joker

В гримерной, пока всех причесывали, красили, в общем, шла подготовка к концерту, лидер уделял свое внимание всем, кроме Джонга. Только пара коротких взглядов. От этого Джонхена рвало пополам: одна половина облегченно вздыхала, а другая, глупая половина, тихо тосковала. Он почти слышал, как она поскуливает. «Ты только что не хотел его видеть. А что сейчас?». Теперь рвало на три стороны. Появилась еще часть, разозлившаяся на себя за безволие и на Онью. За то, что тот опять превратился в неприступную скалу. Захотелось его чем-нибудь уколоть, чтобы скала хоть немного пошатнулась. «Плохо играешь, хен!» И Джонг решил все же удовлетворить хотя бы одну из частей. Джинки восседал на стуле, лицом к зеркалам. Джонхен сверил взглядом отражение лидера, пока подходил к нему со спины. Хен заметил и через отражение воззрился на него в ответ. И опять послышался воображаемый треск. Ким подошел почти вплотную к нему, кладя ладони ему на плечи и слегка потирая: – Ну что, ты готов? - спросил Джонг дежурную фразу, чтобы слышали окружающие. Ничего особенного, обычный разговор. Но наклонившись к уху, Ким ехидно и коротко прошептал: – Что же ты за лидер такой? Шарахаешься от своего подопечного. А вот и укол. Прям перед концертом. И это было частью коварного плана. Вряд ли хен будет устраивать разборки здесь и сейчас, в случае, если ему захочется, но укол точно должен болеть. Ким распрямился, снова просто невинно смотря на отражение Джинки. Будто он сейчас вовсе не проронил никакой опасной фразы. Джинки отрешенно улыбнулся. На какое-то время он опустил взгляд в стол, но поднял его и встретился в зеркале глазами с Джонгом. Его красноречивый взор так и кричал о том, что он принимает этот вызов. Ну что ж. Кажется, они, действительно, ступили на тропу войны. Джонхен не знал, рад он был этому или нет. Наверное, как часто бывало в последнее время, его снова рвало напополам. Не рад, потому что… Да боже мой, какому нормальному человеку понравится быть в ссоре? Особенно с тем, кто обычно сиял для тебя ярче всех. А другая, извращенная мазохистская половина радовалась тому, что уж лучше сердиться и раздражаться. И колоть Джинки еще больше. От любви до ненависти один шаг. Точнее, один взмах качелей, на которых сейчас Джонхен раскачивался. Туда-сюда. Назад-вперед. На концерте все выглядели счастливыми, все улыбались, как и всегда. Ближе к концу начали играться друг с другом. Спровоцировал, конечно, Тэмин, облив Чхве водой из бутылки. Тот начал гоняться за макнэ по сцене, а Джинки оказался рядом с Кимами, возбуждённо прыгающими на месте. Они какое-то время сражались между собой, переплетая руки и пытаясь облить друг друга. Потом Кибом вдруг цапнул Джонга за руку, протащил и толкнул в сторону, чуть ли не роняя к Онью в объятья. Тот, смеясь, расставил руки, поймал Джонга за плечи, развернул и толкнул обратно. Практически швырнул на Ки так, что донсен чуть не потерял равновесие и не рухнул на сцену. «Ты мне не нужен. Убирайся» Именно это и значит этот жест. Джонхен от этого заводился еще больше. В плохом смысле заводился. Зло. А еще больше злило то, что скалу по имени Ли Джинки на самом деле фиг свернешь. Сколько бы ты ее не долбил молотком, от нее не отколется ни один кусок, настолько она была твердой. Джонхен даже не был уверен, будут ли его уколы достигать цели… – Я предлагаю отметить! – это выкрикнул Ки, едва оказавшись в гримёрной. Внутри Джонхена сразу все воспротивилось. Нет уж. Если он опять вольет в себя алкоголь, то его броня затрещит и свалится. Джонхен больше не хотел раскисать под действием градусов. А он точно раскиснет, стоит только погрузиться в опьянение. И опять начнет липнуть к Джинки. Пусть не физически, но невидимые нити, которые обычно всегда незримо привязывали его к лидеру, превратятся опять в канаты. Джонхен опять будет спотыкаться каждый раз о него взглядом, разглядывая каждую черточку на лице, а сердце опять будет трепетать… Нет, нет и нет. Не сегодня. Джонхен понятия не имел, что будет делать вечером, но только не пить вместе со всеми. – Кибом-а! – простонал сбоку лидер, пока Ким старший проходил к дивану и садился. – Ну а что? Я за, – заявил Тэмин. – Соджу мало совсем осталось… – Ничего! - Ки уже поправлял волосы перед зеркалом, – рестораны есть. – Без меня, – отказался Джинки. На него тут же воззрились сразу несколько пар удивлённых глаз. Их примеру автоматически последовал и Джонг, но тут же резко отвел взгляд в сторону. Что? Хену настолько противна его компания? Почему-то это первое, что пришло в голову. Хотя на самом деле причин могло быть множество. Устал, не хотел пить три дня подряд… Да что угодно. Но нет, разум подсовывал на самое видное место только вот такую причину. Это из-за него лидер не хотел никуда ехать. – Печень сдаёт? – нарушив тишину, тоненьким голоском спросил Тэмин. Гримёрная взорвалась смехом. Только Джонхен напряженно и тихо хихикнул, совсем не в тон остальным, чувствуя, как неприятно стянуло внутренности. – Йаа! Не такой я и старый! – Джинки показательно возмутился. – Точно не поедешь? - уточнил Минхо. – Точно. «Сейчас я тебя обрадую, хен». Джонхен, уже открыв было рот, сказать всем, что не хочет никуда ехать тоже, тут же его закрыл. А если Онью все равно не поедет? Это что же, им придется сидеть в соседних комнатах в одиночестве? И сможет ли Ким вообще вынести такое соседство, пусть даже через стену? Да у него будут чесаться руки, ноги и вообще все подряд, чтобы пойти и все хену высказать. Как есть. «Ты что, считаешь, что если одногруппник к тебе неровно задышал, то нужно сразу же оскорблять его? А что за номер ты устроил в туалете?!» Да, опасно. Но, может быть, получится отвлечься на что-нибудь? Например, на сон, в который Джонхен уже три ночи подряд не мог полноценно провалиться. В любом случае, быть сегодня трезвым ему хотелось больше. Был еще третий вариант: ехать с младшими и грустно наблюдать за тем, как они пьянствуют. Но это уже совсем плохой вариант. Самое гиблое дело сидеть трезвым в компании пьяных. ‒ Я, пожалуй, откажусь, ‒ осторожно сообщил Джонг через некоторое время, обращаясь к донсенам, которые уже вовсю выбирали ресторан для посиделок. В сторону лидера он не смотрел. Почему-то не хотелось видеть его реакцию. Младшие почти синхронно подняли изумленные взгляды. ‒ Вы что, сговорились? ‒ Кибом возмущенно бросил эту реплику спустя несколько секунд шокированного молчания, смотря в сторону Джинки. ‒ Я тогда никуда не поеду, ‒ Тэмин надулся и сложил руки на груди, ‒ один не едет, второй не едет. Что это за отмечание такое! ‒ Ты-то почему не едешь? ‒ Ки уже возмущался на Джонхена. ‒ Ну, я-то как раз печень берегу, да, ‒ хихикнул Джонг. ‒ А в другой день нельзя было ее поберечь? Тэмин почти что обиженно сопел. ‒ Ну тогда тоже никуда не еду, ‒ Кибом насупился и всплеснул руками, ‒ хены решили нам праздник испортить. Тьфу на вас. То ссоритесь, то компанию не поддерживаете! Джонхен уже чувствовал, как его начинала подтачивать своими зубками совесть. Донсены были совершенно не причем в их разборках с Джинки. Джонг был бы рад не ввязывать их во все это, но ситуация сама складывалась так, что они все равно оказывались причастны и страдали из-за этого. – Не понимаю, почему бы вам не посидеть втроём, – подал голос Джинки. Джонхен, как сквозь вату слушал, пока Онью уговаривал донсенов поехать отмечать без них. Уже и так было понятно, что хен не собирается ехать с ними, даже несмотря на то, что Ким отказался. Значит, все-таки, предстояло соседство с лидером. Прекрасно. И им придется ехать в одной машине. Вдвоем. И Джонг не собирался от этого убегать. Война, так война. Он не будет поступать, как последний трус, и ехать до номера на такси. Это бы означало, что он проиграл. Да и вообще, это выглядело бы странно. Стоило им обоим выйти в коридор, в воздухе опять начался треск. Джонхен искоса бросал на лидера взгляды, и ему казалось, что под его непроницаемой маской начало что-то активно пытаться ее расколоть. Хм, значит, укол сработал? Неужели ему удалось найти в броне Джинки брешь? Или же у Кима просто разыгралось воображение, и оно просто хочет выдать желаемое за действительное. Ну не может Онью так быстро выйти из себя. Это на него не похоже. Всю дорогу до отеля в салоне стояла тягучая тишина, никто не проронил ни слова. Только треск становился все громче. Даже, когда они не смотрели друг на друга, в воздухе летали электрические разряды. Джонхен так и норовил устроить разборки прямо здесь в машине. При менеджере. Пальцы подрагивали от внутреннего напряжения: так сильно он старался не выдавать в себе этого. И вот, они, наконец, остались одни. Совсем. Дошли до дверей в свои комнаты. Джонхен последний раз перед тем, как толкнуть дверь, бросил на Джинки гневный взгляд… И в следующий же миг на руке железной хваткой сомкнулись пальцы Онью. Джонхен пробежал по инерции несколько шагов за ним. Хен затащил его в свою комнату, которую он делил с Тэмином и Кибомом. Дверь рывком захлопнулась, и вот Ким уже стоит, прижатый к ней. Лопатки отдавали тупой болью от удара о твердую деревянную поверхность. Руки Джинки подрагивали, пока сминали футболку, сильно давя на плечи. В его взгляде сквозила неприкрытая злость. Джонг несколько мгновений не мог поверить в то, что видит перед собой эту картину. Онью в бешенстве. По-моему, он вообще никогда не видел такого лично, чтобы лидер вот так злился. Хах. Значит, у него все-таки получилось пошатнуть эту скалу? И от нее начали отваливаться куски. Очень темное удовлетворение, ядовитое, еще ядовитее, чем «укусы» Джинки в ту их первую стычку, разлилось в груди. – Чего ты хочешь от меня? – Джинки выдаёт этот вопрос сквозь зубы, чуть ли не шипя, – ты что делаешь? «Чего я хочу от тебя? О, много чего! Того, чего ты мне никогда не дашь». – Ты что, мазохист? - взгляд Онью бегал по лицу донсена, влево-вправо, туда-сюда, – я думал, ты не хочешь портить наши отношения. Джонг положил пальцы на оба запястья Ли и силой сдавил их. ‒ А разве они уже не испорчены? ‒ прошипел в тон лидеру Джонг, ‒ и испортил их, между прочим, ты. Последнее слово он почти выплюнул Онью в лицо. ‒ И ты! Ты-то сам что делаешь, а? Что, обязательно было ТАК остро реагировать? Сходи уже на курсы нормального общения с людьми, раз разговаривать не умеешь нормально. Может я и мазохист. Но ты… Ты – самый настоящий садист, ‒ Джонг яростно покачал головой, приближая лицо к хену. Сколько много «ты», но Джонхен был готов твердить это слово еще и еще. Ведь все это затеял Онью. Все из-за него. И помутившийся рассудок Кима – тоже его заслуга. – Это как же я над тобой издеваюсь? А? Чтобы быть садистом? – Джинки угрожающе подступил на небольшой шаг, – что я сделал? Пару замечаний во время репетиции?! С тобой на сутки перестали нормально общаться, а ты устроил цирк! Конечно, это же охренеть какая трагедия!! Я что, не имею права перенервничать??! Ты что, не мог дать мне время, обязательно было начать издеваться?! Джонхен горестно усмехнулся про себя. Джинки даже не понимал и не помнил того, как выстрелил в Джонхена в тот день, почти задев жизненно важные органы. Хён не понимал, насколько сильно тогда искалывал своими шипами. Без каких-либо объяснений. Для него это было всего лишь «перестать нормально общаться», а не тяжелой танковой артиллерией. Сознание на пару мгновений выдернуло в тот день. Злость свела сердце, заставляя его горячо ускорять темп, сжала зубы, почти до скрежета, судорогой свела пальцы, которые ещё сильнее сдавили запястья Джинки. – Скажи спасибо, что я не объявил тебе бойкот сразу, - сказал Джинки тише, каждым словом хлёстко ударяя Джонхёна по лицу. Лидер не помнил. Но сейчас Джонг ему напомнит. Отпустив запястья лидера, Джонхен просунул руки между его рук, так же зеркально сминая его футболку. Теперь они делали это одновременно. Как на соревновании, кто порвет ткань раньше. Резко дёрнув на себя, так, что между их лицами осталось несколько сантиметров, Джонхен прошипел: – Ты поиздевался надо мной, и я плачу тебе тем же, - кричать в тон лидеру не хотелось, это было бы сродни проигрышу, – забыл уже, как отправил меня к психотерапевту? А я тогда ещё даже не знал, за что ты так со мной. Нет, недостаточно больно. Нужно, чтобы лидеру стало ещё хуже. Нужно добраться до этой розы. Изрезать себе все пальцы о ее шипы, но добраться. И уколоть не только морально, но и физически. Ким поднял руку, запустил пальцы в пушистую копну волос Онью и сжал их в кулаке до побеления в костяшках. Почувствовав, как волосы натянулись, явно причиняя Джинки боль, он сильно дёрнул руку в сторону, заставляя хена последовать за этим движением. Тот коротко и сдавленно болезненно охнул, хватка за футболку ослабла. И опять это сладкое темное удовлетворение разлилось по телу. Джинки больно. Ох, как же это хорошо. Приблизив лицо к уху, Ким продолжал ядовито шипеть и жалить своими словами: – Ненавижу это в тебе. Все твои колючки ненавижу. Каждую, до единой. Тебя всего ненавижу. С ног до головы. – И это ты скажи спасибо, что я в тот же день не расквасил твою красивую лидерскую мордашку, – тяжело дыша, словно Джонг бежал дистанцию, он выдыхал каждое слово в ухо Джинки. Сцепил пальцы в волосах и сдавил челюсти ещё сильнее, до боли, когда понял, что хочет впиться зубами со всей силы в гладкую кожу на шее, находящуюся так опасно близко от губ. Лидер заскулил, не то от боли, не то от отчаяния, Джонхен не знал. Но этот звук, залетев ухо, стремительно упал в низ живота, заставляя его нагреваться. Хен отдалил и повернул лицо, взирая на донсена, его волосы совсем ненамного выскользнули из пальцев, Джонг инстинктивно сжал их сильнее, не давая Джинки никуда деться. – Так сделай это сейчас, – зло воскликнул лидер, – давай! Ли натянул футболку младшего ещё больше, потянул на себя и опять почти с размаху приложил спиной о дверь. Будет синяк. Эта мысль очень не к месту и коротко пробежала мимо. – Ты же этого хочешь! Может, хоть тогда успокоишься, почувствуешь, что достаточно отомстил?! – морщась от боли, Джинки в упор смотрел на Джонга, – либо бей, либо выметайся отсюда! Это предложение вызвало в Джонхене совсем не те желания. Смотря на разгоряченное лицо Джинки, чувствуя на носу его частое дыхание, слыша, как тот призывает его к удару, - вся эта картина захлестнула жарким цунами возбуждения, поднимавшимся из живота. «Ох, хен. Я бы сейчас не ударил тебя». А оттрахал. Прямо здесь. Зацеловал бы губы до синяков. Искусал бы всю шею. Вырвал бы ещё больше волос. И вдалбливал бы в пол до изнеможения. Джонхену казалось, что в него только что вселился демон. Он был одержим. Этот демон пытался исполнить свое жгучее желание как можно скорее, норовя резко сейчас дёрнуть руку, где до сих пор были зажаты волосы лидера, на себя. И впиться в губы жёстким поцелуем, сминая их и прикусывая до крови. Ким из последних сил призывал всех ангелов на помощь, чтобы те выгнали этого демона. Боже, помоги. Нельзя этого делать. Дыхание стало совсем частым, больно распирая лёгкие. Все конечности уже не просто подрагивали, они откровенно тряслись, сражаясь с демоном. Нужно было срочно найти стоп-кран. И дёрнуть его как можно скорее, остановить поезд неудержимого безумия, пока тот не разогнался до полной скорости. Джонхен понимал, что бить хена по-настоящему не принесет ему никакого облегчения. Ему нужно было другое! То, что удовлетворило бы демона. «Ненавижу тебя. Ненавижу!» Гневная обида, наконец-то пришла на помощь, скрутив ненадолго демону руки. Нужно было действовать немедленно, пока хватало сил удерживать. Отпустив волосы, Ким силой обеими руками сдавил запястья лидера, резко оттолкнулся от двери, силой отодрал ладони Джинки от себя. В один шаг оказавшись у хена за спиной, он выкрутил ему руки, сцепил за спиной и со звериным рыком впечатал его передом к стене, предварительно снова хватая волосы лидера, и выворачивая голову вбок, чтобы тот не ударился лицом. Онью болезненно втянул воздух сквозь зубы и замер. Вдавливая лидера в стену обеими руками, Джонг дрожащим от возбуждения и гнева голосом прошептал хену в волосы: – Нет. Я. Не буду. Тебя бить. А потом, медленно разжимая руки, он отошёл на два шага назад, резко распахнул дверь и с оглушающим стуком захлопнул ее за собой. Дрожащими руками открыв дверь, он ввалился к себе. Оказавшись один, подбежал к кровати, рухнул рядом с ней и, засунув в рот кусок одеяла, который сразу же тканью вобрал в себя всю слюну, и, накрывшись сверху подушкой, во весь голос заорал. Приглушённо и протяжно. Яростные слезы потекли из глаз.