Из Швейцарии с любовью

      Несмотря на то, что с Асей Александра Витальевна периодически проводила инструктажи, что делать при приближающемся моменте рождения ребенка, молодая женщина все забывала. Голова была полна другим: непониманием, почему Зоя сделала из ее рассказа неверные выводы, радостью от полного примирения с супругом. Севастьян по прямому намеку Аси сводил ее на настоящую пристойную прогулку, чем немало обрадовал свою супругу. И пусть эта прогулка была омрачена некоторой опаской, что вот-вот придется рожать и мало ли, вдруг это произойдет вне дома, Ася была полностью довольна.       — Благодарю за доставленное удовольствие, — с улыбкой сказала Ася, вернувшись домой.       Севастьян ничего не ответил, хотя ему была очень приятна эта благодарность. Обида на Асю постепенно проходила, хотя и не исчезла до конца.       — Теперь бы, — подумав, добавила молодая женщина, — Зойку бы убедить в том, что она неправа. Что просто так пойти и помереть за счастье народа — это не выход. Что что-то сделать она не сможет, а просто так осиротить детей — нормальные люди так не поступают. Честно признаться, я жалею, что показала ей стихи. Человек сделал совершенно не те выводы, на которые я могла рассчитывать.       — Поговорю, — согласился Севастьян. — А что за стихи, Агнесса Викторовна, у вас еще есть? Я просто ради любопытства спрашиваю. И, может быть, ради расширения своего кругозора.       — «Доля» Синегуба, но я ее Зое не показывала — она в ней увидит исключительно уголовку, — ответила Ася. — Да вообще много что у меня есть Синегубовского. «Думу ткача» она тоже не поймет. Переделанную «Дубинушку», или «Барку», тоже. А тут, вроде, все было ясно, четко и понятно. Что нет, Зоя, тебе такой вариант не подойдет, ты же не хочешь сначала сдохнуть, а потом, лет через сколько-то все будет хорошо…       — Агнесса, прошу тебя, держи стихи так, чтобы их не было видно, — сказал Севастьян. — У тебя литературы на ссылку наберется.       С ужасом поняв, что она только что вот так легко в непринужденной беседе рассказала супругу обо всех имеющихся крамольных стихах, Ася подумала:       «А Зою не так давно ругала за беспечность».       — Севастьян Михайлович, да кто же такие стихи в рукописном варианте хранит, их в памяти держат, а потом, если сильно надо, на бумагу записывают, — попыталась отшутиться Ася.       Листы с крамольными стихами хранились между записей на французском языке и кратких планов урока, поэтому, как считала Ася, для остальных они бы точно остались тайной. А доводить дело до обыска Ася не планировала.       — Будьте разумны, Агнесса, — ответил Севастьян.       Ася не поняла, сумела ли убедить супруга или он предпочел закрыть глаза на слабости жены, однако уже вскоре молодая женщина смогла заметить, что тема стихов закрыта.       Севастьян решил не оттягивать дело в долгий ящик и пошел к сестре. В планах был рассказ о том, что даже при чудесной свекрови без отца и матери детям будет житься не так хорошо, как с родителями, слова о том, что что-то значимое она сделать не сможет, а отвечать будет перед законом примерно так же, как и Владимир, что если Зоя еле пережила две недели ареста, то более длительный срок будет для нее мучительным. К удивлению Севастьяна, Зоя не просто не отказалась с ним разговаривать, но еще и внимательно выслушала, под конец заплакав.       — Севастьянка, — со слезами сказала Зоя. — Тебя на службе научили так разговаривать с людьми, что на стенку залезть хочется… Мне так плохо не было даже тогда, когда меня Геллер побила! Вот умеешь ты мучить людей, Севастьянка!       — Зоя, я всего лишь хочу, чтобы ты не наделала таких ошибок, которые будет уже невозможно исправить! — ответил Севастьян. — Не надо, Зоя! У тебя же есть дети, как ты их бросишь-то?       — Не брошу, Севастьянка, — вздохнула Зоя. — Не смогу. Ты мне прошлое напомнил, как я переживала, что надолго уеду из города… Перед судом переживала…       Как казалось Севастьяну, заключительная часть разговора должна была только закрепить полученный результат — ничем не заниматься, особенно, без совета мужа, которому тоже нельзя слепо доверять, а нужно иметь свою голову на плечах. Собираясь домой, Севастьян не услышал фразу, тихо брошенную вслед:       — Да лучше бы Геллер второй раз побила, я бы поплакала да через пару дней успокоилась. А теперь ходи, переживай за будущее малюток и то, как им и без того плохо без Володи! Умеешь в душе поковыряться, высокопрофессионально это делаешь!       Домой Севастьян вернулся в чудесном настроении. Молодой человек, раздевшись, пошел к своей супруге и сразу же сказал, что, по-видимому, смог достучаться до сердца сестры. Ася улыбнулась, коротко поблагодарила Севастьяна и сказала:       — Надо бы с Александрой Витальевной поговорить… Кажется, пришло время…       Севастьян несколько удивленно посмотрел на Асю, которая встала и потихоньку вышла из комнаты.       — Александра Витальевна, кажется, скоро нужно будет акушерку звать, — сказала молодая женщина. — Тянет и от отдыха не проходит.       — Сейчас пошлем Дарью, — ответила Александра Витальевна. — Ты пока что походи, у окошка постой.       — Страшно… — честно сказала Ася.       — За полчаса младенец не родится, куда спешить? — попыталась успокоить невестку Александра Витальевна. — Походи, посмотри, что за окном нового, на улицу, конечно, идти не надо, а по дому почему бы не погулять?       Желания ходить или гулять не было совершенно, хотелось только одного: лечь и полежать. Однако решив, что мать двоих детей лучше разбирается в подобных вопросах, Ася пошла в комнату Севастьяна.       — Скоро родится маленький, — сказала Ася супругу. — Наверное, к вечеру.       Молодая женщина непроизвольно ойкнула. Взглянув на удивленного супруга, Ася решила сказать ту самую фразу, которую слышала в детстве:       — Ты, наверное, иди погулять, а то вдруг я крикну случайно, еще напугаю.       — Зачем же гулять, а буду в соседней комнате, ждать, — ответил Севастьян.       — Как хочешь, — сказала Ася и заметила, что с ее губ сорвалось не самое пристойное слово. Подумав, молодая женщина добавила. — И, все-таки, лучше погулять. А то я же могу снова еще раз что-то не то сказать.