Memento mori

Глава 2 -Мёртвые листья.

« Французское общество консервативно! Магический мир требует реформ. Маглы завершают крупнейшее строительство в центре Парижа. Чем обернётся соседство с «Грандиозной железной леди ?»

Тания не родилась во Франции, она не впитывала с самого детства эту неподражаемую атмосферу, и уж точно не была похожа на белокурых французских аристократок. Тания родилась Блэком, а быть Блэком – всё равно что быть королевской крови, но и здесь ей не повезло. Родиться в одной из самых влиятельных семей Англии, но не иметь право выбора. Она с самого детства знала, что выйдет замуж за Этьена Розье, а значит, будет жить во Франции, и она надеялась на что? На то, что станет француженкой? Перестанет быть Блэком? Станет уважаемым членом магического общества, а не просто заурядной чистокровной волшебницей? Тания зовёт себя Розье, но каждый раз смотрит в зеркало и видит в себе Блэк, какая из неё хорошая жена? И теперь, она была чёрной вороной, тогда как в Англии её вообще не видели. Сейчас, читая пестрящие заголовки, ей по-большому счёту было всё равно. Она могла фыркать и высказывать своё недоумение, чтобы влиться в разговор дам в салоне, но не видела в этом смысла. Первый заголовок газеты действительно был правдив, и относился отнюдь не только ко Франции. Магическое общество было консервативно, этому были свои причины, и это знает каждый чистокровный волшебник. Грандиозная железная леди, или железный монстр, какая разница, если строительство уже закончено? Можно подумать, что маглы сделали проект без участия Министерства Магии. Сами по себе они ничтожны, так что зря сотрясать воздух? Соседкой Тании за столом была мадам Дюкре, которая и являлась хозяйкой сегодняшнего вечера, всё, что можно было про неё сказать – это то, что богатство её мужа было сопоставимо её скудоумию. К счастью для Тании, соседкой мадам Дюкре с другой стороны оказалась женщина средних лет, бесцветная и скучная, как Лондон во времена затяжных дождей, но это не мешало им оживлённо переговариваться. Беседа между ней и мадам Дюкре велась с той усиленной серьезностью, которой по их словам не хватало работникам Французского министерства. – Вы читали вчерашний выпуск газеты? – привлекая внимание Тании, спросила мадам Дюкре. – Пишут, что в Санкт-Петербурге свирепствует эпидемия, подобная той, которая распространилась вплоть до Англии в 1832. У Блэков же есть родня на востоке, – и сделав до тошноты приторный, наигранно-сочувствующий тон продолжила. –Черновы, кажется? Надеюсь с ними всё будет в порядке. И хоть обращалась она своей речью именно к Тании Розье, со всех сторон послышались обеспокоенные перешёптывания. С другой стороны прозвучал довольно громкий фырк. – Claire comme le jou*, Париж заполнится всяким отребьем будь эта эпидемия правдой, а мы будем читать сведения о многочисленный убийствах, подобных прошлогодним Лондонским*. – Разве это плохо мадам? –со стороны входа послышался мужской голос. – Будете защищать грязнокровок и маглов? Так называемый «Джек Потрошитель» убивал лишь… людей из низших слоёв. – О, едва ли я защищаю их мистер Розье. Меня тошнит, стоит только увидеть кровь, так что я и думать боюсь о виде вырезанных внутренних органов. Всё же Avada Kedavra гуманнее. Не будь у Тании просто великолепной выдержки, она бы непременно засмеялась. Гуманное убийство? Этьен Розье пристально посмотрел на говорившую. – В одном мы с вами согласны, Англии не помешала встряска, а теперь позвольте забрать мою супругу. Сопровождаемая различными взглядами, Тания под руку с Этьеном покинула салон. *** Кэролайн сидела на стуле и совсем не по-аристократически болтала ногами, не достающими до пола. Она задумчиво смотрела на детей, к которым решила вдруг подойти её надоедливая кузина. Шумные, громкие, даже не пытающиеся скрывать своё непоседливое состояние. Они раздражали. Помимо воли Кэролайн печально вздохнула. Ну почему тётушка решила оставить их здесь одних? Радость от нового знакомства проходила мимо неё – она равнодушно представилась и села на стул, мысленно прося Танию вернуться быстрее. – Кэролайн, можно мы пойдём с ними? Тут совсем рядом магазин и я подумала… Кэролайн лениво подняла взгляд на свою кузину, отвлёкшись от созерцания своего мороженого, а затем посмотрела на новых знакомых Винды и ждущих их родителей. – Что непонятного в просьбе подождать тётушку Танию здесь? – но увидев слишком расстроенный взгляд, добавила, – если ещё захочешь потом куда-то пойти, я могу попросить тётушку. Винда кивнула, смотря вслед уходящим людям, Кэролайн же вернулась к воспоминаниям о своём новом знакомстве. «Меня зовут Торгейр Гриндевальд, а моего сына Геллерт Гриндевальд» Геллерт был каким-то холодным, как снег, красиво падающий вниз белыми хлопьями. Они виделись всего два раза, но Кэролайн уже могла сказать, что с ним интересно, что невидимая нить тянулась между ней и холодным мальчиком, незримо связывая их. Она никогда не общалась с другими детьми помимо Винды, но с ней наоборот было скучно – нужно было объяснять самые простые вещи, следить за тем, чтобы она не расстраивалась, а это утомляло. С Геллертом же было интересно, хотя сперва он и не хотел с ней общаться. Мысли медленно перетекли к отцу. Он выглядел всё хуже и хуже, часто кашлял, чаще оставался дома, а дядюшка всё чаще нервничал. Кэролайн хотелось вернуть время назад, когда всё было легко, а самое сложное, что было – это нарисовать рисунок, который бы понравился маме. Уже второе мороженое заканчивалось. Винда, сидевшая рядом, беспокойно ёрзала на стуле. Кэролайн подумалось, что со стороны они, наверное, представляют странную картину – две маленькие девочки, уже второй час находящиеся одни, и которых это ничуть не смущает. Но видимо, Винде было сложно столько времени усидеть на месте, ведь несмотря на строгое, практически спартанское воспитание, она всё же осталась непоседливым ребёнком, хоть и научилась время от времени прятать такое своё поведение. Тётушка объявилась внезапно, или же это Кэролайн слишком сильно ушла в свои мысли, что не заметила её. – Кэролайн, как прошло время? – спросила Тания, одновременно смерив Винду строгим взглядом. Кэролайн подметила, что тётушка раздражена больше обычного. Хоть Тания и обладала прескверным характером, обычно она всё же была не так резка и соединяла в себе чопорность, чисто английскую как говорил papa, и заботу, хоть и своеобразную. – Довольно скучно, и, кажется, я объелась мороженого, – размеренно проговорила Кэролайн, смотря в окно. Тётушка отрывисто кивнула, нервно постукивая пальцами об стол. Она не любила это заведение, и по ней это было видно. Хоть ресторан и принадлежал семье Розье, хоть и был в основном для магов, но Тания его терпеть не могла, ведь здесь можно было увидеть цвет магловского общества. Маглы, она презрительно осматривала людей вокруг, выискивая взглядом тех, в ком не жила магия, но кто всё же смел смотреть на неё, как на равную себе. Что за чушь! Наличие денег в кармане не делает их и капельку лучше. Ничтожные обыватели. Тания перевела взгляд на девочек. Кэролайн выглядела действительно скучающей, но в то же время элегантной, насколько может выглядеть ребёнок конечно, а вот её дочь казалось ели сидит на месте. Тания любила её, как можно не любить своего ребёнка? Но она была разочарована, и дело даже не в том, что Винда не была гениальна, как её кузина, или же слишком шумна, а в том, что она взяла от неё практически всё. Она была вылитым Блэком, взяв от рода Розье лишь самую малость. Её муж был разочарован, он хотел наследника, но получил девочку, похожую с ним лишь глазами. А она, жена, не могла ничего сделать, да и к тому же, испытывала проблемы с зачатием второго ребёнка. Винда не была разочарованием, она самый обычный ребёнок, но она была воплощением её неудачи, бесполезности как жены, которой было нужно лишь дать мужу то, что он хочет. Поэтому она не могла дать своему ребёнку даже капельку мягкости, надеясь, что это сделает её хоть немного достойной в глазах Этьена. – Хватит ёрзать на стуле Винда, – строго проговорила Тания, а затем уже мягче обратилась к племяннице. –Тебя должен забрать Лоран через некоторое время, он хотел прогуляться с тобой. Винда разочаровано выдохнула. Если кузину заберут, то ей и надеяться не стоит, что maman пойдёт с ней куда-то. Видимо, Кэролайн уловила смену настроения Винды, так как внезапно произнесла: – Тётушка, я обещала Винде, что мы сможем зайти посмотреть в магазин для квиддича, но раз уж меня забирает отец, то не могли бы вы сходить с ней вдвоём? У Кэролайн был план, если Тания ответит «нет», и она собиралась порадовать Винду в любом случае, хоть и была удивлена тем, что отец решил взять её на прогулку. Она свела маленькие брови вместе. Почему papa проводит с ней так много времени? Конечно он и раньше уделял ей время – они гуляли, он рассказывал ей разные истории, но чтобы столько? Почему он вдруг взял её на встречу со своим другом, а затем даже не выгнал во время серьёзного разговора с дядюшкой Авениром? – Не сегодня Кэролайн, – сказала наконец Тания, подтвердив мысли Кэролайн о том, что ей откажут. Девочка с золотыми волосами беспокойно провела ладонью по руке. Ещё совсем недавно она была покрыта порезами, из которых сочилась кровь, но сейчас рука была чиста. Ей несколько дней втирали какую-то зелёную жидкость в руки. Теперь не было ни боли, ни шрамов, но теперь Кэролайн приобрела привычку вечно тереть места бывших порезов. Ей казалось, что шрамы остались где-то там, внутри, под слоем белой кожи. Кэролайн чувствовала, что произойдёт что-то плохое, опять. И это беспокойство не давало ей покоя. – Что за печальное лицо, ma petite rose? Кэролайн обернулась и невольно расплылась в улыбке. Рядом стоял Лоран и мягко смотрел на дочь. Винда поспешила поздороваться, на что тоже получила ласковую улыбку. Тания же была немногословна: – Ты задержался. Лоран же в ответ на упрёк хохотнул – Я знаю, что ты не любишь это место, но я пришёл вовремя Тания. – Papa, я слышала, как дети разговаривали про магазин для квиддича, мы с Виндой очень хотим туда сходить. Сводишь нас туда завтра? Тания удивлённо посмотрела на племянницу, а затем на округлившиеся зелёные глаза дочки. Винда была удивлена. – Конечно Кэролайн, а теперь пойдём. Кэролайн неторопливо встала, попрощалась с тётушкой и всё ещё удивлённой Виндой, и ушла с отцом. Через некоторое время Лоран начал говорить: – Ты говорила, что тебе не нравится квиддич. Кэролайн беззаботно похлопала длинными ресницами. – Туда хотела сходить Винда. – Значит, ты заботишься о своей кузине, это хорошо. Кэролайн возмущенно посмотрела на отца – Не забочусь, просто она довольно раздражает, особенно когда расстроена. Мне просто так захотелось. – Думаю, что ты всё же заботишься о ней, – мягко сказал Лоран, погладив Кэролайн по голове. – Куда мы идём papa? Лоран, услышав вопрос, сразу помрачнел. – Ты ещё такая маленькая, ma petite rose, но я не могу тянуть время дальше. Я уже рассказывал тебе про семейный склеп Розье, – и, подождав согласия дочки, продолжил, – мы сейчас пойдём туда, ты же не против прогуляться? Я бы не хотел аппарировать с тобой, но идти придётся долго. Кэролайн подумала, что вот оно, что-то плохое, что должно случиться. Она судорожно всматривалась в лицо отца так, будто он сейчас исчезнет, рассыплется на много маленьких лепестков уже увядающей, белой розы. Они всё шли и шли по магловским улицам Парижа, окружённые гомоном людей, но Кэролайн тогда казалось, будто они здесь только вдвоём, что идут они словно в пустоте. Предчувствие, которое беспокоило её в последние дни, сейчас било барабанами в ушах. Девочка крепко сжала руку отца. Лоран, заметив это невзрачное действие и улыбнулся, какой-то слишком печальной, понимающей улыбкой. Время будто обтекало их, бежало вперёд, обгоняя маленькую девочку и её отца. И вот они уже стоят у входа в Пер-Лашез. – Не устала? – спросил Лоран у дочки, которая тут же замотала головой, подразумевая «нет». – Меня всегда завораживало это место… Знаешь, я помню как мы с Этьеном шли здесь с отцом, когда умерла твоя бабушка. Этьену тогда было восемь, а мне едва исполнилось десять. Помню, что с её смертью отец будто постарел мгновенно, он очень её любил. Наверное, тогда я действительно понял смысл девиза нашего рода. Рождение человека лишь заводит механизм, который должен остановиться, рождаясь – мы начинаем умирать. И подобно тому, как мы не помним рождения, наша собственная смерть не останется в нашей памяти, она не будет принадлежать нам. Я очень любил твою маму, Кэролайн, и поэтому, когда должен был отпустить её, я не смог. Стало тихо. Ветер легонько трепал волосы, хаотично выбившиеся из золотистой косы. Когда Кэролайн вместе с отцом переступила порог семейного склепа, настроение у неё было мрачное. Она огляделась, подмечая различные имена, с неизменной фамилией «Розье» рядом. Пугающие лики со стеклянными глазами, как ни странно не пугали, они будто наблюдали, оценивали пришедших. Кэролайн вглядывалась в имена своих давно почивших предков, пытаясь найти одно, которое было важно ей. – Почему здесь нет её имени papa? – с каким-то надломом произнесла Кэролайн. Лоран грустно улыбнулся в ответ – Ты ведь знала, что не увидишь её здесь, – ответил ей Лоран. – Ma petite rose, она ведь ненавидела меня, нашу семью, свою жизнь, а мне не хватило смелости отпустить её. Memento mori, Кэролайн. Помня о смерти, люди не забывают цену каждого прожитого дня, я же обесценил её жизнь. Ты спрашиваешь, почему здесь нет её имени? – сказал он после некоторого молчания. – Её сердце было там, где-то далеко, в такой любимой ей Италии, а она прожила свою жизнь, запертая в ненавистном ей доме. Я не обладал смелостью отпустить её при жизни, так пусть же она будет свободна хоть после смерти. Кэролайн чувствовала дорожки слёз на своих щеках, она старалась не произнести ни звука, пока отец говорил, но под конец со всхлипом утянула того в объятия. – Tout passé, tout casse, tout lasse*,– прошептал Лоран, поглаживая Кэролайн по спине. – Когда я увидел тот дом, охваченный огнём, я застыл. Помню, как Этьен кричал что-то, но я видел лишь огонь, который отражался в её глазах, когда она посмотрела на меня. Прошло всего несколько секунд, но клянусь, я будто стоял напротив неё вечность. Она вскинула палочку, произнеся проклятие, а я не сдвинулся ни на шаг, лишь смотрел в её бледное лицо с разводами крови. Потом я уже выносил тебя из того дома, а она лежала на земле, её глаза больше ничего не отражали. Кэролайн, смерть переживают не умершие, а все, кто их окружает. – Ты бы не пришёл со мной сюда ради того, чтобы сказать это, – хлюпая носом, сказала Кэролайн. – А ты как всегда сообразительна, ma petite rose, – улыбнулся Лоран. – Это место имеет свою магию, ты наверняка чувствуешь её. Что нас с тобой связывает? Кэролайн свела свои маленькие брови к переносице– Воспоминания, – а после паузы продолжила, – фамилия, ты и я – Розье. – У твоей тётушки тоже фамилия Розье, но она родилась Блэком, – Лоран взял в руки маленькую ладошку своей дочери, и развернул её. – Мы с тобой были рождены Розье, нас связывает кровь. У тех, в ком течёт такая кровь, есть одна особенность, кто-то бы назвал её проклятием, но не мы. Это подобно тиканью часов – наша жизнь сопровождается этим тиканьем, но оно беззвучно, и лишь когда время подходит к концу, мы узнаём это. Это похоже на песок, который просачивается сквозь пальцы. Тебе он кажется бесконечным, но когда остаётся всего несколько песчинок, ты понимаешь, что вот он – конец. Мы не бежим от смерти, мы встречаем её. – Papa… Кэролайн рыдала, прижимая к себе отца всё ближе и ближе. Сжимала его в своих объятиях, не желая отпускать. – Мне жаль, что оставляю тебя. Они пробыли в семейном склепе ещё некоторое время, после чего Кэролайн, с невероятно красными от слёз глазами, попросила отдать ей подвеску мамы, на что её отец лишь кивнул. До прибытия домой они молчали. Когда Лоран вместе с дочерью прибыл домой, Этьен разбирал почту. Он встретил старшего брата хмурым выражением лица, полного недовольства. Этьен отложил письмо, которое держал в руках и заговорил: – Мне это не нравится, всё что ты делаешь. Я не хочу принимать род, только не так. Лоран присел в обтянутое шикарной тканью кресло и опёрся левой рукой на локотник.– Мне нравится это не больше чем тебе, – устало ответил Лоран. – Но я делаю это ради Кэролайн. Останься она наследницей, и мы бы сделали прецедент. Великий род наследует девочка, ей было бы неимоверно сложно. – А ещё это накладывает обязательства, да, брат мой? – Этьен был настроен решительно, это было видно по позе, выражению лица, и суровому тону голоса, никогда прежде он не разговаривал так со своим старшим братом. – Ты пытаешься уберечь её от мира, в котором ей потом и жить. Она не будет всегда маленькой девочкой, которую ты можешь держать дома взаперти, ты и так делал это первые пять лет, а её происхождение всё равно накладывает на неё обязательства. Лоран лишь прикрыл глаза – Общество всегда будет видеть в ней в первую очередь потомка благородного рода, и лишь потом девочку. Я знаю это, но я прошу тебя не просто принять род, но и объявить наследницей Винду. – Ты просишь меня, что? – Этьен выглядел действительно возмущённым. – Ты сказал, что мы бы сделали прецедент в обществе, но как насчёт нашей семьи? Ещё никогда не прерывалась линия наследия, Кэролайн, либо же её дети останутся главной ветвью, ты хочешь невозможного. – Я знаю, – тихо проговорил Лоран. – Но я прошу сделать тебя это, когда меня не станет, так у Кэролайн будет право выбора, так она не повторит ни мою судьбу, ни судьбу Эрнесты. Напоминание о том, что его брата скоро не станет, выбило Этьена из колеи. Вся решительность, с которой он хотел отстаивать своё мнение, куда-то исчезла. Человек, которого он любил, на которого равнялся, умирает. – Ты.. просишь слишком много, Лоран, но я сделаю это. Я всё ещё считаю это неправильным, и мне не нравится, что мы меняем линию наследования. Лоран же улыбнулся своему брату, на которого перекладывает так много того, что должен был нести он сам. – Позаботься о ней, это всё чего я прошу. –Тебе не нужно просить об этом. *** Дождливым осенним днём Лоран Розье чувствовал дыхание смерти над своими ушами. Сделав последний глоток finechapagne*, блондин задумчиво посмотрел в окно. Сколько раз он смотрел в него, отрываясь от чтения книги, сидя в этом самом кресле? Тысяча мыслей роились в его голове так и не находя выход. Капли стучали по стеклу, стекая влажными дорожками вниз. Des feuilles mortes* тонули под потоками непрекращающегося дождя, мёртвые листья… Разных цветов, формы, когда-то наполненные жизненными соками деревьев, раскачивающиеся на порывах ветра, а теперь мёртвые… с грязными пятнами, омываемые сотнями небесно-ледяными каплями. Лоран чувствовал боль где-то в районе своей груди, но полностью отдавался звукам дождя. С дерева, стоящего напротив окна сорвался оранжевый лист, не выдержавший напора бьющейся по нему воды. Так и должно быть. Опадёт листва, выпадет снег, чтобы потом, под ласковыми лучами небесного светила выросли новые листья, создающие такую блаженную тень летом. Дождь барабанил по окну, Лоран Розье закрыл глаза в последний раз в своей жизни. Дождь лил ещё неделю. Кэролайн молчала. Она и раньше казалась взрослым ребёнком, но теперь будто повзрослела ещё больше. Этьен не знал что делать, с детьми он общаться совершенно не умел. Помня, что Кэролайн очень любила гулять, он старался брать её везде с собой, но спустя две недели бросил эту затею. Племянница казалась необычайно печальной, и если взрослым отвечала, хоть и предельно вежливо и сухо, то Винду она и вовсе игнорировала, что приводило последнюю к слезам. Этьен, сам прибывающий в подавленном состоянии со смерти брата, с каждым днём становился всё мрачнее. После того как прошло ещё две недели, он решил передать Кэролайн на время Авениру. Кузен был младше его, но что важнее, он был слишком сильно привязан к Лорану, и именно из-за этого Этьен не решился сразу передать племянницу ему, хоть тот и ладил с детьми, несомненно, лучше его самого. Авенир согласился сразу же. Субботним утром следующего дня он сам пошёл будить Кэролайн. Спящая, постоянная хмурящая племянница вызывала умиление. Из двух золотистых косичек выбивались волосы, смешно замявшиеся за время сна. Авенир улыбнулся. Когда-то, когда он был совсем маленьким, а Лоран приезжал домой на каникулы, Авенир врывался ураганом в комнату, дергая старшего кузена за волосы, прося рассказать какую-то интересную историю. – Дядюшка Авенир? – сонным голосом, лениво открывая лишь свой левый глаз, спросила Кэролайн. Смешок вырвался из него совершенно случайно. – Дядюшка, дядюшка, а ты соня, однако. Знаешь, когда я учился в Дурмстранге, у меня был кот, так вот когда я случайно его будил, он открывал лишь один глаз, который смотрел на меня то ли недоуменно, то и осуждающе. К чему же я виду, – потрепав племянницу за одну щёку, говорил Авенир, – ты сейчас слишком сильно похожа на кота. И он засмеялся, и на секунду, всего на секунду, Кэролайн стало так легко на душе, так уютно, что ей тоже хотелось улыбнуться, но лишь приподняв уголки губ, она смогла лишь поджать их. – Что я вижу, моя маленькая роза чахнет. Тогда мне ничего не остаётся кроме полива и освещения, не так ли? Кэролайн была удивлена, и когда дядюшка покинул её комнату, предварительно сообщив, что ждёт внизу, она со вздохом свалилась обратно на белую подушку. Винду можно было игнорировать, она была младше и дядя смотрел на это снисходительно, но дядюшка Авенир совершенно не похож на дядюшку Этьена или тётушку Танию. Сколько она его помнила, с ним невозможно было молчать, казалось, что он приносит хорошее настроение лишь только войдёт куда-то, он не любил только маму, но её, видимо, никто кроме папы не любил. Кэролайн не хотелось ни с кем разговаривать, даже если этот кто-то дядюшка Авенир. Собравшись она спустилась вниз. – Я приказал собрать твои вещи. – Теперь я буду жить с тобой? – А разве ты этого не хочешь? Последующие недели Кэролайн всегда проводила с Авениром. Блондин, казалось, не замолкал и на минуту, вечно рассказывая самые разнообразные истории. На любое событие, любое действие у него был свой рассказ: про свои школьные годы, забавные случаи во время путешествий, описание самых разных безделушек, расставленных в его Лондонской квартире. Сначала Кэролайн лишь слушала, периодически кивая, затем стала задавать вопросы, а потом и вовсе практически возвратилась в своё прежнее состояние. Она смеялась когда дядя её щекотал, просила рассказать значение той или иной руны, увиденной ею в тетрадке, которую она тайком достала с верхней полки, с молчаливого позволения дядюшки, конечно, нашла книгу описывающую разные сорта чая, и теперь они каждый день выходили в магловкий Лондон в поисках новых трав, которые если не находили, заказывал Авенир уже магически. Теперь Авенир лишь изредка видел ту печальную, вечно задумчивую племянницу, которую забрал от кузена. Так приблизился Йоль. – Снег пошёл… Блондин перевёл свой взгляд с книги на девочку. Она стояла возле окна, задумчиво рассматривая суетящихся жителей Лондона. Её волосы были привычно заплетены в косу, перекинутую через левое плечо, Авенир рассеянно подметил, что племянница подросла. Возможно совсем чуть-чуть, но ведь раньше она была меньше домового эльфа. – И первый снег, и первая любовь, как первые мечты, всегда чисты, – размеренно проговорил блондин, слегка откидывая назад свою голову, – Колледа*, которая ведёт к свету, Кэролайн, не так ли? Девочка улыбнулась, рассматривая потрескивающие поленья, тлеющие в высоком камине. – Papa любил снег, он любил этот период года. « И когда всё погружается во мрак… – … это даёт начало новому свету» – Договорил за Кэролайн дядя, улыбаясь. – Этьен в каждом письме интересуется твои состоянием, в последнем он предложил чтобы ты вернулась к ним. Аверин смотрел внимательно, наблюдал за сменой эмоций на лице Кэролайн. Она чуть нахмурила брови, но в её зелёных глазах по-прежнему отражалась тлеющая древесина, правая рука беспокойно поглаживала предплечье левой. – Я бы хотела остаться здесь, – сказала девочка, но затем, уже развернувшись к дяде, добавила, – если ты не против, конечно. Блондин даже не старался подавить улыбку, он был действительно рад. Его племянница одним своим присутствием дарила какое-то невообразимое спокойствие. Такое Авенир чувствовал лишь находясь рядом с Лораном. И теперь, смотря сейчас на его дочь, он всё больше находил черт своего старшего кузена. Любой человек, который посмотрел бы на неё, мог сказать, что она невероятно сильно похожа на Фарнезе, буквально копия, а всё, что досталось ей от Розье - это зелёные глаза, но никто не говорил. Все щурились, наблюдали, и неизменно называли девочку маленькой розой. Авенир понимал почему, понимал и Этьен, отблески печального понимания были и в холодных глазах Фарнезе. Блондин неосознанно поморщился, вспоминая супругу его любимого брата. Племянница, при всей своей непохожести была слишком уж похожа на своего отца. Она была Розье, и это чувствовалось. Теперь, когда у него есть согласие Кэролайн, Этьен не заберёт её к себе, и воля старшего брата будет исполнена. – Ты улыбнулся, а затем поморщился. Знаешь, это странно даже для тебя, – совсем по-детски сказала Кэролайн, сдувая невесомую светлую прядь вверх. Авенир рассмеялся, поднимаясь с кресла, и посмотрел в окно.– Думаю было бы неплохо прогуляться, раз уж погода так радует. И мы можем купить шоколад, нам всё равно стоит провести ближайшие дни в Париже. Думаю обрадовать вторую племянницу шоколадом, как смотришь? Кэролайн была, очевидно, рада возможности прогуляться, гулять она любила, но при упоминании Парижа явно расстроилась. Авенир вздохнул.– Ты же знаешь, что это не просто прихоть… – Каждые 13 дней Йоля все члены рода должны проводить вместе, я знаю дядюшка. – Леди не перебивают, Кэролайн, – чуть недовольно сказал Авенир. Племянница кивнула *** «Достань меч, достань его, открой тайну, исполни начертанное. Достань, протяни руку, окропи своей кровью. Девушка обернулась - Почему ты не достанешь его? Нет…нет, хотелось закричать, но рот наполнялся водой. Вода лилась отовсюду, затапливая её, не давая вдохнуть. - Ты любишь меня? Не в силах вымолвить и слово девушка отчаянно закивала. Русые волосы её сестры были распущены, а она сама была мертвенно-бледной, с синяками под глазами, совсем как тогда. Достань его, достань - Тогда тебе стоит достать его. – Катерина махнула рукой, и вода отступила, снова сияло солнце, освещая красивую часовню» Девушка закричала. Снова, снова этот сон. И хоть сновидение закончилось, развеянное дневными лучами, она совсем не чувствовала себя отдохнувшей. В голове было пусто, отрывками проносилась уже наизусть заученная картина. Она чувствовала холод, даже сейчас, открыв глаза. Казалось, что стоит выдохнуть, как изо рта повалится пар. Она помнила солнце, причудливо переливающееся над часовней, и пять крестов. Видела мужчину с тёмными кудрями, который смотрел на неё сквозь серую дымку, а потом она видела этого же мужчину с кровью на лице. И сестра, её умершая сестра, раз за разом повторяла, приказывала достать его. Какая-то фамилия крутилась в голове, она должна вспомнить её, ведь это важно. Её цель – величие Франции, признание законного короля. Она обязана помнить. - Всё в порядке? Нам стоит выдвигаться из Туре. Осознание пришло внезапно, фамилия, будучи ранее зыбкой и вечно ускользающей из сознания, вдруг приобрела чёткие контуры из красиво выгравированных букв. Магия сама заструилась в воздухе, выводя огненную строчку. Теперь она знала, что делать.

Мартелл

***

–Тебе не стоит ходить конём, Кэролайн. Довольно апатично произнёс мальчик, лениво устроившийся на синеватых подушках. Девочка, кажется, даже не обратила внимание на замечание. Она глубоко вздохнула, но всё же походила конём. Мальчик даже не удивился, спустя несколько ходов он объявил о своей победе. – Шах и мат. В этот ты играла лучше, но твоё упрямство невероятно, я был готов подсказывать, – начал он, глядя прямо в глаза своей собеседнице. – Лееер, – многозначно протянула девочка, слегка закатывая глаза, – от твоих подсказок я не стану лучше играть, – а затем она резко вскочила, и не отрывая взгляд от недоуменного друга, стала отходить к двери. – Знаешь, сидеть здесь и играть в шахматы, когда за окном цветёт сирень – просто кощунственно, тебе не кажется? – И что же ты предлагаешь? Девочка развела руки, в комнате ненадолго повисло предвкушающее молчание.– По-моему шахматы – это слишком скучно, как ты смотришь на то, чтобы придумать свою игру? В голубых глазах загорелся интерес. Мальчик не спешил вставать, но уже и не облокачивался на подушку сзади. – У тебя уже есть идеи, так ведь? – Мы сделаем свои карты, магические. Со своими правилами, конечно. – Четыре масти, – задумчиво сказал Лер, вставая с подушек, – мы возьмём четыре цвета : зелёный–символ силы и энергии жизни, голубой – символ чистоты… – Красный – символизирующий душу и красоту, и жёлтый – огонь и удачу, –с улыбкой продолжила мысль Кэролайн. – Идея четырёх цветов не нова, но этого будет маловато… – Нам нужны книги, – с расстановкой сказал мальчик, выходя из комнаты, Кэролайн последовала за ним. – Твоя библиотека, конечно, большая, но мы будем слишком долго искать. Давай сначала определимся, что вообще нам нужно. Мальчик остановился, причудливые пылинки, парящие в падающем с окна косом луче солнца, продолжили своё движение. – Ты сможешь нарисовать их, а значит нужны краски, необычные естественно. К этому же идёт пергамент. Нужно выбрать обозначения и набросать правила, пока что хотя бы основной смысл игры. Выходит, что нам нужны книги по истории и мифологии. Кэролайн внимательно слушала Геллерта. – У меня есть краски, насчёт пергамента я напишу Авениру, – девочка хлопнула руками и позвала своего домовика, маленькое существо тут же явилось на зов своей хозяйки. – Что желает молодая госпожа? – Принеси листы из моей комнаты, и книгу про магических существ. Домовик радостно приподнял уши – Фолли принесёт. – А ещё третью коричневую тетрадку Авенира. – Но господин будет ругаться, он не любит когда трогают его записи, – уши домовика задрожали и вяло опустились. Кэролайн недовольно посмотрела на поджавшего уши домовика. -Ступай Фолли. Домовик с хлопком исчез. Тем временем дети зашли в библиотеку. Геллерт поморщился, отец не позволял эльфам помогать ему, он не мог отдавать приказы, не имел права просить о помощи. Огромная библиотека перед глазами вызывала глухое раздражение. Когда ему было шесть, и он приказал эльфу найти для него книгу, то отец запер его внутри на сутки, без еды и воды, с пренебрежением сказав напоследок о том, что прежде чем приказывать, ему стоит сначала представлять из себя хоть что-то. Урок Геллерт запомнил, как и злость. – Идём, нам к пятому стеллажу. Геллерт теперь знал примерное расположение книг, точнее тематик, а зная это – легко найти то, что нужно. Они подошли. Кэролайн подняла глаза вверх, а затем перевела на своего друга. – Как нам, к примеру, достать книгу с верхних полок? Моему домовику вход в библиотеку закрыт. Мальчик вздохнул, то что он собирался сделать поначалу давалось ему трудно, сейчас было намного легче. Он прищурился смотря на книгу с черно-золотым корешком, стоящей наверху, протянул руку. Несколько секунд ничего не происходило, но затем она прыгнула в руки маленькому магу. Витиеватое название гласило : « легенды и предания». Первый раз такой фокус ему удалось проделать в семь, тогда он практически свалился в обморок, а сверху на него вывалился ещё десяток книг. В тот день домовик отчитал его за небрежное отношение к книгам, пискнув в конце скомканное извинение, было очевидно, что это приказ отца. Его, чистокровного мага отчитал домовик. Слева раздался радостный голос – Думаю для начала хватит. Пойдём в сад, погода прекрасная. Гораздо позже этот день они будут считать одним из самых счастливых. День, когда начали создавать что-то своё, лишь вдвоём. Геллерт, улыбаясь смотрел на свою подругу. Её случайно выбившиеся из косы волосы слегка подрагивали на ветру, а зелёные глаза светились незамутнённым интересом. Двое друзей до темноты делали разнообразные пометки, зачитывая абзацы из книг, которые взяли из библиотеки. Впереди у них был ещё один год вместе. Год до поступления Геллерта в магическую школу. Tout passé, tout casse, tout lasse - всё проходит, всё ломается, всё увядает (Ничто не вечно под луной) Claire comme le jou – ясно как день Отсылка к Джеку Потрошителю Finechapagne- сорт дорогого французского коньяка Desfeu illes mortes – опавшие листья , дословно «мертвые листья»