joker

Пока все ехали до аэропорта, поеживаясь от утреннего холода, Джонг испытывал свою броню на прочность, и пока она выдерживала. Встреча с Джинки прошла... никак. Просто короткие кивки друг другу, а дальше опять все по кругу. На Онью сразу наделась маска непроницаемости, а Ким ощетинил свои колючки. И опять это молчаливое противостояние. Джонхену казалось, что младшие должны были уже окоченеть от холода, который витал между их хенами. А еще Ким успел рассмотреть еле заметный синяк на брови Онью. И опять почувствовал неправильное удовлетворение, от того, что именно он сделал это с ним. Как доказательство того, что он хоть раз, но смог взять над ним верх. В самолете Джонхен занял свое место у иллюминатора рядом с Ки. Джинки и Тэ устроились через проход, Минхо сел впереди. Все расположение повторялось в точности, как в тот раз. Долбаная шутка, которая была для Джонга совсем не шуткой. И Ки... Господи, если бы Кибом не читал свои дурацкие фанфики всего этого бы не было! И, кажется, Ким младший опять принимался за свое. Джонхен увидел, скося глаза на дисплей телефона младшего, знакомый сайт. Опять волны злости накатывали одна за другой. Дайте кто-нибудь машину времени! У Минхо нет ли случайно? А то в последнее время Чхве блистал своими магическими способностями. Джонг бы тогда отмотал все назад, вернулся бы в тот день и хотя бы погромче сказал, что это шутка. Чтобы лидер услышал это своими ушами. Что. Все. Это. Шутка! Но машины времени не существует. Что посеяли, то и пожинаем. Поэтому надо принимать правила игры такими, какие они есть. Минхо облокотился на спинку сиденья и наклонился ближе к Кибому: – Ну что? Кто на первом месте? – Да опять вы! Недолго мы продолжались, – с наигранной досадой ответил Ки, не отрывая взгляда от телефона. Вот тебе и машина времени в исполнении Чхве Минхо. Мало того, что сидели они так же, как в прошлый раз, так и разговор начался такой же. Разговор младших был тихим, но Ким, покосившись на лидера, увидел, что тот сидел без наушников. И он наверняка тоже слышал все это. – Дааа? - радостный голос Тэмина только подтвердил эту догадку, – хорошо, значит, мы постарались на концертах! Хён, надо ещё больше от них оторваться! Раз Тэ расслышал разговор, сидя дальше, то что уж говорить об Онью. Нет, не такую машину времени он просил. Джонхен ощущал себя на колесе обозрения, который уже сделал полный круг и вернулся в исходную точку. И надо бы с него спрыгнуть, но кабина закрыта. Его тут заперли. И сейчас он ехал на второй круг. Ноги уже порывались вскочить с места, а руки подрагивали в желании заткнуть всем рты. Он нахмурился и отвернулся к иллюминатору. Конечно, он не будет этого делать. Донсены не причем. И потому он просто сбежит. Зажмурится, чтобы хотя бы не видеть, как кабина этого колеса поднимает его все дальше от земли. Поспешно натянув наушники, чтобы не слышать продолжения разговора и не видеть лица Джинки в этот момент, он почти всем корпусом повернулся к иллюминатору и закрыл глаза, прислонив голову к спинке. Весь полет Джонхен так и просидел, отгородившись от внешнего мира, думая о том, сожалеет ли он о сказанных хену словах при той стычке в номере. Прислушивался к себе. И понимал, что нет, не жалеет. Джонг верил, что где-то за слоями лидерских шипов, где-то глубоко внутри, Онью должно быть больно от этих слов. Всё-таки, как бы не развивались события, они столько лет провели вместе. Они всегда были братьями, друзьями. Даже самый чёрствый человек вряд ли бы просто ровно прошел по дороге, когда ему подставили такую подножку. Он бы все равно споткнулся. А Джинки не был чёрствым. Он был просто слишком упрямым и гордым. И никогда не показывал своих слабостей, если ему это было невыгодно. Поэтому нет, Джонхен не жалел. Его внутренний демон удовлетворенно урчал, когда понимал, что Онью как минимум некомфортно. Что не только одному Джонхену плохо. Что не он один оказался заперт в этом чертовом колесе обозрения. Они едут на нем вместе. В одной кабине, хоть и сидящие по разным углам и кидающие друг на друга уничтожающие взгляды... В отеле они расселились в два номера. Джонг был благодарен судьбе за то, что ему в соседи опять достался Минхо. Для нынешнего состояния Кима это был самый подходящий компаньон по номеру. Он понимал, что с хеном что-то не так, но при этом не приставал с расспросами. В его компании было уютнее всего. Спасибо тебе, судьба... Так он благодарил ее до тех пор, пока не вспомнил, что ему снова предстоит ЭТО. Их дуэт с лидером. «Нет, судьба, я, все-таки, тебя ненавижу». Ну почему именно так? Почему именно сейчас, когда они с хеном находятся в раздрае отношений друг с другом, в туре постановщикам понадобилось впихнуть на концерты этот номер? Чем ближе был момент репетиции их с Джинки совместного номера, тем больше щекотало внутренности. Эта щекотка потихоньку превращалась в неприятное болезненное поскребывание. На концертах в Америке вокруг хотя бы были зрители, можно было отвлекаться на них, смотреть мимо лидера, а в других песнях они пели и танцевали всем составом группы, и можно было отвлекаться еще и на остальных мемберов, стараться не акцентировать внимание на том, что Джинки рядом. Но сейчас, после почти что драки в номере, репетиция в пустом зале… Это ловушка. Как будто кто-то специально решил запереть их в одном капкане, чтобы посмотреть, как же они будут выпутываться. Джонхен был готов к любым стычкам, но только не на сцене. Только не тогда, когда нужно вкладывать в песню все чувства и смотреть при этом друг другу в глаза. Как сделать так, чтобы не пускать при этом молнии?.. На Кима устремился короткий и не особо дружелюбный взгляд перед тем, как Онью отправился на свое место на сцене. Джонхен шел за ним следом, зачем-то стараясь совпадать шагами с лидером. Наверное, чтобы слиться с окружающей средой и сделать вид, что его тут нет... – Джинки-хён, Джонхён-хён! Файтииин! – это Тэмин подбодрил их. Легче не стало ни на толику, наоборот, только лишний раз вспомнилось, что вся ситуация, в которой они оказались с Джинки, действительно походила на сражение. Поэтому Джонг только коротко кивнул в ответ, даже не найдя в себе сил улыбнуться макнэ. Пройдя в другой угол сцены, Ким остановился там. В начале песни по задумке им предстояло стоять друг к другу спиной, и Джонг мысленно радовался такому раскладу. Он хотел оттягивать момент встречи глазами с Джинки как можно дольше, потому что уже ощущал подрагивание крышки кипящего котла с жуткой смесью из эмоций. Наверное, если бы кому-то выпала возможность попробовать ее на вкус, он бы сразу же, сморщившись, выплюнул ее обратно, настолько она была гадкая на вкус. Там было все: от сожаления до злости, от отчаяния до неутолимого влечения. Они все бурлили, плевались и грозились опрокинуть крышку, как только он встретится с Джинки взглядом на втором куплете. Из колонок раздался первый аккорд, и голос Онью разлился по пустому залу. Джонхен вздрогнул от этого звука. Нет, оказывается дело не только во взгляде. Пение Джинки, обычно вливающееся сладким медом в уши и приносящий умиротворение, сейчас начало выдирать из Джонга куски. Будто ему щипцами залезли в грудь и начали там ковыряться, пытаясь оторвать самые лакомые кусочки. И слова, слова песни… Они не подходили к их ситуации совершенно, но даже оттуда можно было вытащить строчки из контекста. И разум, играя злые шутки, делал это с особым удовольствием, сплетая выдранные слова с вызовом нежелательным образов. Ким закусил губу, пытаясь выключить этот водоворот из слайдов. Тщетно. Прошлой ночью… ты приблизился ко мне… шепот… волосы… Опять волосы. Джонг сжал кулак, чтобы раздавить призрачный след от волос лидера, опять вспыхнувший в ладони, набрал в легкие воздуха и поднес микрофон ко рту. Была его очередь пропевать строчки. Голос звучал технически правильно, но пропускать эмоции до конца в голосовые связки Джонхен боялся, поэтому получалось пока очень осторожно. И была большая вероятность, что Джинки, как чуткий вокалист может уловить это, но Джонгу было все равно. Он слишком был занят обереганием себя от захлебывания в своих же чувствах. Первый куплет и припев закончились, нужно было оборачиваться. Джонхен опустил глаза вниз и на деревянных ногах повернулся назад. Сделав несколько шагов вперед, Джонг продолжал петь. Взглядом он видел только ноги Джинки, так же зеркально делающие шаги навстречу. Но прятать глаза вечно было нельзя. Он не мог постоянно смотреть в пол, это же тоже было равно проигрышу… Поэтому Ким, поднял глаза. Лидер молча смотрел на него, в ожидании, когда начнется припев, чтобы присоединиться к Джонхену. Ким выдержал этот взгляд, допевая куплет. Но, когда начался припев, и их голоса стали уже второй раз за песню звучать вместе, крышку котла с эмоциями сдержать не вышло, и злость с отчаянием начали, шипя, стекать по стенке. Джонхен смотрел на фигуру лидера и голос незаметно для него начал набирать обороты. «Ты не можешь вот так уйти» Ким пел именно это, но в голове крутились и пропевались совершенно другие слова. «Уходи. Прочь. Век бы тебя не видел и не знал. Ненавижу». Голос звучал уже почти на полную мощность, вырываясь из легких и напрягая диафрагму. Он звучал еще громче в пустом зале, где некому было поглощать звук. Джонхену казалось, что эти слова в его голове пропевались настолько неистово, что все их слышали. Даже донсены, сидевшие пока где-то в углу сцены должны были слышать, что Джонг на самом деле пел совсем не то, что вслух пел его рот. Но в первую очередь это междустрочие, которое он пытался транслировать хотя бы через свои глаза, было устремлено только на лидера. Злость шипела все сильнее, делая неотрывный от Джинки взгляд все красноречивее. Поднимающиеся платформы делали только хуже. Они будто отрывали их обоих ото всех и всего, унося в свой мир. В ту самую кабину на колесе обозрения. Теперь это ощущение ещё больше укрепилось в сознании Джонхена, будто сейчас нет никого и ничего вокруг кроме них с Джинки. Ким все смотрел на фигуру лидера. В глазах появились злостные отчаянные слезы, подернувшие пеленой обзор. Ким сморгнул. Их надо было во что бы то ни стало высушить. Пока Джинки их не заметил. Но тот пел зажмурившись. Не смог выдержать взгляда донсена? Или ему просто было противно лишний смотреть на Джонга? В любом случае слез Онью не увидел. «Пожалуйста, обними меня ещё раз», - пел Джонхен и тогда же отчаянно орал в голове: «Но ты никогда меня не примешь. Ты жестокий. Уйди из моей головы! Уходи! Пожалуйста. Пожалуйста! Зачем я тебя вообще встретил!» Горло уже саднило, Ким напрягал голосовые связки почти изо всех сил в отчаянном пении на последних нотах. И, наконец, песня закончилась, платформы опустились. Джонхен не стал смотреть, как лидер быстро уходит прочь, но он все равно слышал его частые шаги и ощущал это кожей. Будто от него отдалялся единственный на всем стадионе источник тепла. А внутри стало так пусто, как будто Ким на самом деле проорал все эти слова вслух Онью в лицо. Колени подрагивали. Хотелось упасть прямо здесь на твердую поверхность сцены и хотя бы отдышаться, но времени не было. Они все должны были уходить. Потому позволив себе постоять хотя бы десять секунд с опущенной головой, усмиряя тяжёлое дыхание, Ким направился к остальным. Перед донсенами нужно было делать вид, что все нормально. Все как обычно, ничего особенного не происходит. Сосредоточившись только на этих мыслях, Джонхен провел весь следующий день. На концерте на совместном номере он снова старался смотреть мимо лидера, посылая слова песни зрителям. Вообще, чем больше людей было вокруг, тем легче было притворяться, потому концерты были идеальным вариантом. А в свободное время он просто сидел в номере, пытаясь себя отвлечь на что угодно. На фильмы, книги, музыку. Лишь бы не закутываться в колючее одеяло безысходности с головой. С Джинки он виделся только в своих мыслях, а что в те моменты делал настоящий хен, он не знал. В аэропорту Джонхен опять уносился в прошлое. Как было все хорошо (почти) неделю назад. Они так же вышли из машины, так же через стеклянные двери прошли в аэропорт, так же готовили свои паспорта и посадочные талоны, которые им предварительно раздали менеджеры. Только тогда Ким ещё не знал, что через несколько часов скажет те самые слова, которые прорубят между ним и лидером широкую бездонную пропасть. Попробуй только сделать шаг вперёд и улетишь вниз. И другой руки помощи не протянет, чтобы помочь выбраться. И, кажется, судьба опять над ними смеялась, наоборот подталкивая к краю этой пропасти. Джонхен проверил буквы и цифры, указывающие место в салоне. – У тебя какое? – он заглянул в посадочный талон Ки. – 5А. А у тебя? – Ки сделал то же самое. У Кима был 5С. Значит они сидели не рядом. – Тэмин-ааа, у тебя какое место? – Ки подбежал к младшему Ли, чуть ли не выдирая у того талон, – о! Рядом будем. Желудок подпрыгнул в плохом предвкушении. Список претендентов на звание соседа на полет длительностью в 11 часов резко сократился. – У меня 6А, – Минхо поднял руку вверх, - и кто же у нас сегодня сидит с менеджером? Тэмин подошел к лидеру, Джонхен проследил за макнэ взглядом, и тут желудок сжался ещё раз. Уже не в предвкушении, а в осознании того, кто достался ему в соседи. Он просто увидел лицо хена и все понял. Джинки не открывал мрачного взгляда от своего билета. – А, ну ясно. Это опять я, – засмеялся Минхо, - вас с Тэмином переселили. Чхве обращался уже к Джонхену. Блять. И Джонг знал, что он сам не будет ни с кем меняться местами, потому что для начала это вызвало бы подозрение. Донсены, а особенно проницательный Ки, точно бы поняли, что что-то не так. А ещё это было бы опять сродни проигрышу. Джонхен не хотел быть проигравшим. Раз судьба бросает ему вызов, он его примет и не сбежит. Он продержится эти часы. Если только Джинки сам не захочет поменяться с кем-то местами, но что-то подсказывало Джонгу, что он не будет. Пройдя мимо всех и не дожидаясь никого, он первый пошел на посадку. Поправив рюкзак, он очень решительно прошел по рукаву ко входу в самолёт. Найдя в салоне указанное место, он пролез к иллюминатору и вперился в него глазами, сверля взглядом стекло, в ожидании. Бессознательно сложил руки на груди. Тело не обманешь, оно пыталось огородиться от опять рвущихся наружу из котла эмоций. Вулкан подрагивал. Нервы натянулись. Можно было на них играть, как на струнах. «Сейчас и музыкант придет». Джонг прикрыл глаза и дал себе установку открыть их только тогда, когда на соседнем сидении послышится возня, чтобы факт того, кто же все-таки будет сидеть рядом, прилетел сразу в лоб. Без подготовки. Факт не заставил себя долго ждать. Даже сквозь закрытые глаза, даже просто кожей уха Джонхен уже чувствовал, кто именно подошел к соседнему креслу. Как именно Джонг понимал, что рядом с ним в проходе именно Джинки, он объяснить не мог. Будто в нем был какой-то специальный датчик, настроенный только на лидера. И сейчас он мигал красной лампочкой. Глаза открывать не хотелось. Если Джонг сейчас их откроет, то эмоциональный вулкан начнет извергаться прямо через них, снося весь салон самолета. Но закрытые глаза, как выяснилось секундой позже, были бесполезны. – Придётся перетерпеть, Джонхён-а, – громко и будто показательно вздохнув, изрек Онью. От своего имени, произнесенного лидерскими устами даже таким практически издевательским тоном, глаза распахнулись сами собой, потому что вулкан немедленно выпустил свое содержимое наружу. На нервах уже сыграли первую ноту. Сколько он уже не слышал, чтобы Джинки вот так звал его своим бархатным голосом? Такое чувство, что тысячу лет. Тело обдало жаром, сердце в груди сладко защемило. Это было жестоко. Джонхена словно только что перехитрили, обошли со спины и выбили оружие из рук. Джонг даже специально перестал дышать, прижимая сложенные руки еще крепче к груди, чтобы сердце замедлило уже, наконец, свой стук. Да, вот так. Просто ничего не значащим произнесением имени донесена Джинки обезоружил Кима. Сам того не зная, лидер вертел им как хотел, не прилагая особых усилий. Стоило сказать всего лишь одно слово, и все. Джонхен готов был расплавиться в кресле и стечь липкой субстанцией на пол. Пульсирующее желание схватить Джинки за руку, заглянуть в глаза и попросить назвать свое имя еще раз, заполонило голову… Злость на себя за такую мимолетную мягкотелость и на Джинки за то, что тот опять взял над ним верх, незамедлительно расчистила себе дорогу, выходя вперед и пряча все остальное за собой. Джонхен вздохнул, пыхтя раздражением на весь белый свет. Покосился на хена. Тот уже уткнулся лицом в журнал… Господи, оказывается соседнее кресло так близко. Почему Ким раньше этого не замечал? Наверное, потому что соседи были не такими…особыми. Слишком близко. Чересчур. Между плечами всего десяток сантиметров. Можно было разглядеть каждую черточку лица, каждую родинку, каждый волосок на голове. Взгляд уже привычно путался во всем этом, попав в паутину. И лететь рядом 11 часов. Вот в таком положении. К концу полета Джонхен просто сойдет с ума от такой близости. Внутренний демон знакомо зашевелился. Джонг кропотливо пытался забить его ногами в угол, чтобы тот не смел высовывать своего носа. Нельзя. Ким Джонхен. Возьми себя в руки. Он заметит, что ты на него пялишься, а может быть даже поймет, каким взглядом, если ты сейчас же не перестанешь! Джонг поспешно отвернулся, уставившись на серую обивку переднего сиденья, яростно сцепив зубы. Когда уже закончится этот ад. Когда он окажется в своей берлоге, где нет Онью, где не надо видеть его каждый день, как сейчас. Где не придется испытывать эту бурю чувств, от которой Джонхена уже начинало тошнить. ‒ Ничего, хен. Это всего лишь несколько часов. Я потерплю, – последнее слово Джонхен сказал с нажимом, чтобы Джинки понял, что донсен действительно будет именно терпеть. А иначе это никак не назвать. Терпеть, чтобы опять не вцепиться в волосы, чтобы не потрясти за грудки, чтобы не заорать на весь самолет и не расцарапать себе лицо от отчаяния, чтобы не развернуть силой голову лидера и не впиться в губы, чтобы не выпрыгнуть в иллюминатор, чтобы не бросать лишний раз взгляд и не натыкаться на колючки… Терпеть, терпеть и терпеть. «Как же я тебя ненавижу». Эта мысль стала приходить в голову слишком часто. Ей начало там нравиться. И Джонхену тоже начало нравиться ее присутствие. Она не давала все остальным мыслям и непрошенным желаниям свободно там разгуливать. Она связывала их по рукам и ногам, брала их в заложники, затыкала им рты. И оставалась только она и ее вкрадчивый голос. «Ненавижу».