Снова осень.
1 марта 2021 г., 09:05
Остаток отпуска прошел примерно так же, как и его предыдущая часть: прогулки, купания, снова прогулки, снова купания. С возвращением в город перед Зоей и Владимиром встала проблема с поиском учеников на предстоящий год.
Зоя никак не могла для себя решить, должна ли она искать кого-то или, так как ее супруг вернулся, может полностью посвятить себя детям.
— Володя, — решила спросить Зоя. — Мне брать учеников на этот год или в этом нет нужды?
— Решать, Зоя, только тебе, — обтекаемо ответил Владимир. — Сама же знаешь: жизнь может хоть как сложиться. Четыре, пять, шесть человек обеспечат тебя деньгами, но не отнимут слишком много времени.
— Я бы с большей радостью занималась Сашенькой да Сонечкой, — вздохнула Зоя. — Но ты все правильно сказал: жизнь может хоть как повернуться.
Молодая женщина в первую очередь подумала о том, что ученики имеют очень неприятное свойство уходить посреди года по разным причинам, а найти новых может быть нелегко. Во вторую очередь Зоя подумала о том, что нужно иметь какие-то деньги про запас, а ее занятия как раз их могут обеспечить.
«На жизнь будет зарабатывать Володя, а мои деньги просто будут… Чтобы были», — подумала молодая женщина.
О том, что ей, возможно, придется одной воспитывать детей, Зоя даже не могла подумать.
Эльвира Марковна вошла в класс. Женщине предстояло провести первый в этом году урок домоводства, предмет, который в своем классе положено вести ей.
Эльвира Марковна не знала, что за несколько дней до начала учебного года Таня в слезах упрашивала своего отца отдать ее в другую гимназию, но получила отказ. По мнению Константина Алексеевича это была просто блажь.
«В жизни, Танечка, всякое бывает, — вспоминала девушка слова отца. — Ты же не будешь бегать от каждой мелочи, когда выйдешь замуж и станешь хозяйкой дома, тебе придется эти проблемы самой решать».
Сказанная без задней мысли фраза про замужество только убедила Таню в том, что ее дни до свадьбы сочтены и вскоре ее непременно познакомят с каким-нибудь подающим надежды военным лет так тридцати, который на хорошем счету у отца и, желая получить продвижение по службе, будет относиться к ней крайне хорошо, даже если в душе одна мысль о молодой супруге будет вызывать у него отвращение. Палец уже будто сжимало ненужное обручальное кольцо, а голову разрывали мысли о том, что ее могут так рано выдать замуж, даже не дождавшись окончания учебы.
— Папенька, пожалуйста, заберите меня тогда с учебы, — попросила Таня отца. — Я не хочу ходить в гимназию.
— Ты так говоришь сгоряча, все будет хорошо, не волнуйся, не переживай, — ответил Константин Алексеевич.
В любом другом случае Эльвира Марковна бы не оставила без внимания столь вопиющее нарушение дисциплины: гимназистка ничего не делает, лежит на парте и с тоской смотрит на белый кусок ткани, слишком напоминающий ей фату. Однако подходить к Татьяне не хотелось, поэтому женщина решила сделать вид, будто ничего не замечает, и поправить явно неверно положенный кусок ткани у гимназистки на другом конце класса.
— Да гори оно все в аду, если он существует! — раздался громкий возглас Тани.
Оставить без внимания и этот момент уже было нельзя. Обернувшись и увидев, что на пол были сброшены и ножницы, и ткань, и две тетради изумленной соседки по парте, Эльвира Марковна сказала:
— Спицына, пойдемте к Елене Игнатьевне.
Таня молча встала и пошла за классной дамой. Думать о предстоящем исключении было больно, однако девушка попыталась успокоить себя мыслью:
«Зато не придется больше никого видеть, буду сидеть дома».
— Елена Игнатьевна, Спицына позволила себе недопустимое на уроке, — сказала Эльвира Марковна, кратко обрисовав ситуацию.
— Спицына, выйдите из кабинета и встаньте у стены в рекреации, — резковато ответила Елена Игнатьевна. Когда Таня вышла, женщина спросила. — Эльвира Марковна, и что же произошло? У вас. Чтобы вы привели ко мне ученицу из-за такого? Да не верю. Сами не могли ее к стенке в рекреации отправить?
— Отчисляйте Спицыну, — сказала Эльвира Марковна. — Не мучьте ни ее, ни меня. Учебный год только-только начался, Константин Алексеевич без проблем устроит дочь в другую гимназию.
— Эльвира Марковна, простите, конечно, за вопрос, но вы трезвы? — спросила Елена Игнатьевна. — У вас девочка устроила скандал, а вы говорите об отчислении. Да было бы дело весной, вы бы взяли линейку в руки да удалили барышню с урока. Напомнить, за что вы просили меня простить Лыкову или не успели забыть?
— Всю жизнь собрались меня Лыковой попрекать, Елена Игнатьевна? — раздраженно бросила классная дама.
— Да вы что, Эльвира Марковна, — изумилась Елена Игнатьевна. — Никто никого не попрекает, а, скажем так, напоминает о милосердии. Вы точно трезвы, Эльвира Марковна? Вы скажите, всякое в жизни бывает, я постараюсь понять.
— Трезвее всех трезвых! — возмущенно ответила женщина. — Как говорится, не зря в некоторых кругах говорят, что вдове позорно думать о замужестве, со смертью супруга брак не прекращается, все продолжится в жизни будущей.
— Вы посидите, Эльвира Марковна, успокойтесь, я схожу в класс и скажу, что они довели свою классную даму до болей в сердце, а потом с вами спокойно поговорим, — сказала Елена Игнатьевна.
Инспектриса ушла. Эльвира Марковна пустилась в воспоминания. В мещанской среде религию особенно не обсуждали, однако ее мать, Мария Ивановна, не раз и не два говорила о том, что была бы не против провести остаток вечности со своим так рано ушедшим мужем и, если он из-за своей столь ранней смерти попал в ад, венчанная жена поможет своему супругу приблизиться к ней, поэтому она должна приложить все усилия, чтобы попасть в рай хотя бы поломойкой.
— Так что произошло, Эльвира Марковна? — спросила женщину неожиданно пришедшая инспектриса.
— Нужно сделать доброе дело и отчислить Спицыну, — со вздохом сказала Эльвира Марковна.
— И как вы это себе представляете? — изумилась Елена Игнатьевна. — Я прихожу к Нинель Осиповне и говорю: «Спицына должна быть отчислена». Нинель Осиповна спрашивает меня, за что именно Спицына должна быть отчислена. Я отвечаю, что за ткань и ножницы, сброшенные на пол. Нинель Осиповна отвечает, что за единственный случай она никого отчислять не будет и что если отчислять всех за каждую ерунду, то в гимназии никого не останется.
— Если Спицыну оставить, она проведет последние три года так же, как Лыкова, — ответила Эльвира Марковна. — Мы ее будем каждый раз прощать, а она устраивать что-то новое.
— Я вас про замужество вдов вообще-то спрашивала, а не Спицыну, — сказала инспектриса.
— А с замужеством вдов все просто, — ответила Эльвира Марковна. — Познакомилась с одним человеком на свою голову…
После рассказа о том, что ее усиленно зовут замуж и, казалось бы, все достаточно просто, кроме одного момента — дочь возможного жениха и есть та самая Татьяна Спицына, Елена Игнатьевна задумчиво сказала:
— Решайте сами, Эльвира Марковна… В вашем возрасте да начинать все с начала… Я бы не стала. Свой сын есть и достаточно. Ну и внуки, чтобы понянчиться иногда. Было бы этой Татьяне лет двадцать — другой вопрос, но пятнадцать… Вам же придется принимать участие в ее воспитании, а она, по-видимому, не особенно счастлива от этой мысли.
— Да, самой не двадцать лет, — согласилась Эльвира Марковна. — Спешить некуда. Можно и год, и два в невестах проходить, если можно так выразиться. Понять человека, узнать, кто он такой. Вот все хорошо, кроме одного. Татьяне здесь спокойно не учиться. Надо убеждать Константина Алексеевича не мучить дочь. Вот только будет лучше, если убеждать буду не я.
— Давайте вызовем Константина Алексеевича снова, — согласилась Елена Игнатьевна. — Может, он сам захочет забрать дочь в другую гимназию. Сейчас посмотрю, как там Спицына. Плачет или снова спокойно стоит.
Инспектриса выглянула в коридор и с изумлением повернулась к Эльвире Марковне:
— Ушла Спицына. Теперь еще один повод для беседы с Константином Алексеевичем появился — дочь не просто скандал устроила, но еще и самовольно гимназию покинула. Не переживайте, Эльвира Марковна, решим как-нибудь эту ситуацию. Может быть, Константин Алексеевич хорошенько поговорит с дочерью или накажет ее и все, проблема решена.
— Может быть, — тяжело вздохнула Эльвира Марковна.
