другие вопросы: а почему мадемуазель не была отчислена за крамолу? Кстати, меня спрашивали, за что Юлусину отчислили из института благородных девиц, я ответила, что она с классной дамой разругалась и нагрубила ей. Не знаю, что там у них было, но ни за что не поверю, что она в этом институте в десять лет или сколько кричала о том, что нужно свергать царя.
Елена Игнатьевна замолчала, а потом добавила:
— И к вам, Эльвира Марковна, тоже придут. Тоже ведь побеседовать захотят. Что же, надеюсь, все обойдется.
Эльвира Марковна внимательно выслушала собеседницу и сказала:
— Вчера Владимира арестовали. Я-то еще надеялась, что как-нибудь все обойдется, что он, допустим, с жандармерией разругался… А после ваших слов… Не знаю, о чем и думать.
— Как там Лыкова? — спросила Елена Игнатьевна.
— Сидит дома и варит борщи, — ответила Эльвира Марковна. — Что ей еще остается?
— Видать, действительно что-то серьезное, раз Владимир решил взять в подельницы Юлусину, а не Лыкову, — сказала Елена Игнатьевна.
— Может, с надеждой на то, что Юлусина замужем? — предположила Эльвира Марковна. — И муж ее не бросит.
— Если там действительно идет речь о цареубийстве, то не муж Юлусиной поможет, а просто своего места лишится, — ответила Елена Игнатьевна. Неожиданно подумав о том, что своего места может лишиться не только Севастьян, женщина добавила. — Эльвира Марковна, голубушка, вы не переживайте, я буду защищать вас у Нинель Осиповны столько, сколько надо. Если понадобится, разумеется. За свое место вы можете не переживать.
— Место — это последнее, что меня сейчас интересует, — ответила Эльвира Марковна.
Асю привели для допроса в кабинет следователя. Увидев и незнакомого ей человека, и супруга, молодая женщина растерялась. Тем временем, Виталий вышел из кабинета и оставил Асю наедине с супругом.
— Давай поговорим наедине, — спокойно сказал Севастьян. — А потом я уже буду молчать и не мешать. Скажи мне правду, что произошло? Прошу, не пытайся меня обмануть. А вот дальше — сама решишь.
— Написала программу, все обосновала, показала Владимиру, — сказала Ася. — Просто захотелось одобрения, что ли? Что я, зря трудилась над ней? Владимир попросил разрешения переписать, потом вернул мне ее. Все. А потом захват, я даже сперва не поняла ничего, думала, разбойники набросились. Пыталась отбиться, только хуже себе сделала. Бок до сих пор болит, упала не очень удачно.
Ася промолчала и добавила:
— Просить о помощи не вправе, прекрасно это понимаю. Тебе бы свою честь спасти.
— Кроме того, что писала программу, что-нибудь еще делала? — спросил Севастьян.
— Нет, — ответила Ася. — Надо же, столько лет была осторожна, разумна, аккуратна, а теперь раз — и так просчиталась!
— А зачем же было вообще что-то делать? — спросил Севастьян.
— Потому что, Севастьян, все сверху идет. В застоявшейся водичке болота форель не водится. От морковки не хотят вкуса яблока, поэтому и от Александра сам понимаешь какого не стоит ждать чего-то хорошего, — ответила Ася.
Неожиданно сильный удар по лицу совпал с моментом возвращения Виталия в кабинет.
— Свою жену… — удивился Виталий. — Это для меня она подследственная, а для тебя-то жена.
Ася посмотрела на Севастьяна и сказала:
— О чем я и говорю. От морковки не хотят вкуса яблока, какой отец — такие и дети, какая система — такие и служители.
Виталий вернулся за свой стол и сказал:
— Так с чего мы начнем, Агнесса Викторовна?
— Я думаю, мы начнем с вызова врача и освидетельствования, — ответила Ася. — Синяк на боку уже есть, а на лице, надеюсь, скоро появится.
