Из Швейцарии с любовью

      Владимир лежал и пытался высвободить хотя бы одну руку от вязок, однако у него это не получалось. Кусок ткани ничуть не сдавливал руку и даже давал какой-то простор для движения, однако высвободиться было невозможно. Отказавшись от идеи встать и пойти искать Зою, Владимир попытался еще хоть раз услышать ее голос, но его тоже не было. Решив, что, по-видимому, Зоя ушла, молодой человек вздохнул и решил немного подремать, тем более, что порошок подействовал и голова перестала болеть.       Однако сон не шел. Мысли о том, что его привезли сюда, в эти стены, только для того, чтобы втихаря повесить, не отпускала.       — Барышня! — изо всех сил крикнул Владимир, пытаясь позвать медсестру.       На зов пришел санитар. Молодой человек немного замешкался, а потом сказал:       — Товарищ, будь человеком, дай мне отсюда выбраться… Завтра, а, может, и сегодня вешать будут… Даже привязали, чтобы никуда не убежал. А, может быть, просто дождутся, пока я усну и придушат подушкой втихаря…       Санитар проверил вязки и вышел из палаты.       — Мразь! — выругался Владимир. — Если ты мразь, так хоть барышню позови, она не такая подлая!       Вскоре в историю болезни Владимира добавили строчки о бреде преследования и бреде отравления — молодой человек наотрез отказался есть, решив, что снова везти его вешать — это проблематично, а вот отравить еду будет куда проще. Молодой человек постоянно твердил, что его вскоре будут вешать и сетовал на то, что голос Зои больше не появляется: видать, она испугалась обстановки вокруг и ушла. Владимира тоже раздражали соседи по палате, которые что-то говорили, непонятно к кому обращаясь, один мужчина периодически гудел, будто паровоз.       — Да успокой ты его, — не выдержав, сказал Владимир санитару. — С ума сошел и теперь нормальным людям отдыхать мешает.       Однако санитар ничего не ответил, что заставило молодого человека усомниться в его адекватности. Вечером в палату пришел врач.       Решив, что врач — его последняя надежда, Владимир сказал:       — Я прекрасно осознаю, что меня скоро повезут вешать. Я тут подумал и пришел к выводу, что травить еду — это проблематично. Ну и не в больнице таким заниматься. Но… Все же… Перед тем, как меня будут вешать, я бы хотел увидеться со своей супругой и матерью. Очень прошу вас. Вот хочу увидеться и все. Потому что фельдшер Михалыч — шельма последняя, он не написал, что я умер и меня выбросили на помойку, вешать меня будут…       Владимир перевел дыхание и сказал:       — Мою мать можно найти в гимназии, да все ее там знают. Хорошо отзываются, вроде как. А она и Зойке все расскажет, не будет же молчать…       — Какой месяц сегодня? — спросил врач.       — Декабрь, — ответил Владимир. — Двадцать девятое. День, когда я должен был сдохнуть.       — А завтра будет какое число? — продолжил врач.       — Тоже двадцать девятое, — сказал Владимир. — Так и будет двадцать девятое, пока я не сдохну. Потому что документы уже, наверное, оформлены…       Врач еще задал несколько вопросов, а потом вышел из палаты Владимира.       — Аннушка, вы иногда заглядывайте к Геллеру, смотрите, что там, — обратился врач к медицинской сестре. — У него какие-то проблески бывают. Может, придет еще в себя.       Зоя занималась детьми и думала, что будет готовить на предстоящее Рождество. С одной стороны, стоило приготовить что-нибудь получше, все-таки, предстоял праздник. С другой стороны, желания праздновать не было, а мысль о том, что десятого придется идти к Спицыну, совершенно не радовала. Молодая женщина пыталась отговорить Эльвиру Марковну от этого визита, но разговор не получился.       — Зоя, десятого числа мы приглашены на прием к Спицыну, — сказала Эльвира Марковна.       — Матушка, я не пойду, — ответила Зоя.       — Идти надо, — твердо сказала Эльвира Марковна. — Покажешь себя в свете. Может быть, западешь кому-нибудь в душу. Тебе, Зоя, нельзя вот так сидеть, сложа руки. Только замужество даст тебе и твоим детям другой статус. Поверь мне на слово, что жизнь вдовы цареубийцы и детей цареубийцы — не то, к чему хотелось бы стремиться.       — Матушка, пожалуйста, давайте не пойдем, — попросила Зоя. — Нехорошо как-то. Как Агнесса говорила, не успели мужа закопать, а она о свадьбе думает.       — Агнесса пусть сначала о своих грехах вспомнит и о том, что ее судили, — резко сказала Эльвира Марковна. — И за что именно судили. А потом только других учит. Нашлась тут великая праведница.       — Матушка, я не пойду на этот прием, — произнесла Зоя.       — Приглашения два — пойдут оба приглашенных, — ответила Эльвира Марковна. — Больше не желаю обсуждать эту тему.       Раздался стук в дверь. Зоя оставила детей, вышла в коридор и спросила:       — Кто?       — Зойка, это я, — раздался голос Аси.       — Агнесса, — вздохнула Зоя и открыла дверь. — Тебя не так давно Геллер нехорошими словами вспоминала.       — Пусть вспоминает любыми, за эту новость уж точно простит, — ответила Ася. — Твой Володька живой. Севастьян мне только что рассказал, а я не выдержала, сразу к вам побежала!       — Севастьян мне тоже рассказывал, — безрадостно сказала Зоя. — Про зайчика, который деньги передает и на тумбочку их кладет, про Володю…       — Так ты знаешь? — воскликнула Ася. — А я бежала к тебе!       — Агнесса, то, что я знаю, мне ничуть не делает легче, — ответила Зоя. — Я прекрасно понимаю, что зайчиков, которые передают деньги, не существуют. Это Севастьян от имени зайчика их мне дает. А про Владимира вообще жестокая сказка. Агнесса! А если бы я в нее поверила? Володя — не зайчик, в эту сказку поверить куда проще!       — Зоя Михайловна, вы точно сошли с ума от горя, — бросила Ася. — Геллер дома?       — Пошла в лавку за продуктами, — ответила Зоя.       — Я ее подожду, — сказала Ася.       — Агнесса Викторовна, Геллер не в том возрасте, чтобы верить в сказки про зайчиков или Владимиров, — произнесла Зоя. — Хотите остаться — я буду только рада. А вот мучить бедного человека всякими идиотскими рассказами не стоит.       Ася ничего не ответила и перевела разговор на тему о детях. Когда домой вернулась Эльвира Марковна, Ася обратилась к ней:       — Мадам, я не знаю, как правильно об этом сказать, но Владимир жив.       — Жив навсегда в моем сердце, — ответила женщина. — Вот только не кажется ли вам, Агнесса, бессовестным вот так играть на чувствах несчастной матери?       — Володя выжил, — повторила Ася.       — И как это произошло? — с затеплившейся надеждой спросила Эльвира Марковна.       — Что-то произошло после суда, — ответила Ася. — У Севастьяна проверка была. Значит, что-то случилось.       — Агнесса, случиться могло хоть что, — сказала Эльвира Марковна. — Не понимаю, откуда это навязчивое желание мучить людей, издеваться над ними! Мадам Лыкова, я не так давно одной мадемуазели поставила синяк на лице за лишние слова, могу на вас повторить.       — Мадам, Владимир жив! — с жаром воскликнула Ася.       — В какой тюрьме я могу попросить с ним свидание? — спросила Эльвира Марковна.       — Не знаю, — ответила Ася.       — Довольно, мадам Лыкова, — сказала Эльвира Марковна. — Верно, вы все сговорились. Вам прямая дорога к мадемуазель Спицыной, придумайте вместе что-нибудь более интересное и правдоподобное.       — Но ведь Володя жив! — снова повторила Ася.       Эльвира Марковна, потеряв остатки самообладания, от всей души ударила Асю по лицу.       — До вас слова никогда не доходили, — произнесла женщина. — Извольте покинуть дом.       — Семейка умалишенных, — прошептала Ася. — Что свекруха, что невестка…