Из Швейцарии с любовью

      К удивлению Аси, схватки оказались более долгими, нежели она могла предполагать. И несколько раз вскрикнув, и усиленно пытаясь молчать, чтобы снова не выругаться неприлично, после очередной схватки Ася невольно произнесла:       — Владимир, дурак, за каким чертом ты…       Окончания фразы не последовало. Испугавшись вопроса акушерки, вроде, «так муж же Севастьян», молодая женщина замолчала. Акушерка никак не отреагировала на эту реплику, по-видимому, посчитав, что ребенка больше хотел муж, а Ася в глубине души продолжила:       «За каким чертом ты сдал меня жандармерии. Невольно сдал».       В голове на удивление была одна мысль: сейчас она лежит на своей кровати, в привычных стенах, к ней пригласили акушерку, если что-то пойдет не так — позовут и врача, а если бы суд принял иное решение, рожать бы ей пришлось в совершенно иных условиях.       — Владимир, — прошептала Ася. — Мудак.       И снова, поняв, что все это было сказано непроизвольно, а за речью было бы неплохо следить, Ася замолчала.       Молодая женщина с легкой опаской посмотрела на акушерку. Казалось, та даже не обратила внимания на ее слова. Это принесло некоторое успокоение Асе, однако вскоре она прошептала:       — Александр, сволочь!       Не очень явного намека на царя акушерка тоже не поняла, а Ася испугалась еще больше: кто знает, какое слово вылетит из нее следующим?       «Да лучше пусть это будет просто непристойщина», — с некоторым ужасом подумала Ася.       Ребенок родился к двенадцати ночи.       «Еще же пятое число? — с любопытством подумала Ася. — Или уже шестое наступило?»       Молодая женщина повернула голову к часам — до полуночи оставалась пара минут.       «Надо же… — подумала Ася. — Интересно, чьи завтра именины будут? И далеко ли до именин Дмитрия?»       Отбросив и эти странные мысли, как все то, что уже было сказано сегодня, Ася с умилением посмотрела на сына и подумала:       «Димочка… Если Севастьянка одобрит».       По мнению Зои, после рождения сына Ася окончательно превратилась в ту, которой ей вряд ли хотелось быть. Все мысли были только о ребенке, хотя, вспоминая себя, Зоя не могла такого припомнить ни после рождения Сашеньки, ни после рождения Сонечки. В случае со своей подругой Зоя видела человека, который, по-видимому, в детстве не наигрался в куклы — так много времени Ася посвящала младенцу, который, ввиду возраста, мало отличался от игрушечной куклы. Однако лезть со своим удивлением к Асе молодая женщина считала ненужным.       В один из дней февраля, накануне Сретения, все было как обычно: Зоя сидела и переводила статью, рядом сидела Саша и пыталась что-то рисовать, просто водя карандашом по бумаге, неподалеку от сестры лежала Соня. В соседней комнате Эльвира Марковна готовилась к завтрашнему дню и собиралась в гимназию.       Внезапно раздался стук в дверь. Зоя нехотя встала и, пройдя в коридор, спросила:       — Кто?       «…пришел, кого черти принесли», — мысленно добавила молодая женщина.       — Владимир, — раздалось в ответ.       — Не смешно, — ответила Зоя.       Однако уйти, даже не выглянув, молодая женщина не могла. Открыв дверь только ради того, чтобы посмотреть на шутника, Зоя обмерла — возле входа стоял ее супруг.       — Володя! — крикнула Зоя. — Родной мой! Милый! Володя! Володя!       Владимир вошел в дом и обнял супругу.       — Володя! — еще раз крикнула Зоя.       На шум вышла Эльвира Марковна. Увидев сына, женщина расплакалась.       — Матушка, милая, простите, что так все вышло, — сказал Владимир. — Зоя, прости меня тоже.       — Как тебе удалось? — с изумлением спросила Эльвира Марковна.       — Чахоточный, — ответил Владимир. — Домой да под надзор полиции отправили.       Эльвира Марковна оторопела от подобной новости. Радость от возвращения сына сменилась опасением за его будущее.       «В Крым теперь надо, — подумала женщина. — На полгода. Деньги на дорогу найдем, только бы полиция отпустила…»       — Матушка, чахоточный я только по бумагам, — добавил Владимир. — Там все по-другому маленько вышло.       Раздевшись, Владимир начал рассказывать:       — Все началось с того, что я пытался сбежать. Догнали меня, да так, что ребро сломали. Покашлял я кровью и сразу меня окрестили чахоточным. А фельдшер, дай ему Бог здоровья, не стал никого разубеждать. Я бы, наверное, и раньше домой вернулся, да документы долго шли…       — Володенька! — воскликнула Зоя, забыв все свои мысли о счастье народа. — Можно тебя просить, пожалуйста! Давай поживем тихо да мирно, побудем паразитами общества хоть недолго!       — Зоя, — вздохнул Владимир. — Нам с тобой теперь всю жизнь жить как паразитам общества. Потому что теперь за мной такой надзор будет, что не передать…       Эльвира Марковна ничего не сказала, однако такой настрой сына ей очень понравился.       «Лишь бы не передумал, — пронеслось в голове женщины. — А то всякое может быть».       Сидя вместе со всеми, Владимир, чуть вздохнув, сказал:       — Не пытался бы сбежать — еще бы долго не вернулся. А так, можно сказать, сломанным ребром за все отделался.       — Володя, надеюсь, ты же вспомнишь, что у тебя есть семья, о которой нужно заботиться, не будешь делать ничего лишнего? — с надеждой спросила Эльвира Марковна.       — Вынужден, матушка, — вздохнул Владимир. — Пока не успокоится жандармерия по мою душу, предпринимать что-то — сумасшествие.       — Сумасшествие — делать то, что ты делал, — ответила Эльвира Марковна.       Владимир пропустил мимо ушей фразу матери, а потом сказал:       — Теперь надо учеников искать, путь в гимназию явно закрыт.       — Найдешь, — ответила Зоя. — Раз я умудрилась найти, у тебя уж точно получится.       — Ты взяла уроки? — изумился Владимир. — И как, получается?       — Получается, — сказала Зоя. — Есть-то что-то надо…       — Матушка, Зоя, простите меня, — вздохнул Владимир. — Бросил я вас, пусть даже невольно. Но вы не переживайте, все наладится, все будет хорошо!       — Очень на это надеюсь, — вздохнула в ответ Эльвира Марковна.