Судьбоносная иллюзия

***

      Вам когда-нибудь казалось, что тишина — оглушительна? Что от непроглядной темноты болят глаза? Когда-нибудь было одиноко настолько, что вы были готовы говорить с самим собой? В тот момент Феста была готова на все вопросы ответить коротким «да».       Подвал был совершенно не освещаем: ни ламп, ни люстр, ни светильников, свечей или ночников; ни окон или каких-нибудь щелей. В пустом холодном помещении было не так уж и много места: оно было чуть меньше её комнаты. Только полностью пустое, отчего казалось забытым и одиноким. Нечему было пылиться или издавать хоть какой-то звук. Было темно, грустно и страшно. В пустоте воображение и фантазия — или что-то совершенно иное, что Фесталии пока понять не дано — вырисовывали пугающие картины: монстры с тысячью глазами, что изучали её; с ледяными костлявыми руками, что обнимали её, сковывая движения; с хриплыми тихими голосами, что пытались прошептать ей что-то на ухо.       Малышка дрожала как осиновый лист, сидя на полу, поджав под себя ноги и обняв руками коленки. Горячие солёные слёзы стекали по щекам, пока она беззвучно рыдала, не торопясь стереть влагу с лица.       После разговора с Марком она стала ещё больше бояться оступиться, потому старалась ещё усерднее. Но от волнения она совершила ещё большую ошибку — накричала на Женевьеву, когда та заботливо спросила у неё, как продвигаются успехи в учёбе. Александрит сразу же после своих слов несколько раз извинилась, ведь ей было искренне жаль: «мама» хоть как-то интересовалась её жизнью, а та так отплатила ей… Наверняка женщина поняла её и простила, но «отец», едва прознав от слуг об этом происшествии, наказал её.       Крайние меры. Так Феста в первый раз посетила подвал, больше похожий на тюремную камеру, и сейчас отбывала наказание.       Как она и предполагала, её не истязали как Киллуа, но надавили морально… Семилетняя девочка уже второй день сидела в подвале, не меняя положения. Ей не приносили еду или воду, с ней не говорили, не навещали. Просто выбросили за дверь и ушли.       Хотелось наружу. Туда, где есть свет и нет монстров; где везде ходят люди — настоящие, испытывающие эмоции, с которыми можно просто по-человечески по-го-во-рить; где всё время слышно что-то кроме биения собственного сердца или звона падающих на железный пол солёных капель. Туда, где не было трёх призрачных силуэтов омерзительных пугающих монстров.       Откуда они? Кто они? Почему Феста ощущала их так явно, хотя это наверняка всего лишь игра её воображения?.. Почему чувствовала ледяное дыхание над ухом, до мурашек убийственный взгляд со всех сторон и холодные стальные объятия шести костлявых рук?       Подвал — её личная тюрьма. Отец — её личный надзиратель. Темнота, Тишина и Одиночество — её личные кошмары.

***

      На третий день Фесту выпустили. Она тихо и медленно брела к своей комнате, в то время как Тишина и Одиночество преследовали её, идя за ней по пятам и работая за троих.       Шёпот был неразборчивым, словно на другом языке. Но девочка могла поклясться, что слышала что-то, чувствовала леденящий душу холод чужого дыхания над макушкой и обрывки фраз.       Неестественно длинные, костлявые, полупрозрачные, блекло-серые руки тянулись к ней, иногда касаясь плеч, щиколоток, запястий, волос, но никак не успевая ухватить девочку в свои объятия.       В коридоре светили люстры. Здесь Феста не чувствовала на себе пристального пугающего взгляда Темноты.       Открыв дверь в свою комнату, она первым делом включила свет. Закрывшись на ключ, сползла по стенке на пол, смотря на свои трясущиеся руки. Шёпот усилился, а фантомные прикосновения участились, пока Фесталия и вовсе, плюнув на всё, не открыла окно, отчего по комнате разнеслось чудесное пение птиц, и не вбежала в ванную комнату, на полную мощность включая кран с водой. Плеснула на себя воду, стараясь очнуться, проснуться — если это сон. — Я так с ума сойду…       «Что со мной происходит?! Почему никто кроме меня не видит их?! Почему они такие реальные? Почему я по-настоящему чувствую, слышу, ощущаю и вижу их?! Я что, шизофреником стала?..»       Приняв душ и переодевшись, она направилась в столовую, всё время дёргаясь. Лишь бы Одиночество снова не коснулось её! За столом уже сидели её «мама» и «отец», как обычно молча завтракая. Она кивнула в знак приветствия, садясь напротив Марка, но не поднимая взгляда, лишь бы не встретиться им с кем-нибудь. Из окон лился свет, вокруг неё находились люди, а птицы продолжали петь. Больше её никто не преследовал. По крайней мере, пока.

***