Memento mori

Глава 1 –Каменные лики.

«Искусство — зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь.»

Oskar Wild

Первое моё осознанное воспоминание было связано с водой. Моя maman, чьи волосы на солнце казались очень тёплыми, золотыми, смотрела на меня сквозь толщу морской, с голубым отливом, воды. Я тонула, тянула руки к маме, чувствуя солёный вкус во рту, а магия потоками разливалась где-то внутри, подхватывая, и делая лёгкой, подобной перышку. Дальше очутилась в объятиях отца, который не переставал гладить меня по волосам, попутно взмахнул палочкой, от чего приятная волна тепла прокатилась от кончиков пальцев до самой макушки. А мне все вспоминалось, то ощущение живущей во мне магии. Кажется, дальше я проговорила довольно большую, связную фразу, с восторгом смотря на свою маму. — maman, je suis comme une plume! * Помню, как расшились от удивления её глаза, и как она порывисто обняла меня, повторяя что-то на непонятном мне языке, и как мне захотелось всегда понимать, о чём говорит мама. — apprends-moi! * Я тогда словно не замечала настороженный взгляд отца, который напряжённо сжал волшебную палочку в руке, продолжая перебирать золотистые волосы мамы. Не знаю, сколько мне тогда было лет, должно быть, совсем немного. Мама всегда упорно звала меня Каролиной, столько, сколько я её помню, никогда не назвав меня Кэролайн. С того случая она постоянно рассказывала истории про её дом, а я хмурилась не понимая. Ведь её дом здесь, где живёт папа и я. Она всё говорила, чаще переходя на итальянский, сбивчиво рассказывая про историю своего рода, Италию, наполненную солнцем и ароматом лилий. От неё всегда пахло лилиями, мне казалось, что по всему дому тянется шлейф этого запаха, хотя я не видела ни одной лилии нигде, кроме маминых рисунков. Она могла пропадать днями в мастерской, игнорируя всех, кто пытался с ней заговорить, иногда долго и задумчиво смотрела на меня, но потом всегда отворачивалась. Стихийных выбросов больше не происходило, с того случая, меня полностью захватила магия. Я чаще ловила на себе задумчивые взгляды отца после очередного вопроса, он по-доброму усмехался и рассказывал, через полгода мне наняли учителей для домашнего обучения. Мама металась из крайности в крайность. После недели игнорирования моего присутствия, она могла целый день учить меня рисовать, рассказывая о значениях линий и оттенков, терпеливо объясняя непонятные моменты. Она отказывалась говорить со мной на французском, когда рядом не было отца. Я всегда чувствовала напряжение, исходящее от неё, когда papa целовал её в щеку перед уходом. Меня будто тянуло в разные стороны. Иногда, видя как отец смотрит на маму с неизмеримой любовью и нежность, мне казалось, что она ослепительно улыбнётся в ответ, но ожидания разбивались, подобно стеклу — она лишь холодно смотрела и поджимала губы. В такие моменты она казалась мне до жути ненастоящей. Золотистые и красные блики солнца, освещающие комнату, падали на её волосы, переливаясь в них, но она была ненастоящей, подобной ледяному изваянию, фарфоровой кукле, которую заперли в витрине. Такие ассоциации позже возникали довольно часто. Maman медленно чахла в нелюбимом ей доме, задыхаясь от распространяющегося повсюду запаха роз, а отец с грустью наблюдал за этим. Когда к нам приезжал брат отца, мама выходила ровно на столько, сколько того требовала вежливость, а иногда и не выходила вовсе. Дядя с отцом часто спорили так, что можно было услышать доносящиеся из кабинета крики. Ко мне же дядя всегда относился с теплом. Наш дом был наполнен розами — они стояли пышными букетами и были вырезаны на мебели. Мама кидала на них презрительные взгляды, а мне было стыдно, что мне они так нравятся. Поделилась со своими терзаниями я, как ни странно, не с отцом, а с дядей. — В этом нет ничего странного, ma petite rose*, — заправив выбившийся локон за ухо, говорил он. — Как бы твоя мать не хотела сделать из тебя лилию, твоя фамилия — Розье. Memento mori*, Caroline. Он развернулся, собираясь уходить, а я всё стояла и думала. Мой голос слишком резко прозвучал, когда дядя практически шагнул в камин. — Мама ведь тоже Розье, но почему её имя — Эрнеста? * Дядя остановился, мне казалось, что прошла целая вечность перед тем, как в гостиной прозвучал ответ. Не разворачиваясь, шагая в камин, тише чем обычно — сказал: — Её имя Эрнеста Фарнезе, она никогда не была Розье, ma petite rose. Даже ты понимаешь иронию её имени. Он исчез в магическом пламени камина, оставляя девочку одну в гостиной. Этот разговор стал одним из тех самых — важных разговоров, который внёс вклад в формирование личности юной волшебницы. Позже, она всегда с тайным удовольствием вспоминала этот разговор, оставивший такой непонятный, смутно-печальный осадок, всю свою жизнь. Кэролайн любила проводить время в саду, наслаждаясь игривым ветерком, который стряхивал листья с деревьев, заставляя их закручиваться в незамысловатом танце. Восторженно смотрела на тяжёлые кисти сирени, медленно качавшиеся в размеренном летнем воздухе; подхватывала магией листья, по которым скользили солнечные зайчики. Маму, в отличие от отца, пугало то, насколько осознанно у неё выходило пользоваться магией. Достав изящную серебряную спичечницу, на которой был выгравирован герб нашей семьи, он закуривал папиросу и с выражением умиротворения на своём лице, рассказывал о драконах, фениксах, великих волшебниках и магических школах, а ещё о благороднейшем семействе Розье. В такие моменты в глазах мамы, казалось, горел огонь ярости, но потом она снова потухала, словно перегоревшая спичка, а я всё равно не могла оторваться от рассказа. В один из таких дней произошло то, что позже можно было обозначить переломным моментом детской жизни. Отца не было дома, а домовушка разливала чай, от которого по всему саду раздавался аромат ромашки и шалфея, матушка выводила плавные линии на пергаменте, а её лицо то и дело озаряла блёклая, словно вымученная улыбка. До этого Кэролайн слышала разговор отца с дядей. — Она опасна, неужели ты забыл? Эта вздорная итальянка едва не убила её, а ты потакаешь каждому её желаю! Мерлин, ты даже дал ей эту чёртову подвеску. Дядя, кажется, говорил что-то ещё, но из кабинета отца больше не доносилась ни звука. Воспоминания об этом разговоре утонули в счастливом году: мама проводила со мной практически всё своё время, и, казалось, больше не поджимала губы от поцелуев папы. Этот год сохранился в памяти как время невероятно тёплое, освещённое солнцем и золотистыми волосами мамы. Управляя магией внутри себя, я любила кружить листья и заставлять масляные краски светиться, но магии будто нужен был выход — физическая форма. Мои руки практически зудели, требуя выпустить, преобразовать её во что-то. Когда это произошло, я держала у себя в руках огоньки, ярко голубого цвета, не чувствуя ни жара, ни дискомфорта, а лишь восторг от ощущения магии. Я тут же показала маме, восторженно поднося огонёк к её лицу. Но не было ни восторга, ни похвалы, а лишь живой, трепещущийся ужас. Тогда, на меня впервые подняли руку, оставив красный след на щеке. — Fuoco del diavolo! * — крылья её носа раздувались от не контролированного гнева, а слова беспощадно били хуже пощёчины. — Хотя, что ещё можно было ожидать от genie* семьи, чья фамилия означает демона. Розы грустно шелестели алыми лепестками. Год счастья рассыпался подобно листьям, с которыми надоело играть ветру. Вечером, когда отец вернулся домой, мама не показала ни одной негативной эмоции, скрывая и притворяясь. Отец не заметил ни притворства, ни её рук, которые до белизны сжимали ткань её платья, а я так и не решилась ничего рассказать — лишь домовик Фолли, которому не повезло разливать в тот день ромашковый чай, казалось, был чем-то обеспокоен. Отцу нужно было отлучиться по семейным делам в Англию, а я впервые заплакала от того, что он уходит, просила остаться, теребя подол его мантии, но он ушёл. Домовые эльфы практически сразу получили приказ не покидать кухню, робко попытался возразить Фолли, на что получил уничтожающий взгляд ледяных глаз. — Каролина, милая, повтори мой приказ эльфам. Кэролайн съёжилась: хоть мама и обратилась к ней «милая», вся её поза, выражение глаз, говорило лишь о раздражении. Хотелось промолчать. — Выполняйте приказ моей матушки, — прошептала Кэролайн, сжимая маленькие руки в кулачки и гордо подняв подбородок. — Гордость рода Розье проявляется у шестилетнего ребёнка, — беспокойный, отрывистый смешок сорвался с её узких губ, и она принялась вертеть в руках длинную палочку. — Как бы я хотела ненавидеть тебя, mia cara*. Твой отец безумно верит в пророчества, — губы матушки скривились в усмешке.- Ты ведь знаешь, что это такое mia cara? Он был ослеплён пророчеством, которое ему дала жалкая потоскуха на улицах Рима.В нём говорилось о том, что может иметь детей, и, о какая ирония, от потомка семьи Фарнезе. Семья Розье была виновата в гибели моей, а он словно в насмешку взял меня в жёны, но и этого ему было мало. Кэролайн замерла, мама пугала, до мурашек по позвоночнику, хотелось убежать, позвать папу, закрыть уши, чтобы не слышать, но она продолжала стоять и ловить каждое слово с гордо поднятой головой.Из окон доносилось жужжание шмелей, плавно перелетающих от цветка к цвету. Для девочки в тот момент мир разделился. Будто всё, что происходило там, за окном, было чем-то нереальным, а гостиная, в которой она провела столько счастливых дней, будто потускнела, выцвела. Ей больше не казался привлекательным ни камин, с вырезанными на нём гранианскими конями, которые так и, кажется, сейчас покинут своё место и взлетят, ни секретер, покрытый рельефными узорами, а высокие потолки, что так завораживали ранее, казалось, сейчас упадут на голову, так сильно они давили. — Ты выглядишь бледной Каролина. — Эрнеста, до этого не сводившая пристального взгляда с Кэролайн, будто что-то решая про себя, посмотрела на часы. Девочка в ответ на реплику лишь поджала губы. Если бы в этот момент она стояла напротив зеркала, то бесспорно уловила сходство между собой и мамой — до того они были похожи. Эрнеста, уловив перемену в лице дочери, приподняла губы в улыбки. — Ненавидеть тебя было бы проще, mia cara, но я хочу спасти тебя! — Кэролайн в испуге отшатнулась, до этого она никогда не видела свою мать такой. С безумным блеском в глазах, захваченной какой-то, понятной одной ей, идеей. — Ты так похожа на меня, на мой род, а эта магия, этот дьявольский огонь — она поморщилась, — это всё дурная кровь Розье, но ты… ты Фарнезе. Нет, нет, нет Кэролайн сделала шаг назад. Мама схватила её за руку, уводя куда-то, а сама продолжала говорить: E ' la cosagiusta da fare * Кэролайн никогда не видела, как мама колдует, раньше она удивлялась — ведь у папы, дяди, тётушки Тании, палочка была чем-то само-собой разумеющимся. Потом, поняла, что маме не доверяют. Сейчас она привела её в свою мастерскую и взяла шкатулку мягко-зелёного цвета, стоящую на комоде, украшенную самоцветами, которые переплетались в необыкновенный цветочный узор. Дрожащими руками она открыла её, обнажая свету находящееся внутри. — Эта подвеска — реликвия семьи Фернезе. Её может использовать тот, в чём течёт наша кровь, — она поглаживала подвеску с каким-то необъяснимым трепетом и вздохнула, перед тем как продолжить. — Не все могут её использовать, считается, что её использование — благословение. В нашей семье есть легенда, что наш далёкий предок, путешествующий по морям, встретил прекрасную деву — морскую богиню Юрате. И была она сколь красива — столь и печальна. Каждый раз смотрела, как солнце восходит, озаряя воды светом, а потом заходит, покрывая мраком, но ничего не могло принести её душе покоя. Проливала она слёзы, смотря в даль горизонта, а море уносило их и выбрасывало на берег в виде остывших золотых капель — кусочков янтаря. Собрал её слёзы Борей, и пообещал, что он подобно ветру развеет её печаль, покажет ей самые удивительные места мира. Не поверила ему Юрате, сказала лишь, что если он исполнит обещание, то она останется с ним fino in fondo*. Попросил он лишь лилию с её волос, чтобы помнить, к чему нужно вернуться.Долго его не было, но когда он вернулся, то преподнёс ей подвеску, прекрасную и таинственную, как море, чьей покровительнице её подарил, могла она перемешать в самые прекрасные места мира. Перестала плакать Юрате, навсегда связав свою жизнь с Бореем, а когда Борей погиб, обернулась она белой лилией, на лепестках которой лежали кусочки янтаря, а подвеска передавалась от поколения к поколению, храня в себе их историю. Договорив, она ещё несколько минут стояла с подвеской в руке — не шевелясь, не издавая никаких звуков, едва дыша. Казалось, что вся комната погрузилась в непередаваемую обстановку чего-то таинственного. — Я не могу ей пользоваться, а вот мой брат, как только получил его, казалось, забыл, что такое аппарация. Считается, что не истинный хозяин может использовать подвеску один раз, но взамен отдаёт половину своей жизни морскому богу. — Она блаженно прикрыла глаза перед тем как продолжить. — Я готова отдать половину своей, чтобы освободить тебя от дурной крови mia cara. Кэролайн поняла, что нужно что-то сделать. Сбежать, позвать Фолли — да что угодно, но её крепко схватили за руку, а затем был рывок. Ей казалось, что её сейчас вырвет, перед глазами маячили чёрные тени, а в руках и ногах покалывало. Матушка затряслась в хриплом, болезненном кашле, после которого её руку обагрила алая, подобно лепесткам роз, что цветут в саду, кровь. Видимо, она тоже подумал об этом, так как её лицо на секунду поморщилось. Кэролайн позволила себе оглядеться. Вокруг было множество людей, они все разительно отличались друг от друга — здесь были утончённые леди, придерживавшие свои шляпки, и, кокетливо улыбающиеся прохожим, были суровые мужчины в охотничьих куртках, с сигарами в зубах, чей вид так и говорил, что: «даже если будет ещё жарче, раздеться вы нас не заставите», были юноши с взлохмаченными волосами, слушающие наставления своих беспокойных матерей, полугоблины, оценивающие всех на своём пути, лощёные аристократы и маленькие дети, бегающие от лавки к лавке. Отовсюду доносился гомон, рёв и музыка. Они продвинулись вперед, проходя мимо вертикально расположенных колонн, взгляд Кэролайн задержался на фронтах, содержащих в себе знакомы очертания крылатых коней, огромных змей, гриндилоу, величественных драконов, гордых грифонов и кельпи, а ещё множество других животных, потрясающих воображении. Они прошли мимо вкусно пахнущей лавки с пряностями, огибали бесконечные мраморные фигуры разных волшебников и существ, пропустили мимо ушей завлекающие тикающие звуки, доносящиеся слева, а потом остановились. Матушка провела рукой по лбу, который был покрыт мелкими каплями пота. Кэролайн заметила, что они подошли к чудному старику. Он был одет в жёлто-оранжевые потёртые одежды, которые испачкались от разлетающейся повсюду пыли, его ноги были согнуты в коленях и перекрещены, а в руках был инструмент из чёрного дерева, украшенный резьбой в виде необычного, продолговатого дракона. Человек играл, покачиваясь со стороны в сторону, его мелодия была и радостной и грустной одновременно, она манила, навязывала мысль закружиться в танце, но в тоже время усыпляла, а подле старика, то открывая, то закрывая свой капюшон, высовывая язык и вибрируя им, двигалась змея. — Perigrinatio est vita* — проговорила Эрнеста, выпрямляя и без того идеальную спину. Мелодия прекратилась, змея перебралась на старика, оплетая его шею, шипя на ухо и мгновенно затихая, укладываясь вдоль руки. Маг открыл глаза, обводя цепким взглядом своих посетителей. -Vive ut vivas*, моя дорогая. Что же понадобилось потомку семьи Фарнезе и этой очаровательной молодой розе здесь, в греческом квартале Вены? Эрнеста Фарнезе зашипела не хуже змеи, сжимая руку дочери с необычайной силой. — Дурная кровь не стоит упоминаний, — а затем, взяв в себя в руки, уже спокойным, равномерным тоном продолжила, — мне нужен портключ к Стилоу в Калабрии. Старик усмехнулся и, тряхнув головой встал - Ступа следом, bella. Поднявшись, странный старик продвигался вперед. У Кэролайн от удивления расширились глаза — он здоровался практически со всеми, кого встречал по пути, на самых разных языках. Кивки головы сопровождались знакомыми нотами французского, итальянского, английского, но кроме них были и совершенно незнакомые, казавшиеся то грубыми, то слишком тонкими, языки. Складывалось впечатление, будто волшебника со змеёй на шее знают практически все! Рассуждать над этим долго не вышло, они миновали стрельчатый проём, заходя в комнату с расписными стенами и деревянными рельефными панелями, расположенными по краю с ажурной резьбой. Ковёр, устилавший всю комнату, и пестривший разными цветами, сразу привлек внимание. В комнате было огромное количество колокольчиков, палочек благовоний и музыкальных инструментов, а в центре — низкий мягкий диван со множеством подушек. -Присаживайтесь, вам придется ждать полтора часа, bella. Эрнеста со вздохом опустилась на лежащую перед ней подушку. Кэролайн не узнавала свою маму. За такой короткий промежуток времени её волосы потускнели, глаза впали, а кожа была не просто мертвенно-бледной, а приобрела серый оттенок. Старик, проследив за её взглядом хмыкнул. Перед Кэролайн стоял небольшой столик странной формы с продолговатыми отверстиями, имеющий красивый глянцевый блеск. В воздухе парили необычные приборы: сосуд, состоящий из трёх частей — крышки, пиалы и блюдца, и три чашки, не имеющие ручки. Светлая, приятно-пахнущая жидкость лилась из самой большой нескончаемым потоком, заполняя чашки с верхом, а оставшаяся выливалась и тут же пропадала в глубине стола. — Вижу вам нравится, — и не дожидаясь ответа продолжил. — Этот сосуд называется гайвань. Его крышка символизирует небо, в то время как блюдце представляет землю. Между небом и землей находимся мы, маги. Излишки чая омывают сосуд, подобно магии струящейся вокруг нас, создавая идеальную пропорцию внутри — чахай*. Мы распоряжаемся магией внутри нас, следуя законам. Услуга за услугу. Магия земли и неба, духа и тела, жизни и смерти. Старый маг кашлянул. Кэролайн казалось, что время в этом месте замирает. Рассказ завораживал. Вдруг, по воздуху, прямо в руки волшебника, прилетела белая бумажка. — Всё готово, bella. Идите за змеёй. Буду рад видеть тебя ещё маленькая роза, надеюсь, ты запомнила слова приветствия. Дважды повторять не пришлось. Матушка схватила Кэролайн за руку, и они направились за скользящей по ковру змее. Вскоре, дойдя к незамысловатой комнате, Кэролайн увидела мальчика, протягивающего Эрнесте финик. Она уже сказала дочери взять его, а та в свою очередь протянула руку, как мальчик сказал: — Счастливого посмертия, госпожа. Эрнеста тряхнула головой, слово могла вы бросить из головы слова прощания, а затем схватилась за тёмный фрукт. Последовал рывок. Солнце нещадно палило, заставляя морщить глаза, будто пыталось скрыть красоту такой любимой им местности. Вдохнув в лёгкие побольше воздуха, Эрнеста произнесла:  — Добро пожаловать в Италию Каролина. Они миновали церковь с разноцветными куполами, проходя вглубь уютной деревушки, прошли руины какого-то замка, и, наконец, оказались возле старого, деревянного дома. — Твоя дурная кровь влияет на твою магию, miacara. Ты должна использовать огонь, обычный огонь Каролина. Кэролайн было страшно. Мама смотрела на неё безумным взглядом, а потом затряслась в кашле — с её носа струйкой потекла кровь. — Возьми палочку Каролина. Повторяй insendio. В тоне, которым это было сказано, прослеживалась угроза. Матушка стала отталкивающе некрасива, жалка и страшна. Кэролайн держала палочку, повторяя и повторяя заклинание, но ничего не происходило. От палочки в руке было дискомфортно, накатила волна раздражения. Выкрикнув заклинание ещё раз, с кончика палочки сорвалось пламя ярко-синего цвета. Эрнеста схватила её за руку и начала трясти. — Я сказала обычный огонь! Горячие слёзы подступили к глазам Кэролайн. Она повторяла заклинание, но раз за разом из неё вырывалось лишь голубое пламя. Матушка со злостью вырвала из рук палочку -Secat, — мгновенная боль обрушилась на девочку, а на руках проявилось множество порезов. — Это всё дурная кровь Розье. — Прошипела она. — Смотри на огонь Каролина, insendio! Каролина подняла голову и бледнея, заплаканными глазами посмотрела на свою мать. По рукам стекала алая жидкость, капая на землю. Ей в руки вложили палочку. Снова ничего. Разочарование тенью пробежало по лицу Фарнезе, когда с палочки в очередной раз сорвался голубой огонь. Она резко протянула руку, но вместо ощущения тепла, огонь мгновенно разросся, обжигая Эрнесту. Сжав руки, она прошептала с трудом, будто слова застревали у неё в горле: — Ты должна почувствовать, что такое огонь. E ' la cosa giusta da fare… Держа Кэролайн за руку, она тащила её к дому. Потом, в будущем, этот день снился ей в кошмарах — обступающий со всех сторон огонь, влажные дорожки слёз, саднящее от кашля горло.Огонь скалился, красными языками пламени пожирая деревянный домик, сверху упала балка. В глазах потемнело, а до ушей все доносилось: «E ' la cosa giusta da fare». Внезапно она оказалась на воздухе. Её подняли и вынесли из горящего дома на руках. Взгляд зацепился за лежащую поломанной куклой матушку, но не было в ней больше ни красоты, ни нежных волос, а лишь безжизненное тело, пугающее своей холодностью. — Кэролайн, милая, посмотри на меня. Ну же, Кэролайн. Она с трудом заставила себя повернуть голову. Перед ней был отец, с синяками под глазами и трясущимися руками. Кэролайн всхлипнула. Отец продолжал гладить её по волосам, соскальзывая руками на спину. — Ты убил маму? Пальцы до этого поглаживающие шею, дрогнули. — Это было необходимо, ma petite rose. Только сейчас она заметила дядю, стоящего неподалёку. — Лоран, отпусти юную леди, твои объятья её душат, — прозвучала просьба к её отцу. Кэролайн тут же отстранилась. Резкий рывок трансгрессии и к Кэролайн подбегает обеспокоенная Тания. — Мерлин, дорогой, что произошло с этим ребёнком? — выводя незамысловатые узоры палочкой, произнесла Тания. — Я вызвала целителя, Бийи, немедленно сделай чашку горячего какао. Домовик с хлопком исчез, чтобы появится спустя некоторое время с чашкой ароматного напитка, сразу же всучивая её Кэролайн. Сделал это он практически одновременно с тем, как в комнату вошёл внушительный мужчина средних лет. Сказав слова приветствия он тут же опустился рядом с девочкой, беря её руки в свои. — Как же зовут такую прекрасную мисс? — продолжая осматривать, при этом взмахивая палочкой, произнёс целитель. –Думаю, ты будешь не против отдыха.– Волшебное дерево коснулось виска, даря ощущения разливающейся прохлады, и Кэролайн утянуло в блаженную темноту. — У девочки магическое истощение вместе с нервным перенапряжением. Следы остаточной магии в порезах, я их заживил, но потребуется обработка. Меня больше всего волнует именно нервное напряжение, — выпрямившись произнёс мужчина. — Следует ли заблокировать воспоминания? — перебила целителя Тания. — Нет… нет не думаю, магический потенциал ребёнка велик, ставить слабые блоки не имеет смысла, а сильные могут повредить ей. Лоран, ты глава рода и отец, тебе решать. — Никакого вмешательства. — Я бы рекомендовал ей детское общество, возможно общение благоприятно подействует, — целитель покосился на часы. — Что ж, а я вас покину. Мадам Розье, месье. Всполох камина предупредил об уходе мага. Спустя минуту тишины, Лоран, закурив папиросу, произнёс: — Этьен, мы так и не познакомили Кэролайн с Виндой. Этьен на это заявление лишь поморщился. –Лоран, брат мой, твоя девочка можно сказать гениальна. Я не имею ничего противих знакомства, но она младше на год, да ещё совершенно заурядна. Я не думаю, что общение с Виндой это то, что ей сейчас нужно, она скорее будет раздражаться от её посредственности. Тания закусила губу –Не будь таким категоричным, Винда совершенно нормальный ребенок, тем более они всё равно должны были познакомиться на этой неделе. Этьен усмехнулся  — Любовь моя, я констатирую факты, не воспринимай всё близко к сердцу. –У одного моего хорошего друга есть сын. Уже сейчас можно сказать, что ребёнок довольно перспективный, возможно знакомство с ним — это то, что нужно. Тания подобралась – Тогда помолвка? — видя реакцию Лорана, добавила. — Ты не можешь это откладывать, ты — глава рода, а она твоя наследница. — Достаточно, она моя дочь, мне решать Тания. — воскликнул Лоран. — И кто же твой таинственный друг, — со вздохом сказал Этьен. — В любом случае … Его перебил ребёнок, буквально вбежавший в комнату, за которым следом появился домовик  — Ппростите, юная госпожа не слушала… Лицо Тании приобрело суровый оттенок – Винда! Ты юная леди, веди себя подобающе, поприветствуй главу рода. Девочка с тёмными волосами, видимо доставшимися ей от матери, и зелёными глазами, обрамлёнными густыми ресницами, поприветствовала своего дядю. Сам же Лоран одобрительно хмыкнул и улыбнулся девочке. — Завтра ты познакомишься с кузиной, будь добра вести себя достойно рода Розье, — холодно проговорил Этьен. — А сейчас ступай в комнату. *** Вернувшись домой, Этьен Розье никак не ожидал увидеть патронус своего брата, который сообщал о пропаже жены и дочки. Усмирив в себе раздражение, Этьен трансгессировал. Сколько раз он говорил своему брату, что Эрнеста Фарнезе непостоянна, а от того опасна? Даже их кузен, обожающий главу семьи, твердил об этом. Но Лоран не хотел ничего слышать. Этьену оставалось только ждать, когда эта ненормальная что-то выкинет, чтобы наглядно показать брату его ошибку и настоять на отлучении строптивой итальянки. Тем не менее, он не желал зла своей, безусловно прекрасной, племяннице. Когда к ним с братом подошёл весьма странный волшебник, одетый в оранжево-жёлтые лохмотья, Этьен презрительно скривился. — Красные проигрывают господа, потеряли свою фигуру? Лоран нахмурил брови: — С кем имею честь говорить? — Вы должны знать закон обмена мистер Розье. Старая религия не терпит исключений, — проронил старик, будто и не услышал вопроса. Безоблачное лазуритовое небо, на котором прокладывала свой путь солнечная колесница, напоминало сейчас своей бескрайностью и глубиной океан. Вдалеке зазвучали звуки флейты. — Златокудрый бог, хранитель света и прекрасной музыки*. Солнечные лучи всегда напоминали стрелы, не так ли? Как-то мне довелось прочесть трактат « solisurbem»*, — он сказал это просто так, будто они сидели за чашкой чая в саду, рассуждая над отвлечёнными темами. — Говорят, что солнце любит Италию, удачи вам в поисках господа. Ситуация была странной и до смешного напоминала аттелану*, разве что не была такой оскорбительной. — Лоран, старая религия? Я считал, что её последователей уже давным-давно нет? — и после небольшой паузы продолжил. — Трактат «город солнца», занятно. Книга, написанная два столетия назад магом по имени Кампанелла Томмазо, была предостережением магическому сообществу, и не несла в себе никакую практическую ценность. Лоран покачал головой. – Кампанелла Томмазо жил в Италии, и был приверженцем старой религии, посвятивший свою жизнь поиску бессмертного мага, — на секунду его лицо приобрело воодушевлённое выражение. — Ну конечно, Италия. Этьен, нам нужно в Калабрию.

***

Утром Кэролайн разбудил домовик, поставивший в известность, что её ожидают к завтраку. Мрачно оглядев комнату, задержавшись на высоком, светлом окне взглядом, Кэролайн прокручивала в голове события вчерашнего дня. Зеркало в золоченой раме показало ей опечаленную девочку с золотыми волосами и зелёными глазами. Спустившись вниз, она обвела всех присутствующих взглядом, пожелав доброго утра. За столом помимо знакомых ей взрослых сидела миловидная девочка, младше её самой, которая с интересом смотрела на неё. — Милая, я сказала домовикам сделать жасминовый чай, ты же ведь его любишь? — Тания участливо улыбнулась, взмахнув рукой. Приборы тот час же запарили в воздухе, разливая напиток. — Кэролайн, это твоя кузина Винда Розье, — мягко сказал отец, показывая на темноволосую девочку. Кэролайн выдавила из себя улыбку –Bon appétit! — Винда с надеждой гляну на свою родственницу. Есть не хотелось совершенно. Такая прекрасная, приторно-сладкая, семейная идиллия была разрушена треском. Чашка в руках разбилась, проливая на белоснежную скатерть чай. Осколок злополучного прибора угодил в руку сидящей рядом кузины. Раздался плачь, Тания тут же залечила рану своей дочери. –Кэролайн,следует быть осторожнее, насколько я знаю, ты прекрасно контролируешь магию. Винда выглядела расстроенной. А после слов отца слёзы вновь собрались в уголках её глаз. — А ты Винда, будь впредь внимательнее. Лоран смотрел на разворачивающееся действие с нескрываемой печалью. Его дочь была непривычно бледна, плачущая племянница выглядела разочарованной, а брат невозмутимо принялся читать газету. — Прошу прощения, — заговорила Кэролайн непринуждённым тоном, собирая осколки обратно в чашку.– Дядюшка Этьен, что интересного пишут в пророке? Винда с потрясением смотрела на кузину, чьё настроение поменялось быстрее полёта золотого снитча. — В Англии закрылась гильдия артефакторов, а в магловском Лондоне был всплеск бундимунов*, — на мгновенье в глазах Этьена появилась усмешка. Тания отпивая чай продолжила: — Маглам не нужны эти существа, чтобы вонять гнилью, дорогой. Кэролайн на секунду опешила. — Дядюшка, можно ли мне позже взять пророк? Новость о бундимунах кажется забавной. Этьен быстрым движением руки сложил газету, а после протянул её племяннице. Кэролайн схватила пророк слегка побелевшими пальцами, после чего быстро поблагодарила и собралась уходить из-за стола. — Кэролайн, было довольно неплохо, но на будущее — нужно следить не только за интонацией и мимикой лица, но и языком своего тела. В течении всего разговора Винда не переставала напряженно переводить взгляды от отца к кузине. А глава рода тем временем, казалось, был готов принять какое-то важное решение. Кэролайн сухо кивнула. Её дядя на этот жест тепло улыбнулся, в то время как Винду пробрало от обиды и ревности, что не укрылось от её отца, чьё лицо практически мгновенно стало непроницаемо-суровым. – А тебе Винда, стоит брать пример с Кэролайн. Даже не знаю, в кого эти твои плебейские замашки, тебе многому нужно поучиться у своей кузины. И скажи мне, кто такие бундимуны? Винда испуганно стала ёрзать на стуле, попутно что-то бормоча себе под нос. — Не мямли! — воскликнула Тания, — сегодня же прочтёшь о них всё, а после расскажешь. Этьен безнадёжно покачал головой, собственная дочь его разочаровывала, что не скажешь о племяннице. Мгновенно собрать свои эмоции, да ещё и с помощью манипуляции, так непринуждённо попросить пророк. Конечно, это было не идеально, а понять зачем ей пророк не составляет труда, но какая изящность. Этьен перевёл взгляд на Лорана. Старший брат выглядел неважно: зелёные глаза напоминали мутную дымку, а под ними виднелись морщины. Лоран пристально наблюдал за своей хмурящейся дочкой, надёжно спрятав любовь и беспокойство за маской аристократа старинного рода. — Кэролайн, ты можешь помочь Винде с изучением волшебным существ, — с лёгкой улыбкой проговорил Лоран, допивая свой кофе.– Ты можешь в любой момент позвать Фолли, а мы с Этьеном уйдём до вечера. Казалось, решение покинуть дочь далось ему с трудом. Сама же Кэролайн покосилась на заметно опечаленную Винду. — Конечно отец. Время тянулось подобно тягучей патоке. Секунды капали, а минутная стрелка на часах будто отчитывала не жалкие шестьдесят секунд, а часы. С Виндой было … скучно. Кэролайн то и дело проваливалась в свои воспоминания, от чего сразу мрачнела, что не способствовало непринуждённой обстановке. Рассказывать кузине о магических существах с самого начала не казалось привлекательной идеей. Так что, позвав Фолли и приказав принести книгу, Кэролайн развернула пророк. То, что она искала, оказалось лишь маленькой заметкой в углу огромного газетного листа

« Погибла Эрнеста Розье (в девичестве Фарнезе). 13 мая 1868 — 3 июня 1889. Жизнь трагически оборвалась вследствие несчастного случая, связанного с артефактом. Уроженка солнечной Италии, чистокровный маг, на чьей смерти можно считать род Фарнезе окончательно угасшим. Была замужем за главой рода одного из священных двадцати восьми — Лоране Менелае Розье. Род Розье скорбит по любящей жене и матери.»

Кэролайн сжала газету в руках. Любящая жена и мать, жизнь оборвалась вследствие несчастного случая. Ни слова о том, где она будет захоронена, возможно, стоило спросить отца? Нет, точно не отца, может дядю? Есть ли вообще надежда, что её захоронили в семейном склепе Розье в Париже? — Я прочитала про бундимунов. Кэролайн подняла голову от газеты и взглянула на кузину. Ей было всего пять, но она была действительно очаровательным ребёнком. Бледная кожа, которая контрастировала с тёмными Блэковскими волосами её мамы, и выразительные, зелёные глаза Розье. — Можешь рассказать мне, а затем я могу рассказать тебе о гранианских конях. Винда тяжело вздохнула, прежде чем начать рассказ. — Бундимуны или же мерзопаки — это волшебные твари низшей классификации. В состоянии покоя их легко спутать с пятном зелёной плесени, на котором расположены две жёлтые бусинки — их глаза. Если бундимуна напугать, что сделать очень просто, он будет быстро убегать, перебирая многочисленными тонкими лапками. Питаются они грязью, живут обычно под половицами и в щелях за плинтусом. Их присутствие выдаёт запах гнили и разложения. Истребить можно обычным Очищающим. Кэролайн легко улыбнулась, скрестив руки.– Как ты относишься к тыквенному печенью? — Что? — Винда ошарашенно посмотрела на кузину. — Мне нравится тыквенное печенье… в отличие от сока, наверное. — Тогда тебе, думаю, понравится другой способ избавления от бундимунов. Если использовать заклинание Rictusempra, а затем запрыгнуть на него, то можно получить тыквенное печенье. Глаза темноволосой загорелись. — О нет, не думаю, что мы сможем найти бундимуна у тебя дома, не говоря о том, что у нас нет палочек. Тётушка Тания была бы в бешенстве, узнай, что эльфы не достаточно хорошо следят за домом, — поспешно добавила Кэролайн, видя энтузиазм кузины. — Так хочешь послушать о гранианских конях? –И дождавшись кивка, продолжила. — Гранианский крылатый конь считается фамильными животным нашего рода, как ты, наверное, знаешь. По легенде, во времена когда ещё драконы были разумными, триединая богиня даровала благословение Зигфриду, в виде серого, крылатого коня, который мог мчаться быстрее ветра, дабы он уничтожил детей тумана, разгневавших её. Зигфрид оправдал её надежды, уничтожив нибелунгов под корень, но затем навлек на себя гнев триединой богини, убив разумного дракона, который был воплощением самой магии. Зигфрид приобрел неуязвимость, обмазав себя кровью и жиром священного дракона, однако остался маленький, незащищенный участок на спине, который и проткнули копьём служители богини. А верный конь Грани после смерти хозяина улетел за горизонт, а затем был приручён нашим предком, который сказал ему всегда помнить о смерти, чем покорил сердце летающего коня. — Memento mori, помни о смерти — это ведь девиз нашего рода, — вставила Винда. — Эта история также относится к нашему роду. Винда замялась, Кэролайн была старше её всего-то на год, но знала намного больше. — Откуда ты знаешь эту историю? — Мне рассказывал её отец, странно что ты её не знаешь, — задумчиво сказала Кэролайн, приподнимая газету. Кузина из-под ресниц смотрела на Кэролайн, подмечая про себя, что у той невероятно красивые волосы: такие золотистые, собранные в косу. Она, в отличие от неё никогда не носила косу, матушке они не нравились. Подступало раздражение, смешанное с обидой — ей отец истории не рассказывает. –Можно я оставлю книгу себе? — Нет! — Слишком резко воскликнула Кэролайн, а после сама же удивилась своему ответу.– Прости, но мне нравится эта книга, попроси своего отца такую себе. Книга действительно была красивой. Описание магических животных с огромными, будто живыми, рисунками, и хоть она и предназначалась для детей, содержала довольно подробные описания. Кэролайн не могла просто отдать ей эту книгу, это ведь подарок мамы. Она обожала магических животных, изображая их на своих рисунках почти также часто, как и лилии. Череда хороших воспоминаний прервалась. В голове возник голос: «я сказала обычный огонь!». Внезапно стало жарко, руки задрожали, Кэролайн захотелось заплакать. Такая смена настроения не укрылась от темноволосой. — Кэролайн?.. — Винда осторожно её окликнула, надеясь, что сможет вызвать из оцепенения. Она лишь чуть дрогнула, но продолжила молчать. Винда дотронулась до её руки. Кузина всхлипнула. — Я, это … Можно? — И не дождавшись согласия, обняла её. По её щекам текли слёзы. Винда, обнимая Кэролайн, так и не поняла, какой она была. Вроде, казалась необычайно горячей, но в то же время оставалась холодной. Она была похожа на потоки ледяной воды, от которых кожа начинает гореть так, что ты путаешь холод с жаром. Ощущения были странные. Глаза зацепились за газету, раскрытую совсем не на странице о бундимунах, но рассмотреть пророк Винда не смогла. Кэролайн быстро отстранилась, и, взяв газету, сказала, что пойдет в комнату. Винда смотрела ей вслед, рассеянно думая о том, что та забыла свою книгу.

***

Этьен устало тёр лоб. Он так не загружался информацией с момента принятия рода Лораном. Всё произошедшее за последние пару дней выбивало его из колеи. Знал же, что Фарнезе рано или поздно сотворит такое, что непременно навредит роду Розье, но такие последствия. Слава Мерлину, Кэролайн не закрыла свою магию и держалась вполне достойно, потеря племянницы была бы сильным ударом. Но вот Лоран. Этьен впервые подумал, что его старший брат может не выжить, если они не найдут как обратить это чёртово проклятие. Итальянку нужно было сослать, едва родилась Кэролайн, но они этого не сделали, её нужно было убить ещё при первой попытке покушения, но Лоран снова не разрешил, а теперь он пожинает плоды своего бездействия. — Прюэтты специалисты по проклятиям, — сказал Этьен тихо и серьезно.– Фарнезе была утомлена, не думаю, что у её проклятия будут сильные последствия. — По-моему ты сказал — Прюэтты специалисты, так зачем говоришь то, в чём не уверен? — отозвался беловолосый мужчина, откинув голову, по своей характерной привычке. Удивленно подняв брови, Этьен посмотрел сквозь поднимавшийся причудливыми кольцами дым на говорившего.– Ты тоже специалист, мой кузен, и я не вижу паники в твоих глазах. Всё же ты любишь Лорана, едва ли не больше всех, — возразил Этьен, — но я попрошу тебя написать Андреасу Прюэтту. — Авенир, нам с Этьеном в поисках Кэри помог один старик. Пусть он покажет тебе воспоминания о нём, и я хочу, чтобы вы нашли его. — Старик? Но найти человека, увидев его один раз, практически нереально, Лоран, — рассеянно заметил Авенир. — К тому же твоё «вы» несколько смущает. Да и зачем тебе тот старик? — дополнил кузена Этьен. Лоран, тяжело ступая, стал спускаться по лестнице, оставляя своих родственников наверху. За сегодняшний день уже второй раз на него пала тоска. Потирая висок, он заметил, что утренняя боль притупилась, оставляя лишь ноющее чувство. Лоран обернулся, чтобы посмотреть на своего брата. — Ну, Этьен, дело за тобой. Я хочу, чтобы ты был готов принять обязательства. Лоран говорил быстро, повелительным тоном. Рука Авенира сжала плечо нахмурившегося кузена. Этьен покорился, прикусив губу, провожая своего брата настороженным взглядом. –Я вернусь вечером, если найдёте старика — сообщите, — сказал Лоран, уходя.Он аппарировал в Пер-Лашез. В этом месте ощущалась нереальность происходящего. Сейчас, петляя между раскидистых и красивых старинных памятников, можно было легко забыть, что это место не принадлежит только магам. Продвигаясь всё дальше вглубь кладбища, Лоран вспоминал, как впервые шёл здесь за руку с отцом. Никто никогда не аппарировал прямиков в семейный склеп. Была ли это своеобразная дань уважения к мёртвым, или же таким образом каждый из семьи запоминал дорогу — Лоран не знал. Ведь Пер-Лашез напоминал запутанную паутину, своеобразный лабиринт, затягивающий каждого в глубины воспоминаний прошлого. Казалось, что сама природа вокруг разделяла настроение пришедшего. Странное чувство покоя и удовлетворения смешивалось с легкими, ненавязчивыми потоками ветра, несущими серые гряды пластин кучевых облаков. Пробивающиеся сквозь покров небесного покрывала лучи, рассеянно падали на статуи, украшающие захоронения, образуя загадочные тени, и освещали шелестящие листья величественных деревьев. А когда пронизывающий саму душу ветер двигал серое покрывало, на землю набрасывался мрак, скрывая в себе стрелы небесного светила. Лоран двигался медленно, будто боялся упустить очарование момента, пропустить мимо себя особенно-чарующую магию некрополя, несущую в себе скрытые знания, навечно захороненные в последнем месте пребывания их хозяев в мире живых. Лоран двигался по мощёной дороге и шаг за шагом приближался к склепу своего рода. Зацепившись взглядом за выгравированную надпись, Розье шагнул внутрь.

«На всех ярится смерть — царя, любимца славы, Всех ищет грозная…»

На секунду ему показалось, будто на него легла тяжелая рука отца. Казалось, оглянувшись через плечо можно было посмотреть в далёкое прошлое, когда ему было десять лет, и они с отцом и братом стояли здесь, среди множества каменных ликов стражей семейной усыпальницы. Завораживающе-пугающая особенность этого места — множество каменных ликов и статуй, одновременно имеющих различия, но в то же время обезличенных. Здесь можно было увидеть весь спектр человеческих чувств неживых отражений эмоций, запечатлённых в камне, но всех их объединяли глаза –дымчато-стеклянные, отражающие всё происходящее внутри склепа. Вечные наблюдатели, пронизывающие своим взором всяк сюда входящего. Лорану думалось, что эмоции в этом месте притупляются именно из-за этих глаз. Истинное выражение искусства в отражении. Каждый, кто посмотрит в глаза статуй, увидит не просто отражение, а самые потаённые уголки своей души. Вот где будет твоё последнее пристанище— нашёптывали ему лики. — Значит вот, что имел ввиду отец, когда говорил о подходящем к концу времени… — со смехом сказал Лоран, выходя из склепа.

***

Пару дней спустя, идя по улице Парижа рядом с отцом, Кэролайн не могла откинуть зарождающееся где-то внутри, смутное беспокойство. Вокруг ходили люди с рекламными афишами на спине, отовсюду доносились громкие выкрики — город бурлил жизнью. Отец любил прогуляться, и видимо эта любовь к прогулкам передалась и Кэролайн. Магловская часть города хоть и не содержала в себе волшебства, всё же была по-своему привлекательной. Девочка даже подумала, что была бы не против подольше порассматривать различные витрины с безделушками, эстампами и другими эффектными товарами.Они всё приближались к скульптуре, что казалось, впитала в себя всё обаяние города, в котором была расположена. Женщина, сидящая на пьедестале, оживала лишь перед людьми, в которых жила магия, пропуская тех дальше.«Открывая сокровенное лишь избранным», так сказал отец, впервые показывая ей проход в магический квартал. Едва пресекая границу между магловским и магических миром, ступая на землю второго, можно было ощутить разительную перемену. — Куда мы идём папа? — спросила Кэролайн, завороженно наблюдая за утончёнными фасадами различных лавок. Лоран посмотрел на неё с улыбкой. – Ты знаешь чем занимается наш род? —и дождавшись кивка продолжил, — мы не ведём все дела через Гринготтс, и я хочу познакомить тебя со своим партнёром, и по совместительству хорошим другом. Мы сегодня должны встретиться около банка. Я не предупредил его, что ты будешь со мной, но я хочу, чтобы ты была предельно внимательна и собрана. Кэролайн была в предвкушении. Ещё никогда отец не брал её с собой на какие-то встречи, а о делах вообще практически не говорил. Утреннее беспокойство снова кольнуло девочку. С чего papa решил вдруг взять её с собой, почему сейчас? — После встречи мы можешь зайти в Café de la Paix, заказать шоколадное мороженое. Как тебе такая идея? Она очень любила это место, они даже были там несколько раз с мамой. Находившееся в магловской части Парижа место, всё же было больше магическим, и принадлежало её семье. Гордость, охватившая её была потушена мыслью о маме, она ведь тоже была частью семьи, сидела с ней над рисунками, улыбалась, кушая шоколад. Была Розье. Отец, дядя, все вокруг твердили о том, как великолепен её род. Они были чистокровными магами, а она должна гордиться своей семьёй, родом. Но гордость, которую в ней так взращивали, уже не была естественным чувством. Какой в ней смысл, если всё сводится к короткой заметке в газете? Когда впереди стало виднеться здание банка, непринуждённый разговор и размышления закончились, заставив Кэролайн подобраться. Около величественного здания со скошенными колоннами их встретил статный мужчина со слегка морщинистым, алебастровым лицом. Его волосы средней длины были повязаны чёрной лентой, которая контрастировала с их серебряным оттенком. По улыбке отца стало понятно, что он тот человек, с которым они и должны были встретиться. Усталый и слегка надменный взгляд мужчины сменился улыбкой, когда Кэролайн с отцом подошли ближе. Самое же интересное было то, что мужчина был не один, по левую руку от него стоял мальчик, чуть старше Кэролайн, всем своим видом выражая лёгкую скуку. — Приветствую тебя мой дорогой друг, — сказал мужчина, пожимая руку Лорана. — Неужели наши желания совпали? — красноречиво посмотрев на мальчика, сказал Лоран, а после продолжил, — Моё имя Лоран Розье, а это моя дочь Кэролайн. Мальчик лишь кивает, не проявив ни малейшую заинтересованность. Кэролайн хмурится, попутно разглядывая нового знакомого, похожего на мужчину, рядом с которым стоит. Его пронзительно-голубые глаза напоминают Кэролайн ледышки. Мужчина же, рассматривает Кэролайн, после чего говорит:  — Приятно, наконец, увидеть юную леди. Меня зовут Торгейр Гриндевальд, а моего сына Геллерт Гриндевальд. Кэролайн никогда до этого не общалась с детьми, не считая недавнего знакомства с Виндой, поэтому она даже рада познакомиться с мальчиком-ледышкой, как она прозвала его про себя. Говорить всё время на английском странно, ведь дома обычно говорят на французском, так что у Кэролайн самопроизвольно выскакивают слова на французском, на что Геллерт хмурится – с этим языком он явно не знаком. Пока их отцы разговаривали о чём-то важном и взрослом, дети были предоставлены сами себе. – Ты знаешь французский лучше английского? – Интересуется Геллерт, в упор смотря на Кэролайн. – Нет, просто дома мы обычно говорим на французском, мне нужно просто следить за речью. Кэролайн подмечает, что он говорит медленно, будто думая перед тем, как что-то сказать. – Ты тоже привык к другому языку, поэтому и говоришь медленно, – говорит Кэролайн, на что в ответ получает слегка недовольный взгляд. – Мне тоже нужно следить за речью, но английский я знаю как родной, отец постарался. Мальчик выглядел удивлённым, что девочка, к тому же младше его, заметила это, ведь говорил он разве что чуть-чуть медленнее. Отец в последнее время сам решил воспитывать его, взял на встречу с каким-то другом, а когда Геллерт увидел мелкую девочку, то мысленно застонал – сейчас на него спихнут надоедливого и приставучего ребёнка, который думает, что ему всё можно. Он уже видел таких девочек, которые не знают, что такое «нет», да и он сам был из благородного рода чистокровных волшебников, но ему никто не потакал, так что его раздражало такое поведение. Но миловидная девочка с золотистыми волосами, светящимися на солнце, и яркими зелёными глазами, оказалась совершенно не такой. – Вижу, вы нашли общий язык, – подходя ближе к детям, сказал Торгейр. – Кэролайн, не расскажешь моему сыну чем занимается твой род? Кэролайн понимала, что это своеобразная проверка. Она должна была хорошо себя показать, ведь papa попросил её об этом. – Наша семья знаменита своими виноградниками и винодельнями в районе Сент-Эстеф. Род Розье знаменит на весь магический мир красным вином превосходного качества, секрет изготовления которого до сих пор никому не известен. Виноградники невозможно скрыть полностью от маглов, так что наша семья частично имеет дело с ними, но имеются отдельные части виноградников, выращивающиеся с большим количеством магии. Вина из этого винограда имеют отдельное название, а так же свои свойства. Словив мягкую улыбку отца Кэролайн сама робко улыбнулась. – Из твоей дочери хороший рассказчик, Лоран. Лоран переглянулся со своим другом – Она с раннего возраста хорошо себя проявляет. – Ты сказала «свои свойства», что это значит? – спросил у девочки Геллерт. Кэролайн не знала, как ответить на этот вопрос. Об этом не было написано, а отец с дядей вечно отшучивались, говоря, что как только она попробует, то поймёт это. – О, юный мистер Гриндевальд, такого не объяснишь словами. Думаю, однажды вы попробуете сей замечательный напиток, я часто дарил его вашему отцу, тогда и ответите на свой же вопрос. Гриндевальд старший улыбнулся. – Такое вино достаточно дорого, но оно того стоит. – Говорят, что вино нашего рода делается из той самой виноградной лозы, в которую одна из трёх богинь превратила сатира Амплелоса* – дополнила своё повествование Кэролайн. Лоран захохотал – Опять приплетаешь свои легенды, ma petite rose. Геллерт выглядел заинтересованным. – Кэролайн обожает историю и различные легенды, столько раз упрашивала меня ей их рассказывать, что сейчас я едва ли могу рассказать ей что-то без помощи книг. – Надо же, Геллерт тоже любит историю. Геллерт нашёл Кэролайн интересной, обычно дети его возраста не были такими, и пусть отец и считал его высокомерным, но ему часто было просто не о чём поговорить с ними. С Кэролайн же нашлись общие темы, и хоть она и была младше, но с ней было интересно. Геллерт уже сейчас любил искать что-то особенное в своих знакомых , то, что делало общение с ними интересным, и, пожалуй, Кэролайн была единственной такой знакомой женского пола. Разговор двух детей прервался, им сказали быть внимательными и следить за тем, что будут делать их родители. Кэролайн хоть и расстроилась, но стоять и дальше возле волшебного банка было бы слишком странно. Волшебники поднялись по мраморным ступеням, заходя внутрь. Их поприветствовал гоблин, поклонившись. Кэролайн с интересом посмотрела на него. Оскал, украшающий лицо гоблина отталкивал, но девочка гордо подняла голову, принимая самый безучастный вид. Геллерт улыбнулся уголками губ на такое проявление характера своей новой знакомой. Огромный мраморный холл, с высоким потолком, был заполнен посетителями, а за стойками работали гоблины. Оглядевшись, можно было увидеть множество различных дверей, выходящих куда-то. Гоблины вокруг взвешивали драгоценные камни, и перекладывали галлеоны. Проследив за взглядом девочки, Геллерт презрительно скривился. – Бутафория, обычная постановка, в Английском отделении Гринготтса точно также, не впечатляет. В ответ на реплику сына, Торгейр одарил его сердитым взглядом, приказывая молчать. Посещение Гринготтса было запоминающимся. Кэролайн испытывала радость от нового знакомства, и была в приподнятом настроении впервые за последнее время. ma petite rose(фр) — моя маленькая роза genie–отродье (ит) Memento mori — помни о смерти Fuoco dеl diavolo — дьявольский огонь (ит) mia cara- моя дорог (ит) E ' la cosa giusta da fare- так будет правильно fino in fondo- до конца (ит) Фронты —  увенчание фасада здания, имеющее чаще всего форму треугольника Perigrinatio est vita — жизнь это странствие (лат) чахай- чаша справедливости Vive ut vivas- Живи чтобы жить (лат) Bella- обращение к женщинам в италии (красавица) Аттелана — короткое фарсовое представление Златокудрый бог, хранитель света и прекрасной музыки - Аполлон. Бундимун (англ. Bundimun, Бандимун, Мерзопак) — существо, которое в состоянии покоя больше напоминает пятно зеленоватой плесени с глазами, а если его что-то испугает, он удирает, перебирая многочисленными тоненькими лапками. Café de la Paix — Известное кафе Парижа с богатой историей, ведущей свой отсчет с 1862 года.  Амплелос – это сатир, друг Диониса, которого после смерти Зевс превратив в виноградную лозу ( в этом фике превращал не Зевс, а Триединая богиня )