Из Швейцарии с любовью

      Зою, выросшую в семье, где подобные походы в гости и приемы были делом обыденным, удивить было крайне трудно. С каким-то непонятным удовольствием молодая женщина вела себя настолько безукоризненно, что вызвала удивление и свекрови, и даже Константина Алексеевича.       — Эльвира Марковна, а вы говорили, что мадам Геллер хоть и не стрижена и не носит синие очки, но может иначе меня удивить, — отметил мужчина. — Что же, своим безукоризненным воспитанием и чутьем, как именно стоит поступить, она меня и вправду удивила.       — Я рада, Константин Алексеевич, что вы удивлены именно этим, а не чем-то иным, — произнесла Эльвира Марковна.       Казалось, все шло спокойно и ровно, даже излишне спокойно. За столом обсуждались самые разные вопросы: от погоды до глубокой ямы неподалеку от дома.       — Эльвира Марковна, так когда вы планируете оставлять гимназию? — спросил Константин Алексеевич. — С осени или, все-таки, с зимы?       — С зимы, — ответила женщина. — Спешка никогда еще никому не была нужна.       Таня сидела за столом, особенно не обращая внимания на разговор. Однако вдруг соотнеся в голове чуть изменившегося и думающего о новой знакомой отца, этот неожиданный визит да еще и с какими-то совершенно незнакомыми людьми, слова об оставлении гимназии, девушка с едва сдерживаемыми всхлипами вылетела из-за стола.       Буквально через минуту с веранды были слышны настолько громкие рыдания, что Зое стало не по себе. Как показалось молодой женщине, через веранду пролетела то ли табуретка, то ли какая-то другая вещь, вызвавшая немалый грохот.       — Прошу прощения, — быстро сказал Константин Алексеевич и вошел в дом.       Зоя не понимала, к чему нужна была такая истерика.       «Не хочешь, чтобы отец женился — скажи словами, — подумала молодая женщина. — К чему все эти слезы напоказ? Просто скажи, что просишь его не поступать так, только наедине, без свидетелей».       Константин Алексеевич подошел к дочери.       — Что случилось? — спросил он. — Татьяна!       — Папенька, — захлебываясь слезами, практически крикнула девушка. — Зачем же вы так? Зачем?!       — Мы же с тобой буквально пару дней назад разговаривали и я объяснял, что жизнь не стоит на месте, нужно идти дальше, — сказал Константин Алексеевич. — Что рано или поздно мне снова нужно будет жениться. А ты соглашалась со мной.       — Но не сейчас же! — воскликнула Таня. — Не так же быстро! Я думала, вы говорите через год, через пять лет!       Девушка чуть помолчала и сказала:       — Как я с ней буду жить в одном доме? Она же все про меня помнит! Да ту же Библию помнит! Зачем она нам? Как мне в гимназию после этого ходить?!       — Таня, ты же прекрасно сама все знаешь: замужние женщины нигде не служат, их дело — управлять домом, — ответил Константин Алексеевич. — Когда придет время, у вас сменится классная дама.       — Да я ей не смогу в глаза посмотреть даже после этого случая! — воскликнула Таня. — Я теперь точно буду той, которую даже не пытались воспитывать, неприятным дополнением к вам! Той, которую надо будет побыстрее выдать замуж, чтобы глаза не мозолила!       — Таня, зачем же так говорить о человеке, которого ты не знаешь? — спросил Константин Алексеевич. — Ты считала Анну своей матерью, а она тебя — дочерью. Так почему же у вас не может быть хороших отношений и с другим человеком?       — Теперь точно не будет, — уверенно сказала Таня. — Меня и без того в гимназии испорченной девицей считали. Теперь мне там не учиться. Папенька, пожалуйста, отдайте меня с нового учебного года в другую гимназию! Пусть там начнется все с начала!       — Таня, — сказал Константин Алексеевич. — Сейчас встаешь, приводишь себя в порядок, возвращаешься, извиняешься, говоришь о разболевшейся голове, все встает на свои места.       С этими словами мужчина вышел на улицу.       Эльвира Марковна сидела и чувствовала себя не в своей тарелке.       «Владимир-то уже вырос, а Татьяна — нет, — подумала женщина. — Татьяна должна будет ко мне привыкнуть. Я ей скажу не то слово — она подумает, что стала лишней…»       — Прошу прощения, — прервал размышления Эльвиры Марковны Константин Алексеевич. — У Татьяны был слишком сильный приступ головной боли, не смогла сдержаться.       — С каждым бывает, — произнесла женщина.       Вскоре пришедшая Таня повторила слова отца.       — Прошу прощения, на жаре голова разболелась, — сказала девушка.       — Главное, что сейчас прошло, — ответила Эльвира Марковна.       Вечер близился к своему завершению. Владимир и Зоя неторопливо прогуливались по палисаднику, а Константин Алексеевич сказал своей спутнице:       — Эльвира Марковна, может быть, поговорим о дате помолвки? Хотя бы она может быть осенью?       — Константин Алексеевич, давайте не будем спешить, — ответила женщина. — Пусть все уляжется, утрясется, успокоится. Впереди вся жизнь, к чему торопиться?       — Я поговорю с Татьяной, найду нужные слова, — произнес Константин Алексеевич. — Все будет хорошо.       — Я не об этом, — сказала Эльвира Марковна. — Вернее, не только об этом. Никому не надо торопиться, все должны как-то свыкнуться с мыслью о том, что все будет по-другому.       Таня видела, как чуть вдалеке отец целует на прощание Эльвире Марковне руку.       «А что такого плохого в замужестве? — подумала девушка. — Ну выдадут меня замуж через пару месяцев и пусть выдают. Кому нужна эта гимназия? Французский можно и с учителем доучить. Мне этот аттестат ни к чему. Зато муж будет меня любить, целовать руки на прощание, называть какими-нибудь добрыми словами…»       Таня вытерла слезы и прошептала:       — А может быть, меня Анна и мама заберут к себе. Я буду наблюдать сверху за папенькой и желать ему счастья…