Куро

      Когда темное марево заботливо укутывало все уголки моей души, я думала, что было бы просто замечательно, если бы мне позволили стать ангелом-хранителем для моей семьи. Думала о том, как смогу незаметно их оберегать, как буду радоваться успехам любимого младшего брата, как сделаю все, чтобы родители оправились после моей смерти…       Когда темное марево скрыло меня полностью, все мысли внезапно исчезли. Лишь тишина, не та, что давит на сознание своим гулким звоном, а та, что дарит безмятежность и спокойствие, осталась. При жизни, человек лишен такой тишины. Его постоянно окружают звуки. Но даже если звуков нет, есть собственные мысли, что отгоняют от человека то подобие тишины, что он мог бы услышать.       Утопая в шелках темного марева, я растворялась под симфонию тишины. Не было ощущения, что это конец для меня. Все было так естественно, так непринужденно, что, казалось, не может быть иначе.       Темное марево мягко меняло меня, саму мою сущность. Я доверчиво тянулась к нему, позволяя менять себя. Не возникло и мысли, что темное марево может навредить. Это просто невозможно, нереально. Темное марево забирает, укутывает, исцеляет, а после провожает. Куда провожает — не ясно, но это так не важно, потому что вокруг набирает обороты симфония тишины.       Она играет, играет, показывая все новые оттенки, зачаровывая впервые по-настоящему свободное сознание. Мелодия направляет, указывает, ей никак нельзя воспротивиться. Самое главное, что ей не хочется противится. Еще чуть-чуть, еще совсем-совсем немного, и прозвучат последние ноты. Темное марево тоже это ощущает, чувствует, а потому, делает последние штрихи, завершает свою идеальную работу.       Симфония стихает. Прозвучали последние ноты. Темное марево отступает нехотя, постепенно, оставляя обновленную душу. Оно хочет еще немного задержаться, но оно прекрасно понимает, что нельзя. Что сейчас все готово, все сделано так, как надо для новой роли. Тишина уходит, оставляя за собой пустоту чистую, незапятнанную. Тишина уходит, зовя за собой темное марево, но оно остается, его задача еще не выполнена. Темное марево должно показать дорогу, по которой еще предстоит пойти обновленной душе, иначе та потеряется, растворится.       Я ощущаю это, ощущаю как подталкивает меня в нужном направлении темное марево, как обнимает вновь и вновь, не желает раскрывать свои теплые объятья. Я чувствую, как оно уходит неохотно, как ненароком старается еще раз прикоснуться. Но оно должно идти. Должна идти и я. Все правильно. Так надо.       Не осталось места мыслям, есть лишь предчувствие, что ведет вперед. Сознание расплывается, рассыпается мелкими песчинками и падает, падает, падает в никуда. Летит, поблескивая частичками, кружась в танце невероятном, завораживающем. Постепенно замедляется, собирается вновь, по кусочкам, будто снова рождается. Появляются ощущения, знакомо-незнакомые, яркие. Кружится хоровод эмоций, не желая выстраиваться в какой бы то ни было порядок. Мысли не успевают формироваться, появляясь обрывками ничего не значащими, невнятными. Сознание захлебывается в этом круговороте, оно не успевает за всем, не понимает. Слишком много всего свалилось, слишком все это красочное, живое.       И только смех бархатистый, глубокий, позволяет зацепиться за реальность. Я всем своим естеством стараюсь удержаться, не скатиться снова в то красочное безумие. А голос смеется тихо, искренне. Он словно тоненькая соломинка, удерживающая меня от падения в пропасть. Мне нельзя срываться, нельзя ни в коем случае, иначе утону, не выберусь. — Какой забавный маленький хранитель… — тянет некто задумчиво, хотя голос искриться смешинками.       А я понимаю, что нет уже того сумасшествия, затмевающего разум. Нет ничего, осталась только пустота оглушающая. От этого страшно становится, жутко даже, потому как не ясно ничего. Слишком резко меняется окружающий мир, слишком он непостоянен. — Не бойся, малышка. — Парень передо мной улыбается, а я смотрю на него, каждую черточку стараясь запомнить. Волосы у него черные, смоляные, да глаза необыкновенные, словно солнце пылающие. Черты тонкие и изящные, но при этом хищные, благородные. Рост по сравнению со моим огромный, нечеловеческий. Он вызывает благоговение лишь своим присутствием, и как-то не важно совсем, что я его не знаю. Страх отступает, потом исчезает вовсе, будто и не было его никогда. Незнакомец смеется легко, не обидно, так, что самой засмеяться хочется.       А потом протягивает руку, моего лба касается небрежно, я стою, шелохнуться не смею. В голове, как по-волшебству, особые знания появляются. Будто по полочкам книжки раскладывают: кто я теперь, что делать должна, вести себя как. Нет от этого никакого дискомфорта, неудобства, кажется, всегда все это знала.       Незнакомец отстраняется, смотрит в глаза внимательно. Как строгий родитель, поверяющий, усвоило ли любимое чадо урок. Смотрит, выискивая что-то в дальних уголках души. А после выдыхает тяжело, чуть устало. Мне хочется сделать что-то, чтобы он вновь улыбался. Не должен он вздыхать так, что внутри все переворачивается. Он должен сиять, делясь своим светом с миром.       Словно мысли мои прочитав, парень вновь улыбается ярко, счастливо. — Ну что, маленькая хранительница, я свой долг выполнил. — Говорит он мягко, тягуче. — Мне пора уходить. Но ты не волнуйся, дитя, я теперь тебя не оставлю. Совсем скоро снова увидимся.       И уходит, на прощание махнув рукой. Растворяется в солнечных бликах, миражом истаивает. А меня печаль спокойная, тихая накрывает, потому что ушел он так быстро, не представившись даже. Хотя верю, что вернется скоро, что поговорить сумеем. Верю безосновательно, просто так, чего сама от себя не ожидала бы никогда.       В голову мысль приходит, что оглядеться неплохо было бы, да только тело неожиданно тяжелым оказалось, неподъемным. Усталость накатила дикая, будто уже несколько дней копившаяся. Голова словно чугунной стала, не поднять, не повернуть. Силы последние тратятся чтобы не упасть на этом самом месте, уснув крепким сном.       С другой стороны, куда я пойду такая уставшая, обессилевшая? Даже если встать сейчас сумею, все равно далеко не уйду. А тут безопасно, под ногами мягкое что-то лежит. Да и тепло сейчас, одеяла мне не надо, а насчет других удобств, я не привередливая, без них могу обойтись.       Тело на автомате двигается, по-удобнее устраивается. Самая я уже сплю, видимо, потому что странное вижу что-то. Стараюсь компактным клубочком свернуться да нос мерзнущий в руках спрятать. Получается это как-то очень естественно и удобно, правильно. Беспокоит только мой замерзший носик и пушистая черная шерстка, что этот носик щекочет немного.

***

      Сон принял меня в свои объятья радостно, ликующе. Я не помнила, как оказалась на лесной опушке, прямо перед входом в лес. Мимо меня резво пробежался ветерок, легкий и теплый, по пути задевая ветви могучих деревьев, заставляя шуршать листиками тихонько. А потом, мне показалось, что меня кто-то зовет. Кто-то очень важный, на чей зов не откликнуться я не могу, права просто не имею. Я развернулась резко, да так и встала, завороженная.       Перед глазами расстилалось поле, васильками усыпанное. Маленькие цветочки игриво качали головками разноцветными да пели песню беззвучную, но очаровательную, душу исцеляющую. А между яркими соцветиями виднелись колосья золотые, спелые. Вот пробежит вновь ветерок, и пройдется по поляне волна позолоченная, крапинками синими, белыми и светло-розовыми разбавленная. Васильки, словно в смущении, прячутся за колосками блестящими.       Все еще захваченная этим зыбким видением, я пошла вперед, прямо в море трав предо мной колышущиеся. Но стоило мне пройти чуть дальше, как разлетелись в разные стороны бабочки, мною потревоженные. Брызнули прямо из-под моих ног, закружились вокруг. А меня такой восторг охватил, какого я не испытывала ранее никогда. Со всех ног побежала дальше, а цветы и травы словно передо мной расступаются, дорогу освобождают. Бабочки кружатся нежными облаком над поляною, крылышками своими взмахивают часто-часто. А я бегу по бесконечному полю, хохоча весело и звонко, бегу, не чувствуя усталости и огорчений. Я наслаждаюсь тем, что вижу вокруг, я чувствую, что по-настоящему живу.       Я падаю на мягкую перину из цветов, вдыхаю их свежий запах и разглядываю облака, плывущие по небу неспешно. Мне хочется кричать, чтобы хоть как-то показать миру, как сильно я его люблю, как его видеть рада. И я кричу, себе не отказывая в таком простом желании, кричу и кричу, сама не разбирая слов, но четко показывая свое бескрайнее счастье. Я приветствую этот мир своим криком, а он отвечает мне солнечными зайчиками, по лицу моему скачущими. Здравствуй, мир. Я существую.

***

      Я просыпалась медленно, плавно. Долго лежала с закрытыми глазами, не двигаясь совсем. Мне было удивительно лениво, вставать не хотелось совсем. Приятная сонная нега растекалась по всему телу. Я вытянулась, желая как можно больше это чувство продлить. После сна осталось пряное послевкусие полевых трав и запах леса невероятный. Настроение мое поднималось все выше, стирая все напоминания плохом самочувствии вчера. Я перевернулась на живот и вновь потянулась, прогибаясь в спине изящно, как кошка. Почему-то именно такая ассоциация все крутилась на окраине сознания.       Глаза открываться все еще не хотели, но я старалась сильно. Но вставать было надо, у меня теперь есть свои обязанности, которые не исполнить нельзя. Потихоньку, давая привыкнуть к свету солнечному, я раскрыла свои глазки. И, ни капельки не удивившись, увидела мягкие черные лапки. Теперь понятно, почему движения мои так сильно походили на кошачьи. Что ж, так тому и быть.