Улыбка судьбы

от автора: тема тура магический реализм и учебные заведения. Слова: ночь, банан, очки, кофе, губы (поцелуй), неожиданность. Документы на ребенка, благодаря связям отца, они оформили за неделю. Еще пару дней ушло на всестороннее обследование её здоровья. Поскольку у мамы Полины было больное сердце, все беспокоились, не передалась ли болезнь по наследству, но все обошлось. Полина оказалась девочкой здоровой и умной не по годам. Дедушка с бабушкой на неё нахвалиться не могли, а Денис иногда вспоминал слова Аритлейна о детях «избранных спутников» и невольно вздрагивал. Насчет магии он сказать не мог, не замечал ничего этакого от дочери, но Полина действительно оказалась вундеркиндом. Уже через полгода она могла читать по слогам и считать до полусотни, причем двузначные числа она складывала в уме едва ли не быстрее отца и дедушки с бабушкой. А когда ребенку в руки попал кубик Рубика, и Поля сложила его всего за пять минут, Денис за голову схватился, не представляя, как ему быть с таким уникумом. Не отдавать же её в школу в пять лет. Не примут ведь. Но мама мудро рассудила, что «беспокоиться следует последовательно», а потому послала сына и мужа за продуктами, пока они с Полей будут рисовать. Вот что у малышки получалось плохо — это рисование и… пение. Слуха у Полины не было от слова «совсем». На попытки бабушки пристроить малышку в секции по фигурному катанию и художественной гимнастике Полина сказала твердое «нет», согласившись только на плаванье. Зато к дедушкиной коллекции огнестрельного оружия проявила неподдельный интерес. Пришлось деду, повздыхав, пообещать научить её стрелять, но только тогда, когда она сможет нормально удержать в руках тяжелое ружье. Полина осталась довольна и даже согласилась до того времени оружия в руки не брать. Однако мудрый глава семейства все равно сделал спецзаказ и запер все оружие в шкафах-сейфах с пуленепробиваемыми стеклами, ключи от них убрал в личный сейф, открывающийся отпечатком пальца и восьмизначным кодом. У самого Дениса жизнь текла ровно. Дом — работа — дом. Вот и все, никаких авралов на работе или проблем дома, разве что жил он теперь в загородном коттеджном поселке у родителей, чтобы быть поближе к дочери. А по вечерам, когда все отправлялись спать, просиживал по несколько часов у компьютера с чашечкой кофе, изучая мифологию. Вернее, не саму мифологию как таковую, а различных божеств подземного мира в мужском и женском воплощениях. Аид у древних греков, Плутон у римлян, Анубис у египтян, Морана у славян, Ах Пуч у древних майя, Бадб у кельтов, Хель у скандинавов, Кали у индусов и еще множество других, о которых он раньше и не слышал. У кого-то из них были верные помощники и спутники, как Цербер у Аида или гиены у Осириса, но во всех до единой религиях боги были коварны, злопамятны и мстительны. Оставалось надеяться, что Аритлейн не унаследовал эту черту от своих собратьев «по цеху». Даже спать одно время ложился с опаской, помня слова Лейна «сон — это маленькая смерть», а то мало ли что! За себя Денис не особо волновался, а вот за родителей и дочь — беспокоился, но все было тихо и мирно. Разве что иногда Денис видел одинокого черного ворона, пролетающего над домом или сидящего где-нибудь поблизости. Пару недель птица сильно тревожила Дениса, но чем дольше их никто не беспокоил, тем быстрее забывались все прошлые проблемы. Полина расцветала в окружении любви, как тот цветочек. Первое время родители Дениса буквально следили за каждым её шагом, прислушивались к дыханию и словам, не беспокоит ли ребенка что-нибудь, не пугает? Поля быстро стала центром их мира, а Денис получил возможность вздохнуть спокойно: теперь родители на него практически не обращали внимания, полностью сосредоточившись на внучке. Никаких нотаций и советов в стиле «а мы в вашем возрасте…». В конце июля они в тесном семейном кругу отпраздновали день рождения Полины, задарив её множеством мягких игрушек, от маленького зайца до поистине гигантского медведя, но больше всего Полине, как ни странно, понравилась ярко-желтая подушка-банан, с которой она полюбила спать днем, так что Денис, принесший ей это «чудовище» под укоризненным взглядом матери, был счастлив. Лето миновало быстро, так же промелькнула осень странно теплая и сухая, а за два дня до дня рождения Дениса выпал первый снег. К обеду он растаял, превратившись в серо-бурую слякоть под ногами, и Денис даже порадовался, что это был выходной день: месить эту грязь в городе ему не пришлось. Однако ночью воду чуть подморозило, и, спускаясь со ступенек, Денис чуть не упал, поскользнувшись на последней. — Надо будет отцу сказать, чтобы посыпал солью и песком, — пробормотал Денис, открывая гараж. Его белая Хонда радовала чистотой, но Денис уже представлял, какой грязной она будет к вечеру и, тяжело вздохнув, сел за руль. Однако заводиться его малышка категорически отказалась. Помянув тихим словом свою забывчивость — еще неделю назад хотел заехать в автотехцентр и проверить аккумулятор, Денис хотел попросить машину у отца, но потом передумал. Они жили почти на самом краю поселка рядом с трассой, по которой регулярно сновали маршрутки в город. — Как-нибудь доберусь, — решил Денис, махнув рукой на свою машину, и быстрым шагом направился к дороге. Возле самых ворот путь ему перебежал черный соседский кот, но Денис не верил в приметы, а потому только тихо посмеялся. На КПП поздоровался с охраной, выслушал вопрос об отсутствии машины и вежливое сочувствие, после чего пришлось почти бегом добираться до дороги, чтобы не пропустить показавшуюся на пригорке маршрутку. Позже, вспоминая тот момент, Денис ругал себя за неосмотрительность. Судьба сама подсказывала ему задержаться. Ну, поболтал бы с охраной подольше, или не стал бежать и уехал бы на следующей попутке, и все было бы иначе, но история не знает сослагательных наклонений. Все случилось так, как случилось. Маршрутное такси оказалось полным, но Денис решил, что постоит, и поднялся в салон, заплатив за проезд. По пути водитель подобрал еще троих таких же стоячих пассажиров, поэтому к городу подъезжали загруженные полностью. До первого перекрестка со светофором оставалось метров двести, когда с заправки вынырнул черный джип, решивший не пропускать медлительную маршрутку. Водитель-лихач ударил по газам, джип взвизгнул на ледяной корке, пошел юзом и подбил встречную ВАЗовскую шестерку, которая влетела прямо в бок маршрутки. К несчастью, с той стороны, с которой двигалась маршрутка, дорога была значительно поднята над полем, и Денис мог в полной мере понять всю отчаянность положения, когда маршрутка медленно и неуклюже начала заваливаться в кювет под оглушительные крики пассажиров. Сколько раз они переворачивались, он не мог сказать, поскольку уже после первого переворота, почувствовал резкую боль в голове, потом на него кто-то навалился, и в шее что-то отчетливо хрустнуло. Перед глазами мелькнул яркий фейерверк, кто-то истошно и пронзительно закричал на ухо, и его накрыла тьма. В себя Денис приходил долго. Голова казалась набитой опилками, настолько тяжело было продираться сквозь тьму, а когда глаза все же открылись, он увидел сидящую рядом с его кроватью мать. Несчастная женщина, державшая его за левую руку, разом постарела лет на десять, когда же их взгляды встретились, она жалобно всхлипнула и крикнула куда-то назад: — Он очнулся! Справа материализовался полненький мужчина в смешных роговых очках, круглых и маленьких, похожих на те, которые носили в начале двадцатого века. — Вы меня слышите? Видите? — затараторил мужчина, светя фонариком в глаза Денису. — Имя свое помните? Денис хотел ответить, но в горле пересохло, потому пришлось ограничиться кивком, но и это не удалось сделать. Зато Денис почувствовал, что его шею охватывает что-то жесткое, давящее под подбородок. И что-то еще было неправильно. Так тревожаще-неправильно, что сердце невольно ёкнуло, но что именно его так напугало, Денис никак не мог понять. — Тише-тише, не стоит вот так сразу скакать резвым козликом, — доктор что-то подкрутил на капельнице, и Денис почувствовал, как его все глубже и глубже утягивает в омут сна. — Сон для вас на данный момент лучшее лекарство. Последние слова доктора все еще крутились в голове Дениса, когда он, почти заснувший, вздрогнул, поняв, что именно было неправильно. Мама держала его за руку, а он этого не чувствовал. Видел, но не чувствовал! И вообще после аварии все должно было болеть, там ведь наверняка и ушибы, и переломы, но ничего такого не было. Вообще не было! Или это обезболивающее такое хорошее, или… Нет, только не это! Денис хотел сбросить с себя сонное забвение, спросить, что происходит, но не мог. Он тонул в навеянном лекарствами сне, как в болоте, не в силах выбраться, сколько ни старался. Несколько следующих пробуждений мало чем отличались от первого: его глушили лекарствами, голова совершенно не работала, но мама или отец неизменно были рядом, что-то говорили, и тот доктор в смешных очках тоже часто крутился около кровати. Он много говорил, только не Денису, а его родителям. А еще приходили пара санитаров и молоденькая медсестричка, которые мыли его и перестилали постель. В тот момент Денис испытывал жгучий стыд, пробивающийся даже сквозь лекарственный морок. Ведь естественные потребности организма никуда не девались, памперсы, что надевали на него, тоже нуждались в замене, а тело – в гигиенических процедурах. Иногда Денис очень четко осознавал себя в реальном мире, а иногда плыл, словно во сне, и все казалось таким зыбким, нереальным, а однажды с мамой пришла Полина со своим любимым мистером Бананом. — Это чтобы тебе слаще спалось, — пояснила малышка, подкладывая мягкую игрушку-подушку ему под руку, и вновь Денис не ощутил ничего, хотя его руку поднимали, чтобы ладонь опустилась прямо на плюш. Понимание того, что это не лекарства так действуют, постепенно укреплялось в его сознании. Со временем доза лекарств стала меньше, и Денис начал приходить в себя, размышлять, сравнивать и анализировать. Выводы были неутешительными — перелом. Денис пытался не отчаиваться, вдруг что-то можно сделать, но вызванный на откровенный разговор врач только тяжело вздохнул: — Вам были сделаны две операции, сейчас готовим еще одну, но, скажу прямо, шансов практически нет. Очевидцы, не дождавшись спасателей или медиков, не очень аккуратно извлекли вас из машины после аварии, опасаясь взрыва, а в результате смещение усугубило критичность вашего состояния. Счастье, что вообще довезли до госпиталя. — Да уж, счастье, — Денис закрыл глаза, не желая, чтобы кто-нибудь видел его отчаянье, тем более, именно в этот момент мама вошла в палату. Между тем доктор, продолжал говорить: — Как я уже сообщил вашим родителям, в Германии есть неплохая клиника, и, если имеются финансы, можно попробовать сделать операцию там. Но сразу скажу, стопроцентной гарантии на успех вам никто не даст. Подумайте, посоветуйтесь, время пока терпит, — с этими словами доктор вышел, а Денис открыл глаза и встретился взглядом с матерью, глядевшей на него с полным отчаяньем. Денис не сомневался: родители сделают для него все, продадут последнюю рубашку, если это понадобится, и будут ухаживать до последнего вздоха, вот только он не хотел такой судьбы ни своим родителям, ни малышке-дочери. Сожаление от того, что он все-таки выжил, затопило душу. Он ведь совершенно беспомощен, даже покончить с собой не может, не говоря уже о чем-то ином. В выздоровление Денис не верил. — Сынок, ну что ты? Сделаем еще одну операцию в Германии, контакты твой врач нам уже дал, отец с ними созвонился и выяснил все условия. Все будет хорошо. Ты только верь. Денис криво улыбнулся. Верить? Вот уж чего у него нет, так это веры, разве что… — Мам, выгляни в окно, ворон там нигде не сидит? — Ворон? — женщина удивленно вскинула брови, но к окну подошла. — Зачем тебе ворон? — Каркал недавно. Ты посмотри, сидит, нет? — Нет. Не вижу. — Мам, ты совершенно не умеешь врать. У тебя голос меняется. Почему ты говоришь неправду? — Потому что терпеть не могу этих падальщиков. Они приносят несчастье. — Ладно, забудь. Глупость все. Расскажи лучше, что у вас нового. Мама пробыла у него около двух часов, а уходя, пообещала, что завтра заглянет еще. — Может, тебе принести чего-нибудь? — Кофе хочу, — Денис устало вздохнул и прикрыл глаза. — Извини, родной, доктор не велел. Может, что-нибудь другое? Денис слабо улыбнулся, все, чего он желал — здоровое тело, но это было не в её силах. — Запеканку свою фирменную принеси, соскучился по домашней кухне. — Конечно, принесу. Поправляйся, сынок, — мама чмокнула его в лоб, прежде чем выйти. — Обязательно, — выдохнул ей вслед Денис. После ухода матери в палату заглянула медсестра. — Все в порядке? Что-нибудь нужно? — Да. Откройте, пожалуйста, окно, там где-то ворон должен сидеть. — Тут полно ворон, — равнодушно пожала плечами девушка, но к окну подошла и открыла его, выглянув наружу. — Ворона черно-серая, а ворон чисто черный, — терпеливо пояснил Денис. — Ага, есть тут один черный. Прямо у окна на ветке сидит. — Тогда, пожалуйста, скажите громко: Лейн, приходи. — Зачем? — Вот такая у меня прихоть. — Ладно, — медсестра гмыкнула, прочищая горло, словно собиралась речь произнести, и громко произнесла требуемое, — Лейн, приходи! Пару мгновений ничего не происходило, а потом Денис услышал громкое «карр» и хлопанье крыльев, а медсестра отшатнулась от окна, испуганно ахнув. — Спасибо, — Денис почувствовал облегчение. Лейн скоро появится, и… Что именно должно произойти, Денис и сам не очень-то представлял, но жить бревном бесчувственным он не хотел. — Пожалуйста, обращайтесь, если что, ужин через час, — медсестричка приветливо поулыбалась и ушла, а Денис остался ждать. Сначала ужина, потом… Лейн пришел, когда за окном совсем стемнело. В палате над дверью горел тусклый ночник, но его света было достаточно, чтобы разглядеть лицо позднего посетителя, возникшего из тени в углу. — Лейн? — Денис моргнул, пытаясь побороть сон. — Да, ты позвал — я пришел. Чем я могу помочь? Денис немного помолчал, собираясь с духом. Просить, когда ты привык рассчитывать только на себя, — это так тяжело: — Ты как-то говорил, что рядом с тобой моя магия просыпается. На регенерацию это тоже распространяется? — Да, — Лейн подошел и присел на край кровати, положив ладонь на грудь Дениса. — В моем мире я смог бы тебе помочь, хотя это заняло бы пару лет, но в этом мире… — Не сможешь? — Скорее всего, смогу, но на это уйдет лет десять, при условии, что я буду приходить к тебе каждый день и проводить рядом не менее двух часов. — Десять лет? — в груди похолодело. — Я не хочу жить десять лет в виде говорящей головы, к которой прилагается тело-бревно. Мама и так состарилась за этот месяц, десять лет она не выдержит, да и отец совсем осунулся. — Тебе жалко себя или родителей? — Всех, — ответил Денис, не задумываясь. — Но больше всего я не хочу быть обузой, а я ею уже стал. Пару лет назад я кино видел, где за мужиком с переломом шеи ухаживал молодой негр. Не хочу испытать на себе все «прелести» инвалидности. Можешь считать меня трусом, если хочешь. — Чего хочу я — дело десятое. Главное — чего хочешь ты. — Если ты не можешь меня вылечить — забери… — голос Дениса невольно сорвался, но он откашлялся и продолжил, — забери меня к себе. Я согласен стать твоим спутником. Лейн чуть повернул голову, вглядываясь в темноту за окном, отрицательно покачал головой. — Это не то, чего ты хочешь. Страх владеет твоим языком, а не разум. Да и не сможешь ты стать спутником, поскольку не готов, и не будешь никогда готов, оставшись в этом мире. Не то время и не то место. — А когда будет?! — Денис вскочил бы, если бы мог, так его разозлили слова Лейна. — Когда? Я буду медленно подыхать, лежа в кровати и захлебываясь собственным дерьмом. Я не хочу, чтобы такого меня обихаживали родители; не хочу, чтобы меня таким вот бревном запомнила Полина. Не хочу. Лучше смерть, чем беспомощное существование. Ни почесаться, ни зад подтереть, даже нос вытереть не могу. Кому я такой нужен? — Себе. Ты нужен себе, прежде всего. Потом уже своим родителям и ребенку. — Родителям лучше будет потерять меня сейчас, а не через несколько лет мытарств. Да и Полина… Ей будет больно: сначала мать, потом отец, но у нее останутся бабушка и дедушка, а у них будет она. Они вместе переживут это, а я… Я согласен на все, любое наказание приму, только бы не видеть, как мать тайком вытирает слезы, обрабатывая мои пролежни. А в том, что она до последнего будет пытаться делать это сама, я не сомневаюсь. Она у нас из породы гордых русских красавиц, такие и коня на скаку… и в горящую избу… Лейн немного помолчал и решительно встал, встретившись взглядом с Денисом. — Я не скажу тебе сегодня ни да, ни нет. Даю тебе два дня на размышления. Потом приду за окончательным решением, и второго шанса все изменить не будет. Думай. Хорошо подумай. Взвесь все за и против. С этими словами Лейн растворился в тенях, а Денис, закусив губу, едва сдерживал слезы. Умирать и правда не хотелось, но жить инвалидом… Два дня ползли словно улитка. Денис раз за разом прокручивал свое решение уйти из жизни, но не находил иного достойного выхода из сложившейся ситуации. Мама, придя на следующий день, словно почувствовала его состояние, была слишком обеспокоена и взволнована, с тревогой в глазах ловила взгляд сына и все рассказывала и рассказывала, что деньги собраны, осталось только перевести их в клинику, но на выходных это невозможно, придется ждать понедельника. — А сегодня какой день? — машинально поинтересовался Денис. — Суббота. — А-а, тогда ладно. Денис вздохнул с облегчением. К понедельнику его уже не будет, деньги никуда переводить не надо, а то ведь назад можно и не получить. Пусть лучше деньги останутся для Полины. Мама еще немного посидела, пока время посещений не закончилось, а на следующий день в палату Дениса пришло все семейство. Денис приветливо улыбнулся отцу и Полине, решив, что это хорошо, он сможет с ними проститься, хоть они этого еще не знают. Родители поздоровались и захотели поговорить с лечащим врачом, оказалось, что он в тот день дежурил, Дениса оставили на Полину. Малышка забралась на кровать. — Хочешь конфету? — слегка размякшая ириска была развернута из фантика и всунута в рот Дениса, пришлось смачно почавкать, показывая какая вкусная конфета, только Полина не оценила. Она долго всматривалась в лицо отца, а потом тяжело вздохнула, понурив голову: — Ты хочешь уйти следом за мамой. — Откуда ты… С чего ты взяла? — Денис был так удивлен, что едва не выронил остатки конфеты изо рта. — Чувствую. Я и с мамой чувствовала. Говорила. Только баба Клава не верила. А когда мама ушла, сказала, что я ведьмино отродье и на неё беду накличу, поэтому отвела к тебе. Сердишься? — На тебя? Нет, конечно. Иногда жизнь поворачивается не так, как мы хотим, и это не всегда наша вина. Я очень не хочу уходить, но так надо. Станешь взрослой – поймешь меня. А пока прости, если сможешь. — Ладно, — Полина кивнула головой и слезла с кровати, — но я буду скучать. А сейчас я тебе картинку нарисую. Вернувшиеся родители принялись рассказывать по очереди про свое житье-бытье, про соседей, работу и всякие иные разности, Полина рисовала в уголке в новом альбоме цветными карандашами, от усердия попыхивая как ёжик. Все это было настолько по-домашнему мило, что у Дениса невольно наворачивались слезы. Осознавать, что он видит их всех в последний раз, было очень тяжело, но он держался, улыбался, пересиливая себя, и смотрел, смотрел, словно мог забрать эту частичку с собой в беспамятство смерти. Когда семья собралась уходить, Полина показала ему свой рисунок. Посреди листа была нарисована сама Полина, судя по розовому платью и золотым кудряшкам, слева и справа её за руки держали дедушка и бабушка, о чем свидетельствовали надписи снизу, сделанные неровным детским почерком, сверху над ними, в облаках, была нарисована женщина с длинными, золотыми волосами и крыльями, над ней была сделана надпись «мама», а вот справа… Денис даже усмехнулся. Справа, практически у самого солнца был нарисован мужчина, с такими же длинными волосами, как у женщины, только синими и без крыльев, и надпись, естественно, была «папа». — Спасибо, малышка. Очень красиво. — Пожалуйста. Пока, — Полина, быстро обняла его, насколько позволял корсет-воротник, чмокнула в щеку и ушла с дедушкой и бабушкой, подсунув рисунок под руку отцу. Денису очень хотелось сжать пальцы, почувствовать под ними гладкость бумаги, услышать её шелест, но в комнате царила тишина. Он сам попросил не включать в этот день телевизор. Не хотел лишний раз видеть мир, в котором скоро его не будет. Обязательные визиты врача и медсестер были коротки, да и не хотелось Денису их видеть. А вот Лейн пришел, как и в прошлый раз, когда город погрузился в ночную мглу. — Что ты решил? — Лейн вышел из тени и медленно приблизился к кровати. — Все то же. Мое решение не изменилось. — Ты понимаешь, что твоя смерть будет сродни самоубийству, ведь ничем иным её нельзя считать. — Понимаю, и все же прошу, сделай это. — Как скажешь. Лейн склонился над Денисом, замер так близко, что Денис почувствовал на губах холод его дыхания, и поцеловал. Волшебным поцелуем, забирающим душу. Дениса закружило в ярком мареве, за одно мгновение перед глазами пронеслась вся его жизнь и… *** Холодно. Как же было холодно. Негромкий стук, что так раздражал, оказался стуком его зубов. От холода сводило руки и ноги. Денис простонал и, собрав все силы, сел на дороге, едва не упав обратно из-за головокружения. Сел? Сел! Денис открыл глаза и огляделся, уже понимая, что коварная судьба или не менее коварное божество, сыграли с ним очередную шутку. Было темно, так темно, как может быть ночью за городом, когда все вокруг освещает не свет фонарей, а щербатая убывающая луна и звезды, и только справа на небе виднелась полоса чуть светлее, чем остальное небо. Он действительно сидел на дороге, идущей вдоль низкого забора, ограждающего… кладбище. — Ваша Светлость! Ваша Светлость! — к Денису бежал невысокий, лысый, полноватый мужчина в странной черно-красной ливрее, размахивая руками. — Какое счастье, что вы живы. Я так волновался! Едва дождался первых петухов. Говорил же я Вам, не ходите на то треклятое кладбище, пусть бы того духа кто другой упокаивал. У вас же занятия. К первому уроку как поспеем? Поднимайтесь скорее. Последнюю фразу мужичок говорил, подставляя плечо под неловко поднимающегося на ноги Дениса. — А ну как Ваша матушка прознает, что я не доглядел за Вами? Она не посмотрит, что я столько лет верой и правдой… Казнит, вот как есть казнит! И ведь что удумали? Ночью. Один. На кладбище! Вот так. Пойдемте, Ваша Светлость, ножками, ножками. Карета стоит тут, недалече. И к уроку Вы совсем не подготовились. Как же быть-то? А ведь контрольную задумали. Ой, беда, беда! — Хватит причитать, — прохрипел Денис, справившись наконец с дрожью в голосе. — Ты вообще кто? И где я? — Ой, — мужчина пошатнулся испуганно, — память отшибло. Как есть отшибло. И что я матушке Вашей скажу? — А ты не говори, — тут же нашелся Денис. — Меньше знает — крепче спит. Мне только расскажи кто ты, кто я и что вообще происходит? Карета действительно оказалась стоящей неподалеку. Возница нервно оглядывался, и как только пассажиры оказались внутри, стегнул лошадей и прикрикнул, чтобы быстрее уносили их из проклятого места. Пока Дениса вел к карете слуга, пока они ехали к академии, где бывший хозяин тела преподавал НЕКРОМАНТИЮ (!), он узнал кое-что о предыдущем обитателе своего нового тела. И все это вперемешку с причитаниями, так что голова к концу поездки разболелась от обилия нужной и не очень информации. Когда же Денис, опираясь на плечо слуги, поднялся по лестнице своего личного дома на территории академии и перешагнул порог, первым, что привлекло его внимание, было ростовое зеркало в холле. К нему Денис и направился, несмотря на уверения слуги, что им нужно срочно в ванную, поскольку они не успеют к урокам. Вот никак не успеют. Из зеркала на него смотрел мужчина лет двадцати пяти, миловидный, с острым подбородком и чуть курносый, с глазами цвета черного кофе, СИНИМИ волосами, заплетенными в косу и остроконечными ушами. — Мальвина, бля… — выдохнул потрясенный Денис, хватаясь за эльфийские уши. — Ой, как есть, память отшибло. Я же говорил, Ваша Светлость, вас зовут Дамиран Эррт младший княжич Таан. — Во попал!