joker

Самолет поднялся на достаточную высоту, табло «пристегните ремни» погасло. Джонхен отстегнул ремень и прислонился к прохладному стеклу, слушая музыку. Она хоть как-то помогала отгородиться от жара, которым горел левый бок. Как будто у лидера был огнемет, торчащий из кармана и плюющийся языками пламени. Джинки до сих пор утыкался в журнал, Джонг видел боковым зрением, как он перелистывал страницы. Стюардессы уже начали катать тележку с едой и напитками. Джонгу есть совершенно не хотелось. Стоит взять кусок в зубы, и еда тут же полезет обратно из-за бури, бушующей в желудке от сводящего с ума соседства. Но нужно было себя заставить съесть хотя бы немного, потому что следующий шанс предоставится нескоро, а физические потребности в пище никто не отменял. Поэтому, когда тележка подъехала к их ряду, Джонг вынул наушники и прислушался, что предлагают девушки. ‒ Курица или рыба? ‒ миловидная стюардесса улыбнулась во все тридцать два зуба, обращаясь к сидящим. ‒ Рыбу, ‒ губы Кима сами подернулись в легкой улыбке глядя на такое гостеприимство, ‒ и кофе, пожалуйста. – Курицу, пожалуйста, – следом заказал Джинки. Стюардесса налила кофе и протянула чашку сначала Киму. Джонхен аккуратно перехватил у нее чашку, стараясь не коситься на лидерский профиль. Благо расстояние между рядами в бизнес-классе позволяло забрать кофе у стюардессы без попадания рукой в личное пространство Джинки, иначе рука, попав в такую опасную атмосферу, сгорела бы по пути. Девушка приблизилась к Джонгу сама. Забрав таким же образом еще и контейнер с едой, он поблагодарил девушку и принялся распаковывать вилки с ложками. Запечатаны они были очень туго. Чтобы раскрыть упаковку, Джонхен, на секунду забывшись, расставил локти слишком широко, практически врезаясь левым локтем в руку Джинки. Кожу сразу же закололо в этом месте. Взгляд сам панически дернулся влево. Хен так же нервно обернулся на Джонхена. Наверное, подумал, что младшему от него что-то надо. Джонхен поджал губы и быстро отвернулся к столику, всем своим видом показывая, что это была просто случайность. А кожа на локте уже покрылась табуном колких мурашек, стремглав пробегающих до самого плеча. Место прикосновения загорелось невидимым пламенем, отчего отчаянно хотелось почесать кожу в этом месте. Расцарапать, сделать себе больно, но только не чувствовать того, что хочется еще. Дотронуться не только локтем… «И не мечтай. Он никогда не посмотрит на тебя так же, как ты смотришь на него. Поэтому просто молча ешь». Спасибо, внутренний голос, за напоминание. Окидывая взглядом сегодняшнюю трапезу, Ким все-таки положил правую ладонь на локоть, чтобы потушить пожар. Постарался сделать это как можно незаметнее. Просидев так некоторое время и гипнотизируя еду, он, наконец, расцепил руки, взял вилку и зачерпнул первую порцию. Как Джонг и предполагал, желудок при виде подносимой ко рту куска рыбы неприятно сжался. Он прикрыл глаза и тихо вздохнул, запуская в пищевод воздух, чтобы тот успокоил своей прохладой главный орган пищеварения. Отправил в рот вилку. Рыба оказалось очень даже вкусной. Желудок дрогнул, но смирился. И так, вилка за вилкой, с приходящим аппетитом во время еды, Джонхен уже почти опустошил свой контейнер. Все время, пока он сосредоточенно ел, старался чуть ли не тонуть с головой в еде, наклоняясь к ней чересчур близко, чтобы угол обзора на лидера сократился до минимума… …Но на пол между сиденьями к ноге со стола Онью упала салфетка. Ворвалась в кокон из сосредоточения так, как будто в него только что пульнули гранатой. Нога непроизвольно чуть дернулась назад. Словно то был не клочок бумаги, а какая-то часть Джинки. Хотя, с какой-то стороны так и было. Он же, наверняка, вытирал ею свои губы… И ведь лидер сейчас примется ее поднимать. Джонхен уже замер в ожидании этого. – Извини... – Джинки упёрся правой рукой в подлокотник и начал наклоняться вниз, сокращая уже и так невыносимо близкое расстояние. Ким даже перестал жевать, наблюдая нижним краем глаза, как голова лидера склонилась к ноге. Голой коленкой сквозь дырку в джинсах уже ощущалось тепло, исходящее от него… Его волосы щекотно мазнули по коже. Стадо мурашек не просто пробежало, оно прострелило все тело Джонга. Раздень сейчас его кто-нибудь, увидел бы, что кожа Кима на всей поверхности превратилась в гусиную. Глаза сами по себе опустились вниз. Им срочно понадобилось увидеть источник этого стада мурашек. И лучше бы не опускались. При взгляде на пушистый затылок Онью, полоску кожи на шее, его спину, которая наверняка была очень теплой, жажда наклониться вниз и до хруста в костях прижать к себе Джинки залила весь организм. Так, чтобы он не смог никуда сбежать. И сидеть в таком положении, пока хватит сил удерживать брыкающегося хена, и исступленно молить, шепча в ему шею, чтобы он был с ним. Во всех смыслах. Признаться ему во всем прямо сейчас. «Остановись». До дрожи в мышцах сжав кулаки, он, почти шипя, стиснул зубы. Джинки уже выпрямился, подняв салфетку. «Остановись. Он еще больше отдалится». Дальше уже некуда. Судорожно, еле слышно выпуская из себя воздух, Джонхен понял, что больше есть не сможет. Произошедшее полностью выбило из него дух. Вся энергия ушла на то, чтобы немедленно не начать осуществлять желаемое. Сил не осталось ни на что. Он прикрыл глаза и опять прислонился к прохладному иллюминатору виском, чтобы остудить голову хотя бы частично. Обессиленно опустив руки на колени, Ким попытался рассмотреть пейзаж за окном, но там было уже темно. А даже если бы было светло, кроме распростертых внизу вод Тихого океана ничего не было бы видно. Слева послышались шаги стюардессы, а потом, просьба лидера: - Виски, пожалуйста. Опять за свое? Или же без алкоголя вынести такое соседство было попросту нельзя? Может тоже стоит что-нибудь выпить? Нет, нельзя. Ким знал, чем это может кончиться. Опять втягиванием колючек, которые он так тщательно старался держать ощетинившимися. Но выпить хоть немного захотелось очень сильно, чтобы чуть-чуть размотать комок нервов, сгустившийся в груди. Через некоторое время стюардесса вежливо оповестила что «вот ваш стакан», а звон льда по стеклу сообщил, что Джинки получил желаемое. Джонхен покосился на стакан, стараясь не смотреть на лидера. Сосуд был полон коричневой жидкости, в которой плавали кубики льда. На стакан легли пальцы Онью, и Джонг завороженно смотрел, как он поднес его ко рту. Пухлые губы обхватили стекло. Кадык дернулся во время глотка. Низ живота Джонхена свело жаром. Господи. «Зачем ты вообще сюда посмотрел?!» Срочно отвлечься. На Минхо, который как раз выглядывал из-за спинки своего кресла, наклонившись к Кибому и что-то обсуждая. Чхве кинул на Джонхена внимательный взгляд. За ним то же самое сделал Ки, который выдвинулся чуть вперед, чтобы было видно Кима старшего лучше. А потом они синхронно повернулись друг к другу, наклонились еще ближе и начали что-то горячо обсуждать дальше. Наверное, их. Еще бы! Они с Джинки не сказали друг другу за весь полет ни слова. Это точно не должно было остаться незамеченным чутким слухом того же самого Кибома. И это точно выглядело неестественно и подозрительно. Главное, чтобы они опять не плели заговор запереть хенов в одной комнате, пока те не «помирятся». Джонхен поспешно отвернулся обратно к иллюминатору. Рядом звякнул лед в стакане. Как же хочется выпить тоже. Убить в себе возбуждение или убить в себе все порывы смотреть в сторону Джинки. А еще все равно хочется его касаться день и ночь… Выпить. Надо выпить. Прямо сейчас. Хотя бы пару глотков, не больше. Ким слегка повернул голову еще раз в сторону лидера. Тот смотрел в стакан. И уже начал отрывать его от стола, чтобы отпить еще. Джонхен быстро наклонился влево, пальцами оперся на плечо Джинки, чувствуя, как сейчас вот-вот застонет только от того, что чувствует его тепло через шершавую ткань футболки. ‒ Дай-ка сюда, ‒ выдохнул Джонг, нарочно кладя пальцы на стакан поверх ладони Онью. Кожу ладони начало приятно окутывать жаром от прикосновения, но задерживаться надолго было нельзя. Потянув стакан вверх, Джонхен вытащил его из руки Джинки и быстро поднес ко рту, надеясь, что попадет губами в то же место, куда минуту назад припадали губы лидера. Он отпил пару глотков, как и хотел. Виски неприятно обожгли горло и желудок, хоть и были холодными. Слегка поморщившись, он со стуком опустил стакан на стол перед Джинки. Лед опять звякнул. Джонхен облизнулся и посмотрел на Онью. Тот недоуменно смотрел на него в ответ. ‒ Всего пара глотков. Я больше не буду. Тебе же не жалко? ‒ задал вопрос Джонхен, на который ему, в принципе, ответ был не нужен. Он уже добился своего. Прикоснулся к хену, как того и хотел. Пальцы левой руки все еще лежали на его плече, но пора было уже отпускать. Долго задерживаться нельзя, иначе Джонг вообще не сможет отлепить ладонь. Поэтому чуть ли не со скрипом он вернул руку себе на колени и отвернулся к иллюминатору. До слуха опять донеслись звуки царапанья льда по стенкам стакана: лидер, видимо, допивал остатки. Значит, непрямой поцелуй прошел успешно. Как в аниме. «Детский сад». Детский. Но в текущих обстоятельствах Джонхен мог позволить себе только вот такие хитрости. Большего он все равно никогда не получит. На губах остался привкус виски, но Джонгу представлялось, будто это был вкус губ лидера. Хотя, на деле, губы хена точно не были бы такими горькими. Наоборот, они, наверняка, были бы чересчур сладкими… – Не жалко. А тебе? Не жалко меня? Вопрос Джинки сначала застал Джонга врасплох, его смысл замер на подходе в разум. Что он имеет в виду? Ким повернулся на голос, встречая Онью взглядом. – Или себя? – грустная улыбка хена и окончание вопроса, уже бесцеремонно ворвались в голову, проносясь там вихрем и оставляя после себя разруху, хаос и раздрай. Оставляя целым только одну единственную мысль: лидер имеет в виду их. Их ситуацию. Лидеру плохо. Без него. Сначала сердце неправильным противовесом грустной улыбке Джинки радостно затрепетало, но потом… «Он скучает по тебе, как по другу. Не более того». Джонхен не знал, как реагировать на эту догадку. Но, видимо, сердце уже решило за него, как ему хотелось. Потому что теперь оно трепетало другим особенным болезненным ритмом. Конечно, ведь ему эгоистично хотелось большего. И плевать оно хотело на все. На их дружбу оно тоже хотело плевать. Еще два года назад оно жестоко пошутило над своим хозяином и посмело неправильно застучать при виде хена. А потом еще и еще. И до сих пор играет с ним эту злую шутку. Кто вообще просил эти чувства возникать в груди Кима? Какое они вообще имели право появиться и испортить все! Где найти волшебный топор и вырубить этот никому не нужный сорняк?! Чтобы он не мешал нормально жить и дышать! Но тот только разрастался. Джонгу казалось, что за последнюю неделю корневая система этого сорняка стала в несколько раз больше. «Тебе меня не жалко?» Сорняк посмел вырасти настолько огромных размеров, что выкорчевал с корнями все их отношения с хеном. Своими щупальцами раздавил, смял и превратил в труху. И теперь эта труха летала по воздуху и заставляла Кима задыхаться. «Господи, хен, знал бы ты, что творится внутри меня. И из-за чего все это с нами произошло». Он был не в силах этого сказать, потому что знал, что Джинки его не поймет и не примет. Он только может помочь сорняку выдернуть последний оставшийся в живых чахлый росток их дружбы и выкинуть к остальной трухе. Джонхен призывал на помощь всю свою силу воли, чтобы хотя бы через глаза не пытаться выплеснуть эту молчаливую мольбу, но тщетно. По взгляду так и текли и текли рекой эти слова. Но Онью отворачивался в сторону. И Джонг отвернулся следом за ним, понимая, что ничего не может ответить. Точнее, сказать хотелось очень много, но ничего из этого произносить было нельзя. Ким проглотил болезненный комок в горле. Верный предвестник зарождающихся слез. Только не сейчас, пожалуйста. На бок опустилась ладонь старшего, дыхание Джинки защекотало ухо, его гладкая и теплая кожа виска коснулась щеки. Слезы испуганно замерли от этого контакта вместе с Джонгом. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть. Как будто к нему сейчас пришел на руки самый трусливый в мире зверь, и, если сейчас дернуться хоть немного, тот сразу же сбежит. – Извини. Шепот Онью опалил кожу, но мурашки не побежали. Само содержание этого слова не дало так отреагировать телу. Джинки тут же отстранился, заглядывая в лицо: – Я пойду. Единственное, чего хотелось сделать - это схватить его за руку и отчаянно шептать: «Нет, не уходи. Это ты прости меня». Но Ким не смог ни того, ни другого. После всего, что наговорил хену, одних этих слов было бы мало. Джонхен знал, что Онью не простит его, как бы грустно тому не было. Весь этот разговор был минутной слабостью под градусом. Как только хмель выветрится из головы Джинки, он точно будет жалеть о своих словах. Поэтому Джонг просто обессиленно закрыл глаза, чтобы не видеть, как лидер уходит. Как будто тот уходит навсегда. Невидимый меч прилетел в грудь и начал поворачиваться там несметное количество раз, превращая внутренности в кровавое месиво. Горло сдавило тисками, слезы замерли на походе, но никак не хотели выходить наружу. Господи, что же он наделал. Как теперь все починить, каким инструментом, как собрать все заново. Как начать все сначала. Как не броситься сейчас за хеном и не упасть перед ним на колени, ведь этот жест не даст ничего. Чувства никуда не уйдут, они так и будут жить внутри и отравлять жизнь и Джонхену, и Джинки. «Конечно, ты ненавидишь не его, а себя». Джонг сжал кулак и силой ударил себя в грудь. Будто этот жест мог помочь выбить из себя все чувства. Но конечно же, нет. Зато слезы от этого толчка полились наружу, резко подергивая пеленой мир и выливаясь по щекам горячими дорожками. Ким закрыл ладонями лицо, чувствуя, как наружу теперь хотят вырваться и отчаянные всхлипы. Нет, если плакать, то тихо. В наказание себя. И… Чтобы не видели другие. Но другие уже увидели. Рядом на кресло кто-то опустился и на плечо легла рука. ‒ Господи, хен. Что случилось? ‒ раздался испуганный шепот. Кибом. Джонхен энергично покачал головой в ответ, уже шмыгая носом. Ладони стали совсем мокрыми от слез. ‒ Ага, ничего! Вот это называется ничего? ‒ Ки, пожалуйста, ‒ всхлипнул Ким, все еще не отрывая ладоней от лица, ‒ не надо. ‒ Это из-за него? ‒ очень осторожно спросил Ки. И что нужно на это ответить? Если ответить «Да», то посыплется еще куча вопросов вдогонку, как бесплатное приложение. «Это не из-за него, а из-за тебя самого. Забыл?» Джонхен еще раз коротко покачал головой. ‒ Не обманывай. Я же вижу. Между вами как будто что-то…страшное происходит. Ким отлепил ладони от лица и воззрился на Ки. У того блестели глаза. ‒ Это не он. Я. Я во всем виноват, ‒ отчаянно шептал Джонхен так, словно пытался Кибому что-то доказать. Но он и действительно пытался это сделать, непонятно зачем. От этого все равно ничего не поменяется, даже если весь мир признает, что виноват Ким Джонхен. ‒ Хен… ‒ Ким младший сморгнул, и одинокая слеза прокатилась по его щеке. Молодец, Джонхен. Даже донсены страдают от всей этой каши. Но Джонхену было так плохо. Так страшно быть запертым одному в этих режущих душу чувствах, что он не выдержал и, сгребая в охапку Кибома, притянул его к себе и горько, но беззвучно заплакал ему в плечо, утыкаясь туда лбом. Ладонь Ки ласково начала поглаживать его по волосам. Как бы он хотел того, чтобы ладонь другого человека делала сейчас то же самое. ‒ Ну-ну, тише-тише. Все будет хорошо, ‒ приговаривал Ки дрожащим голосом. Не будет. Уже ничего не будет хорошо. Залив все плечо Кибома слезами, Джонхен все сидел и плакал, плакал… В голове крутилась мысль, что нужно успеть выплакаться до того, как вернется лидер… И внутренний голос тут же говорил: «Не вернется. Ты же знаешь, что он просто от тебя сбежал. Подальше». Кибом осторожно надавил Джонхену на плечи, отстраняясь и заглядывая хену в лицо. Вытерев свои слезы быстрым движением ладони со щек, он потянулся куда-то назад. В следующий миг Джонгу уже аккуратно промокали глаза салфеткой. ‒ Давай я принесу тебе воды, м? ‒ Кибом жалостливо приподнял брови. Джонхен кивнул. ‒ Спасибо. Кибом начал подниматься с кресла, не отрывая взгляда, но Ким быстро схватил его за руку: ‒ Только… Прошу тебя. Не говори ему… Что я… ‒ Я не буду, хен, ‒ со всей серьезностью ответил Ки и пропал из поля зрения. Джонхен не стал смотреть ему вслед, зная, что если так сделает, то начнет искать глазами рыжую макушку лидера по всему салону. Кибом вернулся с бумажным стаканчиком, наполненным водой. Джонг дрожащими пальцами взял его у донсена и почти залпом выпил содержимое. Ки внимательно наблюдал за действом, не спуская глаз с хена. Джонхен ощущал на себе его чуткий взгляд. Как же все так обернулось? Как из ненавистной мухи, зовущейся «запретные чувства» раздулся целый слон? Джонхен не успел заметить, как эта муха начала раздуваться, не успел прихлопнуть ее, пока та еще была личинкой, и она превратилась в огромного слона, который заполонял своим грузным телом все пространство вокруг. Такого гиганта уже просто так не завалишь. Теперь его нужно было изничтожать постепенно, отпиливая от него кусок за куском. И, учитывая, что этот слон был частью самого Джонга, операция будет очень болезненной, никакая анестезия не поможет эту боль заглушить. ‒ Хен… Ты же ничего мне не расскажешь, да? ‒ скорее утверждал Ки, нежели спрашивал, как только Джонхен поставил опустошенный стакан на свой столик. Джонг опустил глаза на подлокотник и покачал головой. Еще две пары глаз с соседнего ряда кресел, Ким даже боковым зрением замечал это, смотрели на него почти в упор. Замечательно. Теперь все видели. И уж теперь всем донсенам предельно понятно, что между хенами до сих пор происходит, как выразился Ки «что-то страшное». Чтобы что-то страшное не переросло во что-то жуткое и совершенно непоправимое (хотя, кажется, оно уже почти таким и было), Джонг будет стараться держать себя в узде, нацепив на себя наручники. Лишний раз не подходить, не смотреть, не разговаривать. С такой установкой он провел весь оставшийся полет. Но взгляд все равно тоскливо тянуло на пустое соседнее кресло. Будто его обладатель был где-то далеко-далеко, на другом конце света. Хотя, на самом деле он был в том же самом самолете. Джинки за весь полет так и не вернулся. И Джонхен был этому рад и одновременно это же резало сердце. Рад, потому что так было больше возможности подготовить себя к выкручиванию рук самому себе. Нужно будет делать это как можно больнее, чтобы не было возможности пошевелиться.