Из Швейцарии с любовью

      Севастьян потратил несколько дней на то, чтобы хоть что-то узнать о Владимире, но все попытки были безуспешными. Чужим людям, пусть даже служащим в жандармерии, информацию разглашать не спешили.       — Зря только мать разволновал, — вздохнул Севастьян, вернувшись в кабинет после очередных безуспешных поисков.       — Все-таки рассказал? — спросил Виталий.       — Да, — ответил Севастьян. — Зойка мне не поверила, а Геллер Ася рассказала. Надо было, все-таки, молчать. Так по-глупому получилось! «Эльвира Марковна, ваш сын как бы жив, а вот где он — никто не знает, и увидите ли вы его — вопрос интересный». Вот зачем матери знать это? Или, может быть, со временем ей и легче станет…       — Чужая душа — потемки, — сказал Виталий. — Не знаешь, как лучше поступить.       — Может, его уже в Сибирь везут, а я тут взял и вылез! — выругался Севастьян. — Может, было бы правильнее молчать…       — Все может быть, — ответил Виталий. — Здесь не угадать.       Владимир лежал в психиатрической больнице уже вторую неделю. К удивлению молодого человека, никто не спешил бежать к его матери и сообщать о том, что сын жив. Однако Владимир больше был шокирован тем, что было совсем недавно. Привидевшийся фельдшер Михалыч, голос Зои… Молодой человек не понимал, как он мог подобное видеть и слышать и, что самое главное, говорить.       — Я не понимаю, что на меня нашло, — снова и снова повторял Владимир врачу. — Не представляю! Испугался, может быть. Я же не врач, в конце концов, не обязан знать, почему так произошло!       Сперва врач недоверчиво слушал эти рассказы, думая, будто пациент снова что-то замышляет, а потом, убедившись в истинности слов Владимира, сказал:       — Хорошо, я вас выпишу. По какому адресу, вы говорили, мать живет? Пусть она вас забирает.       Представив, как к матери придут люди из психиатрической больницы, Владимир сначала не обрадовался, а потом, решив, что пусть лучше его так выпишут, нежели оставят в больнице, начал диктовать адрес.       Эльвира Марковна готовилась к предстоящему приему. Как бы женщина ни считала, что Ася неправа и не стоило говорить Зое про мужа, которого «не успели закопать», мысль об общественном мнении не давала покоя Эльвире Марковне. Женщина никак не могла решить, должна ли она приходить на этот прием как ни в чем не бывало или нужно отдать дань традиции и прийти в черном платье, которое совершенно не подходило под ситуацию.       «Нормальные люди в таких случаях дома сидят, а не по приемам разгуливают», — вздохнула женщина и сделала выбор в пользу траурного наряда.       Эльвира Марковна встала, пришла в комнату невестки и сказала:       — Зоя, на прием иди в черном. Не стоит плодить слухи.       — Матушка, давайте не пойдем, — уцепилась за эту мысль Зоя. — Вы же сами сказали, что не стоит плодить слухи.       — Нет, Зоя, идти надо, — вздохнула Эльвира Марковна. — Надо. Так мы как будто покажем свое отношение к злодеянию, что осуждаем его. Как же все запутанно!       «Не необходимость как-то самой устраиваться — ни за что бы не пошла, — подумала женщина. — Не работать мне в гимназии…»       — Матушка, давайте не пойдем, — снова сказала Зоя. — Или позвольте мне не идти. Я не хочу! Мне не место будет на том приеме!       Разговор прервал стук в дверь. Эльвира Марковна подошла к выходу и спросила:       — Кто?       — Эльвира Марковна, я по делу, — раздалось в ответ.       С некоторым недоумением женщина открыла дверь и увидела там незнакомку.       — Вы по какому вопросу? — спросила Эльвира Марковна.       — Эльвира Марковна, — начала девушка. — Позвольте мне войти.       Женщина ничего не ответила и кивнула.       — Присядьте, пожалуйста, — продолжила незнакомка.       — Хорошо, — безрадостно подумала Эльвира Марковна и села на табуретку.       «Из гимназии, — пронеслось в голове женщины. — Увольняют».       Даже не подумав о том, что из гимназии бы ей не стали присылать домой незнакомку, да еще и делать все это на каникулах, Эльвира Марковна сказала:       — Я вас слушаю.       — Эльвира Марковна, — сказала девушка. — Владимир жив.       После небольшой паузы незнакомка продолжила:       — Владимир был на излечении в больнице. Вы сможете его забрать?       «Забрать… — пронеслось в голове женщины. — Значит, серьезно болен… Может быть, сердце не выдержало… Да немудрено, что сердце не выдержит, как пережить-то мысль, что все, твоя жизнь окончена?»       — Да, конечно, я заберу его, — ответила Эльвира Марковна. — Зоя! Ты слышала? Надо ехать!       Зоя была в полнейшем шоке от новостей.       «Володя жив? — подумала молодая женщина. — Значит, Севастьянка не лгал? Значит, он к нам вернется!»       — В какой больнице Владимир? — спросила Эльвира Марковна.       — В скорбной, — раздалось в ответ.       Сперва женщина не поняла намек на дом скорби, а потом, когда в голове все встало на свои места, Эльвира Марковна расплакалась.       «Неудивительно… — подумала женщина. — Как тут выдержать-то? Никто не выдержит… Потому и помилование пришло…»       — Что произошло? — собравшись с духом, спросила Эльвира Марковна.       — Из петли сорвался, — ответила медицинская сестра.       Руки Эльвиры Марковны затряслись, женщина сразу вспомнила об остатках махорки в столе и словах Елены Игнатьевны о морфии.       — Зоенька, ты только не волнуйся, — кое-как собравшись, сказала Эльвира Марковна. — Не переживай, когда мы в больницу приедем. Заберем Володю, раз его готовы выписать, наверное, все не так плохо…       Женщина плохо верила в свои слова. В голове была картинка, составленная из обрывочных рассказов разных людей о подобных учреждениях: в тесной палате, набитой койками, на груде тряпья лежит Владимир, привязанный таким же тряпьем в кровати. Рядом кто-то воет, кто-то втыкает солому в волосы, а Владимир, по-видимому, совершенно не представляет никакой угрозы, раз его, неудавшегося цареубийцу, готовы выдать на руки матери.       — Он меня узнает? — без особой надежды спросила женщина. — Или все настолько плохо, что наивное дитя брать с собой не стоит, пусть лучше сидит дома с детьми, чтобы не испугалась?       — Надеюсь, узнает, — сказала медицинская сестра.       Вдруг подумав о том, что невестке будет правильнее посидеть дома с детьми, а не ездить не пойми куда, а перед этим отвозя детей, к примеру, второй бабушке, Эльвира Марковна сказала:       — Зоя, я скоро приеду, вернемся с Володей.       Эльвира Марковна быстро оделась и вышла во двор.       «Две малютки, наивное дитя Зоя, больной Владимир… — подумала женщина. — Какое тут замужество? Как можно свои проблемы на другого человека свешивать-то?»       Эльвира Марковна взглянула на небо и прошептала:       — И когда же я нагрешить на столько в своей жизни успела-то? За что эта кара-то? За офицера? За гимназию? Да, в гимназии можно на вечность в аду нагрешить, но неужели за это я сейчас расплачиваюсь?       Женщина прошла несколько шагов и подумала:       «Володя, Володечка… Хоть бы ты узнал меня, вспомнил, кто я такая… Зою узнал, деток своих… Володенька, вот зачем ты во все это ввязался…»       Эльвира Марковна вытерла слезы и села в экипаж.