Черная Бесс, или рыцарь дороги

— Какая чудесная ночь! — сказал Дик, когда он оглядел тихую тенистую аллею. Луна — была в полнолунии и только что миновала Меридиан. Далеко и широко, над холмом и долиной, деревом и лугом, холмом и ручьем, падал поток серебристого блеска, который она изливала. Она тоже осветила с редким блеском и красотой многочисленные предметы в плодородном ландшафте. Дик стоял на небольшом возвышении, откуда открывался великолепный вид на окружающий пейзаж. На северном горизонте, подобно гигантскому облаку, покоилась масса зданий, из которых состоит Лондонский Сити. Над ними возвышался могучий купол Собора Святого Павла. Позолота на вершине монумента слабо поблескивала в приглушенном свете. Но разбойник недолго смотрел на красоту этого зрелища. Ему не терпелось поскорее добраться до Лондона, и, повернув голову Бесс в ту сторону, он ударил шпорами. А теперь, поскольку и лошадь, и всадник находятся в относительной безопасности, мы на несколько минут отвлекемся от рассказа о различных происшествиях, происшедших в эту самую насыщенную событиями ночь. Мы хотели бы, по возможности, в нескольких строках опровергнуть возражения, высказанные против того, чтобы сделать разбойника героем романа. Мы уверены, что некоторые из наших читателей будут готовы выслушать наши аргументы. Во-первых, было высказано убеждение, и не без видимой причины, что повествование о таких романтических происшествиях, имеющих отношение к карьере разбойника с большой дороги, будет иметь тенденцию к легкомысленным попыткам подражать им. Прежде чем мы рассмотрим этот вопрос, следует ясно иметь в виду, что немалый интерес, который вызывает такая повесть, объясняется тем, что рыцарь дороги, по существу, остался в прошлом. Хорошо известно, как влияние времени смягчает остроту всех вещей, и оно не преминуло бросить тень на подвиги разбойника с большой дороги. Теперь мы сами ни на минуту не можем себе представить, что кто-то, пусть даже он и решит подражать, может принять настолько нелепое решение в наши дни, чтобы пытаться подражать их делам. На самом деле, смелый разбойник с большой дороги, который кричал: «Остановитесь и выходите» на дороге он должен рассматриваться в свете разновидности странствующего рыцаря, чья главная задача состояла в том, чтобы исправить те социальные ошибки, которые были немедленно замечены им в ходе многих различные приключений, которые неизбежно должны были выпасть на его долю, и вот почему мы следуем за ним с удовольствием. Если бы были изображены только сцены насилия, единственным чувством, которое возникло бы, было бы отвращение к его злодеяниям. Таким образом, должно быть самоочевидно, что не его несносность законам страны и не преступления, в которых он мог быть повинен, привлекают внимание читателя, а его мужество, решительность, целеустремленность и противодействие всем видам угнетения. Когда мы переносим фантазию на сто лет назад, мы представляем себе общество как нечто совсем иное, чем оно есть в наши дни. Закон и правосудие тогда не были столь беспристрастны, как сейчас, и следует признать, что и в том, и в другом еще есть достаточно возможностей для совершенствования. Но ничто так не меняет нравов и обычаев, как увеличение скорости передвижения. Неуклюжий дилижанс, с грубоватым кучером и тупоголовым охранником, уступил место железнодорожному поезду, так что его ремесло ушло, разбойника час простыл навсегда. Кроме того, человек, достаточно слабоумный, чтобы думать, что он может совершить подвиги, приписываемые таким героям, как наш, с таким же успехом мог бы, прочитав какой-нибудь рыцарский роман, надеть доспехи и отправиться на поиски приключений, как Дон Кихот. Теперь уже никто из противников не клеймит как неприличные романы, в которых принимают участие закованные в кольчуги воины и крестоносцы, и все же нам кажется, так что высказанное возражение относится к ним с равной силой. Правда состоит в том, что те люди, чья обычная жизнь однообразна и лишена происшествий, с жадностью поглощают все рассказы о диких и чудесных приключениях по той простой причине, что они представляют такой яркий и замечательный контраст с обыденностью их собственного существования. Всем этим мы обещаем на наших страницах богатую сокровищницу развлечений; но мы хотим, чтобы они помнили, что наш рассказ — это роман, и не более того. Тем временем Дик быстро скачет по аллее в сторону Лондона. Он добирается до большой дороги, пересекает ее и идет по еще более узкой тропинке, которая сократит расстояние, которое ему предстоит преодолеть. Кровь из раны на левом плече медленно сочилась сквозь его пальто и стекала по бокам Бесс. Это была всего лишь царапина. Пуля, выпущенная грабителями в лесу, попала в цель, она пронзила плоть на плече, но не коснулась кости и вылетела насквозь. Рана свободно кровоточила, и к этому обстоятельству можно отнести полное отсутствие боли. Он не обратил на это ни малейшего внимания и даже забыл, что был ранен. Но медленно и постоянно изливался поток жизни и падал слабой, почти неслышной каплей на землю по деревенской аллее. Однако недолго он может оставаться нечувствительным к страшной потере крови. И все же он скакал вперед. Все было восхитительно спокойно. Ни один звук, кроме стука копыт Бесс и шелеста листвы по обе стороны от него, не нарушал восхитительной тишины. Перед ним, высоко в небе, была яркая полная луна, двигавшаяся, по-видимому, с той же скоростью, что и он сам, и всегда державшаяся на том же расстоянии впереди. Время от времени легкое пушистое облачко проносилось над ее диском, на мгновение заслоняя его блеск, а затем уплывало прочь по небу, но и только. Это была ночь, которая не могла не произвести глубокого впечатления на любое разумное существо. Глубокая тишина и покой вокруг, казалось, проникали в ум и оказывали соответствующее влияние на душу. Казалось, он наказывает и смягчает мысли, как Лунный свет освещает материальные предметы. Затем вид переулка изменился. Низкие живые изгороди сменились высокими, а кое-где густые вязы и тополя отбрасывали на проезжую часть густую черную тень. Дик продолжал ехать. Раз или два он почувствовал странную слабость, и перед глазами у него поплыл туман. Легкая боль от раны в плече привлекла его внимание, и он положил на нее правую руку. К своему удивлению, он обнаружил, что его пальто насквозь промокло. Он с озадаченным видом отдернул руку. — О, теперь я припоминаю, — сказал он. — Один из этих негодяев поцарапал меня пулей, и я думаю, что с тех пор она кровоточит. Он пошевелил рукой, проверяя, не поврежден ли сустав, но не почувствовал ничего, кроме легкой скованности. — О! Все в порядке, — сказал он. — Я должен каким-то образом перевязать её; жаль, что я не обнаружил рану раньше. Говоря это, он развязал свой объемистый галстук и, хотя это было довольно неудобно, сумел наложить повязку на рану и остановить кровотечение. — Так-то лучше! А теперь я, пожалуй, поеду дальше. Но он потерял больше крови, чем предполагал, и почувствовал, как у него закружилась голова, и он пошатнулся в седле. — Ух! Осторожно! Стой-ка! — выкрикнул он, вцепившись в гриву Бесс. — Стой же, сейчас же! Он с усилием взял себя в руки и, легонько пришпорив кобылу, продолжал свой путь. Тусклый красный туман, казалось, затуманивал его зрение, но постепенно рассеивался. Затем, когда он посмотрел вперед, ему показалось, что он видит вдалеке что-то движущееся, но он не мог определить, что это было, потому что это было так смешано с тенями в конце переулка, что это было едва различимо. Вскоре, однако, тень начала принимать форму лошади и всадника. Однако тень выглядела странно тускло и неопределенно. Всадник приближался со странным скользящим, волнообразным движением. Больше всего его озадачило то, что, хотя он наклонился вперед в седле и прислушивался, и хотя вокруг стояла такая глубокая тишина, до его ушей не доносилось ни звука ударов лошадиных копыт по дороге. И все, ближе и ближе, все тем же скользящим, крадущимся движением приближался таинственный конь. Дик почувствовал, как его охватывает смутное чувство тревоги — едва ли это можно было назвать ужасом. Без сомнения, это видение в значительной мере вызвано большим количеством крови, которую он потерял. Он сделал большое усилие, чтобы видение исчезло и тряхнул головой. Но все было напрасно. Потом он заметил, что Бесс сильно дрожит. Его руки потянулись к кобуре. И вот призрачного вида всадник достиг места, где на дорогу не падали тени, и был ясно виден в бледных лунных лучах. Туманный, призрачный взгляд исчез. И лошадь, и всадник были определены с необычайной ясностью. Невольно, когда его взгляд остановился на них, с его губ сорвался крик изумления. Это было просто невозможно. Ему показалось, что он видит сон. Таинственный всадник был совершенным отражением самого его. Его конь даже повторял очертания его собственной кобылы, черной Бесс. Он видел все так ясно, словно стоял перед гигантским зеркалом. Он закрыл глаза, на мгновение вообразив, что видит всего лишь видение своего собственного мозга, а когда снова открыл их, то был твердо убежден, что призрак исчезнет. Но нет, он стоял тут же, и, по-видимому, в десять раз более реальный, чем прежде. Он пробежал глазами по костюму. Все та же щегольская шляпа с висячим пером, все тот же золотисто-алый камзол, все те же высокие сапоги-все было очень точно. В одно мгновение все, что он когда-либо слышал о появлении такого, он вспомнил, что это предвещает скорую смерть, и именно это промелькнуло у него в голове; и хотя нельзя было сказать, чтобы он полностью верил в подобные росказни, все же, когда он увидел приближающуюся и находящуюся на небольшом расстоянии от него фигуру, которая, как он был убежден, не была иллюзией, холодок пробежал по его телу, и кровь, казалось, внезапно прилила к его сердцу. Его дыхание стало прерывистым и прерывистым. — Что это может значить? — еле слышно произнес он. Пока он говорил, таинственный всадник внезапно перепрыгнул через изгородь и помчался по лугам, пока не достиг небольшого холмика, где остановился неподвижно, не двигаясь с места. Что же касается Бесс, то она словно окаменела, ее шея вытянулась в сторону призрачного скакуна, а глаза, казалось, вылезли из орбит. Ее грива стояла дыбом, а бока стали мокрыми от пота. Дик не знал, как долго он смотрел, но вдруг по Лунному диску пробежала туча и окутала все вокруг временной темнотой. Когда луна снова выглянула, всадник-призрак уже исчез. Дик облегченно вздохнул. — Это очень, очень странно, — сказал он. «Что может означать это видение, вот так видеть себя в форме и на лошади? Я чувствую тошноту и слабость. Мой мозг отяжелел и мои руки были парализованы. Неужели я истекаю кровью и умру? Его сердце забилось вдвое быстрее обычного, когда этот вопрос пришел ему в голову, и он тяжело наклонился вперед, опираясь на шею своего коня. Через несколько мгновений, однако, смертельная слабость, охватившая его, прошла, и, когда он как следует устроился в седле, он провел рукой по лбу и с недоумением огляделся вокруг. Все было тихо и спокойно. Никакого другого живого движущегося объекта нигде нельзя было различить. Он подтолкнул Бесс вперед. Переполненный странными мыслями и ощущениями, которые до сих пор были ему незнакомы, Дик продолжал свой путь в Лондон и не останавливался, пока не оказался на старом мосту в Блэкфрайерсе. С поверхности воды дул прохладный, освежающий ветерок, и Дик остановился на несколько мгновений, чтобы насладиться им, ибо он с благодарностью овевал его разгоряченную голову. Даже в этот час по реке лениво двигалось несколько судёнышек. Несколько мгновений он наблюдал за ними. Удивительно, какое значение имел для Дика прохладный ветерок; он почувствовал, что быстро приходит в себя. Затем он заговорил: — Теперь мне лучше — гораздо лучше. Но я чувствую себя очень, очень усталым и рад, что добрался до Лондона. Я сейчас же отправлюсь туда, где смогу отдохнуть час или два. Он неторопливо двинулся вверх по Бридж-стрит, затем через Флит-стрит в Фаррингдон-стрит, мимо мрачной старой Флитской тюрьмы. Затем он углубился в массу узких улочек и дворов, лежащих между Флит-стрит и Холборн-Хилл. Сегодня это отнюдь не завидное место, но сто лет назад мы можем с полным основанием заключить, что оно было по меньшей мере в сто раз хуже, чем сейчас. Он пробрался в Ченсери-Лейн, не встретив ни души. Он направился к углу Кэри-стрит. Здесь находилась сторожка охранника, который должен был следить за окрестностями и охранять дома от грабителей! Воистину, это было иронией! Сторожка была, там где и прежде, но в ней никого и не было. Несомненно, ночной стражник где-то кутил поблизости. Почти в любое другое время Дик сыграл бы с ним какую-нибудь злую шутку, но сейчас он был так измучен, что не мог думать ни о чем, кроме как добраться до какого-нибудь пристанища. Вскоре он выехал на Друри-Лейн через Принсес-стрит и, свернув налево, остановился у — «Белой Лошади». От этой древней гостиницы не осталось и следа. Её снесли много лет назад, и на её месте, в южном углу прохода, называемого Уайт-Хорс-Ярд, возвели нынешний Джин-Палас. Он был известен всему Лондону как курорт для всех преступников в городе. Хозяину всегда слишком хорошо платили его клиенты, и каким бы ни было вознаграждение за поимку приступнику, они платили ему больше, чтобы он не предал их, и любой из бандитов был уверен, что найдет безопасное убежище в его доме. Хотя это было в час, когда все должны были спать, но когда Дик подъехал к старой гостинице, в пивной горел свет. Он соскочил с лошади, вместо того чтобы войти через дверь, повел Бесс под уздцы по узкой аллее, пока они не подошли к маленькой дверце. Здесь он остановился и, упершись большим пальцем в притолоку, терпеливо ждал. Дверь бесшумно распахнулась, и на пороге появился толстый краснолицый мужчина. В руке он держал фонарь. — Приветствую! — сказал он хрипло, а потом, узнав своего гостя, сказал ласковым голосом: — А что, Дик, парень, это ты? Я не видел тебя целую вечность. Ты смертельно бледен! Что случилось? Дик лениво улыбнулся и ответил: — Я ранен, Мэтью. — Эх! Ранен? — О! Совсем чуть-чуть, совсем немного. Всего лишь царапина, да и говорить не о чем. — Входи, входи, и позволь мне заняться этим. Веди за собой свою кобылу. Я прослежу, чтобы ее разместили в конюшню. Входи, входи. Дик провел Бесс через порог, как и было условлено, а Мэтью, хозяин дома, осторожно прикрыл за ним дверь. Это было довольно странное место, в котором оказался Дик, и оно вполне заслуживало того, чтобы его описать. С виду все помещение больше всего напоминала дно колодца, только была квадратной, а не круглой. Оно было около восьми квадратных футов. С той стороны, где находилась дверь, была простая кирпичная стена такой же высоты, как и сам дом. Остальные три стороны были просто внешними стенами гостиницы, в которых было несколько окон. Но самым странным было то, что несколько кусков железа, примерно двенадцать дюймов в длину и один в диаметре, были прикреплены через равные промежутки от пола до крыши, так что человек мог с их помощью подняться на крышу дома. Кроме того, эти решетки были устроены так, что они проходили около каждого окна, выходившего на это квадратное место. Их польза была очевидна. Человек мог выйти из любой из этих комнат без затруднений через окно и либо подняться, либо спуститься, как того требовали обстоятельства. Напротив той, через которую вошел Дик, была маленькая низкая дверь, ведущая в гостиницу, и еще одна слева, ведущая окольным путем к конюшням. Именно через эту последнюю дверь и прошел лорд-землевладелец в сопровождении Дика и его кобылы. Несмотря на усталость и слабость, Дик не мог отказаться от своего неизменного обычая следить за тем, чтобы его кобыла была благополучно устроена и накормлена. Покончив с этим, он провел старого Мэтью по лабиринту деревянных коридоров и поднялся по шаткой лестнице в маленькую комнату. — Ну вот, — сказал хозяин, ставя фонарь на широкий подоконник и осторожно закрывая ставни, — ты можешь устроиться по крайней мере на двенадцать часов. А вот и кровать. Дик бросился на кровать с видом глубокого удовлетворения. — Может, мне оставить свет? — Нет, я этого не хочу. — Ладно, спокойной ночи. — Спокойной ночи, хозяин, — ответил Дик. — позаботьться о моей кобыле. — Не беспокойся об этом, мой мальчик. Не хочешь ли чего-нибудь поесть и попить? — Нет, нет, спасибо, — сонно ответил Турпин. — Я пробуду здесь, пока я не проснусь. Сна вполне для меня достаточно. — Спокойной ночи, Дик, — снова сказал хозяин. Он тщетно дожидался ответа. Дик уже крепко спал. — Эх, ну и ну! — сказал старый Мэтью, затем он подошел к кровати и посветил фонарем Дику в лицо. — Теперь он абсолютно беспомощен, и так оно и есть. Однако, пока я жив, ему не причинят вреда под этой крышей. Так что спи спокойно, храбрый мальчик. Спокойных снов. Хозяин медленно отошел от кровати и осторожно прикрыл за собой дверь. Рассвет наступающего дня пробивался сквозь треугольные отверстия в оконных ставнях, и слабый, свинцового цвета луч света упал на измученного, дремлющего разбойника.