Из Швейцарии с любовью

      Владимир пришел в себя через несколько часов. Голова все так же болела, но от недавних размышлений не осталось и следа. Мысль о том, что произошло чудо и он жив, радовала молодого человека. Однако, вместе с тем, Владимир плохо представлял себе, что может быть дальше.       «Теперь в Сибирь? — подумал молодой человек. — Или что? Или опять вешать будут?»       Беспокойство не отпускало Владимира и он, едва увидев врача, торопливо сказал:       — Товарищ, милый товарищ, помоги мне сбежать! Дело-то окончить надо! Бомбу изъяли… Нет, я ее сам бросил. Оставил, то есть, в том доме… Она там лежит и меня ждет, надо ее просто взять, найти и ехать с ней в столицу.       Мысли путались. Будучи уверенным, что врач на его стороне и, возможно, это и есть тот самый Михалыч из централа — слишком похожей была некоторая грубость, молодой человек сказал:       — Михалыч, родненький мой! Помоги мне сбежать! Ты же знаешь, я за правое дело страдаю! Или… Не знаю… Скажи, что я умер и ты меня на свалку отвез. А я обязательно президентом стану, у штурвала страны буду. Тебя не забуду, Михалыч, не забуду. Клянусь! Ты же не бросишь меня, Михалыч?       Владимир был полностью уверен в своей правоте и считал, что в вариант со свалкой поверят все и это даже избавит остальных от проблем и оформления документов.       Врач какое-то время послушал малосвязанный рассказ Владимира, а потом вышел в коридор и уже вскоре вернулся с жандармом.       — Придумал, в больницу его сдать надо. Ты послушай, что он несет! Точно, умом тронулся, — достаточно тихо сказал врач собеседнику и уже громче обратился к Владимиру. — Расскажи товарищу, что нужно сделать. Он тебе поможет.       Чуть боязливо покосившись на человека в форме, а потом вспомнив Севастьяна, который тоже носил форму, но которому он бы доверился, Владимир сказал:       — Фельдшер Михалыч — политический. Он поможет мне. Я уже все придумал: он скажет, что я умер и он отвез меня на помойку. Выбросил. Как шкаф выбрасывают. Книги же из шкафа достают, а шкаф можно выбросить. Так вот, он меня отвезет будто бы на помойку, а я вернусь в тот дом, куда мою мать заманили, возьму там бомбу, поеду с ней в столицу и метну ее в царя. Стану президентом. Моя супруга Зоя станет женой президента. А вы будете ловить действительно бандитов: убийц, разбойников, тех, кто снасильничал. Всем же будет лучше! Поехали!       — Поехали, — сказал жандарм. — Пошли.       Не обращая внимания на боль в голове, Владимир достаточно твердо пошел вместе с врачом и жандармом, беспрекословно подождал полчаса, пока «оформляли документы о том, что его труп выбросили на свалку», сел в экипаж и на всякий случай спросил:       — Мы что, сразу в тот дом поедем? Решили меня подвезти, чтобы не пешком идти?       — Да, — ответил врач. — Ехать удобнее, чем идти.       Владимир был полностью доволен: его везут по месту назначения и даже не пришлось об этом просить. Когда экипаж остановился, молодой человек вышел и, оглядевшись по сторонам, недоуменно спросил:       — Мы куда приехали?       — На явку, — ответил врач.       — Михалыч, да ты мой родной, спасибо тебе! — воскликнул Владимир. — К товарищам привез, а не провокатору! Век твоей доброты не забуду!       Вместе с врачом и жандармом молодой человек вошел в здание, увидел, как врач куда-то пошел, чтобы что-то кому-то сказать, а потом вдруг к нему подошли санитары.       — Травма головы и с ума сошел, — сказал врач санитарам.       — Михалыч! — крикнул Владимир. — Ты шельма, Михалыч! Пес шелудивый, шваль! Сидеть тебе в централе — не пересидеть! Скоро из сан.части попрут и канавы чистить пойдешь!       Не обращая внимания на крики Владимира, санитары поволокли его в палату и зафиксировали вязками. Какое-то время покричав, а потом успокоившись, Владимир решил, что Михалыча сама жизнь так покарает, что он обо всем пожалеет, а кричать не стоит — можно сорвать голос и тогда будет проблематично учительствовать в гимназии вместе с матерью.       Лечащий врач внимательно просмотрел документы, связанные с Владимиром, и заполнил историю болезни. Отложив документ, мужчина увидел проходящую мимо медицинскую сестру и сказал:       — Аннушка, проследите за Геллером из восьмой палаты. Молодчика вешали — сорвался. Черепно-мозговая и еще что-то. Вот что именно — только предстоит определить. Может, с перепугу, может, с ума сошел, а, может, травма так влияет.       Кивнув, медицинская сестра пошла к Владимиру.       Молодой человек, увидев, что в помещение кто-то входит, изумленно воскликнул:       — Зойка! Радость моя! Как ты меня так быстро нашла?       Медицинская сестра что-то ответила, но Владимир услышал голос в стороне.       — Володя, это не я, ты что. Я здесь.       — Ты где? — спросил Владимир, обращаясь к голосу.       — Здесь, — ответил голос Зои. — Ты меня не видишь, Володя.       Владимир недоуменно покачал головой, посмотрел на медицинскую сестру и, увидев, что это не Зоя, чуть сконфуженно сказал:       — Барышня, прошу прощения. Обознался. Зоя — там, за стенкой. Отвяжите меня, барышня, и я пойду искать свою супругу. Ей же надо знать, что я жив и здоров. Она прячется за стенкой, не хочет, чтобы ее кто-то увидел.       Медсестра ничего не ответила. Видя это, Владимир сказал:       — Боитесь, что вам от врача попадет? Я никому не скажу, что это вы меня отвязали, скажу, что меня отвязала Зойка. Не думал, что она такая решительная: не побоялась прийти сюда!       Вдруг в какой-то момент Владимир подумал, что не стоит быть таким откровенным с медицинской сестрой — вдруг она такая же предательница, как и фельдшер Михалыч. Вздохнув, молодой человек сказал:       — Барышня, мне бы что-нибудь от головной боли. Принесите. Или пусть врач назначит, если без него нельзя…       — Хорошо, — ответила Анна и вышла из палаты.       Внимательно выслушав весь рассказ, врач сказал:       — Или психоз после травмы, или с ума сошел. Жаль, конечно… Вся жизнь была впереди…       Мужчина чуть задумался и вписал в лист назначений порошок от головной боли.