Улыбка судьбы

От автора: задание на этот раунд было: херт-комфорт + занавесочная история, с использованием слов машина, футбол, еда, телефон, цветы, слезы (печаль). Денис все выходные ждал, что Лейн вернется или как-то даст о себе знать, но все напрасно. Зря только проторчал у окна, глядя на футбол в исполнении местных мальчишек, а в перерывах безрезультатно экспериментируя с водой. Увы, она больше не замерзала. За выходные Денис еще пару раз изучал документы с работы, убеждаясь, что все сделано правильно, и укладывал их обратно в папку, только беспокойства на душе меньше не становилось, поэтому он вновь и вновь доставал их, чтобы через некоторое время убрать обратно. Хоть какое-то занятие. В полдень воскресенья Денис заказал пиццу «Маргарита», на случай возвращения гостя, но потом сам же её и доедал весь воскресный вечер. Заснуть долго не мог, ворочался, вздыхая, переключал каналы телевизора в поисках чего-нибудь интересного, пока тяжелый сон не начал давить на веки. *** Серое тяжелое небо над головой, серая земля под ногами, серый песок широкой лентой отделяет от серой, едва шевелящейся реки, противоположный берег которой скрыт серым же туманом таким густым, что кажется плотной завесой. И ни одного звука. Вообще ничего. Словно мертвое все. — Мертвое? — Денис оглянулся и ущипнул себя за руку, проверяя нереальное предположение, оказавшееся самым верным. — Не больно. Значит, сон. А вокруг все странное такое. — Это мой мир, — справа почти у самой кромки песка вполоборота к нему сидел Лейн, которого еще мгновение назад не было. Его черное кожаное одеяние выглядит на фоне всеобщей серости ярким пятном, поневоле привлекающим взгляд. — Вернее, это граница моего мира, куда могут попасть только мертвые или люди во сне. Ведь, по сути, сон — это тоже маленькая смерть. Душа может отделиться от тела и путешествовать между мирами. Но дальше границы спящим хода нет. — И почему я здесь? И кстати, почему ты сбежал вчера? — Ты здесь, потому что нам надо поговорить, а ушел я потому, что мне тяжело находиться в чужом мире. Там мои силы практически не работают, и смерть моя, если бы я там погиб, была бы настоящей. Это… пугает. Я слишком привык к могуществу бога, чтобы оказаться простым смертным, — Лейн тяжело вздохнул. — Ты спрашивай, не стесняйся. Я правдиво отвечу на все вопросы. Здесь невозможно солгать. Только промолчать. Такое уж это место. Денис ненадолго завис, перебирая в уме все вопросы, накопившиеся с момента их первой встречи, но выдать что-либо сразу никак не получалось. — Неужели тебе не интересно? — Лейн едва заметно улыбнулся, повернувшись лицом к Денису. — Интересно, только вопросов так много, что я никак не могу решить, с чего начать. — Тогда начну я, а ты присаживайся рядом, как говорится в твоем мире, в ногах правды нет. — Как нет её и выше, — ответил Денис, но все же присел на землю, согнув колени, копируя позу самого Лейна. — А почему ты стульчики нам не организовал, раз это твои владения? Вот поплавать можно было бы, речка спокойная, течение небольшое. Или у тебя тут вода холодная? Лейн удивленно приподнял брови, вглядываясь в лицо Дениса, а потом тяжело вздохнул: — Память Дэиса проснулась лишь частично, значит, начну свой рассказ с другого, — Лейн протянул руку и положил ладонь, показавшуюся ужасно холодной, на плечо Дениса. И тут Денис увидел… — Какого?.. — Денис встрепенулся, оглядываясь. Теперь они на берегу были не одни. Слева и справа от них к реке шли полупрозрачные люди, мужчины и женщины, старые и молодые, и каждый из них был облачен в странные одеяния из белых и черных пятен. Приглядевшись внимательнее, Денис понял, что это камни. У молодых их было немного, в основном на голове, руках и на груди, а вот те, кто был старше, казались буквально облеплены камнями от макушки до пяток. — Что это? — Денис вертел головой, пытаясь понять, что происходит. — Это души, а то, что ты видишь на них — поступки. За свою жизнь человек совершает множество поступков: добрых, злых, глупых. Злые деяния — черные камни, тяжелые. Добрые, те поступки, что сделаны для людей и на благо их — белые и легкие. Видишь, вон там человек достиг песка. У него много светлых камней, а они не только легкие, они еще и помогают душе подняться вверх, поэтому он быстро минует зыбучий песок, практически не увязая в нем. А вон дальше душа по пояс увязла в песке, тот человек совершил столько зла в своей жизни, что еще не скоро доберется до воды, чтобы погрузиться в очищающие воды реки забвения. Чем больше дурного совершил человек в жизни, тем труднее его душе преодолеть свой путь к перерождению, и поверь мне на слово, проходя зыбучие пески, душа испытывает по-настоящему сильные муки. А теперь смотри направо, там душа входит в воду. Видишь, вода принимает его, омывая с ног до головы, смывая все проступки, очищая. На тот берег душа выходит свободной от прошлой жизни, воспоминаний, страданий, мыслей и терзаний. Там они дожидаются своего перерождения и являются в новый мир, чтобы вновь пройти весь путь от рождения до смерти. А теперь налево посмотри, девушка входит в воду. Смотри внимательно. Девушка, на которой темных камней было немного, как и белых, ступила в воду и та вдруг взбунтовалась, её подхватило сильное течение, сбило с ног и потащило вниз, то притапливая, то давая выплыть, отчаянно барахтаясь в воде. — Она самоубийца, — пояснил увиденное Лейн. — Решила оборвать свой жизненный путь раньше времени, река забвения не принимает такие души, и ей, кроме проблем с зыбучими песками, придется серьезно побороться с течением, чтобы оказаться на той стороне. При жизни она проявила малодушие, отказавшись бороться за жизнь и счастье, так пусть поборется за возможность переродиться. Денис слушал и смотрел, запоминая, но кое-что казалось ему странным. — Но если души забывают о своей прежней жизни, почему я помню, как был Дэисом? — Потому что я своей властью сразу отправил тебя на перерождение, но ты заблудился и попал в другой мир, поэтому я не смог почувствовать тебя при рождении. Только когда при падении проснулась память души, я почувствовал тебя и отыскал. — А тот сон? — Не сон. Воспоминания души. Та встреча была на самом деле, а потом ты погиб, и я снова не успел… Давай, я расскажу с самого начала. Так будет понятнее. Лейн убрал ладонь с плеча Дениса, и души, бредущие к реке, перестали быть видимыми. Денис облегченно вздохнул: очень неприятно было видеть их и осознавать, что все они мертвы. Нахмурившись, Лейн еще немного помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом начал свой рассказ: — Когда Создатель придумал этот мир, он создал и нас, богов, чтобы мы следили за миром, не давая уничтожить его ни пришлым созданиям, ни жителям этого мира. Я, как самый старший, был поставлен наблюдать за миром умерших, своевременно отправляя души на перерождение, чтобы соблюдалось равновесие сил. Равновесие — это ведь одна из основополагающих догм нашего мира, иначе магия просто уничтожит его. А для того, чтобы я не сходил с ума от одиночества, мне были даны спутники — вороны и оборотни. Вороны — птицы-падальщики, вечные спутники больших сражений и мелких стычек, это мои глаза и уши в мире. А оборотни… Как бы тебе сказать понятнее… это те, кто разделяют со мной заботы, беды и радости. Раз в несколько столетий рождается ребенок, способный принять часть моих сил и встать рядом со мной у Костяного трона. Ты помнишь фрески в храмах Снежных волков или Ледяных псов? Денис на мгновение задумался, а потом кивнул. Да, у Дэиса действительно были воспоминания о фресках с изображением богов в маленьких клановых храмах. На них изображались пятеро богов, стоящих по кругу, и центральное место неизменно отводилось Аритлейну, на плече которого сидел ворон, у ног располагался пес или волк в зависимости от клана. Старейшины рассказывали, что у лесных кошек это обычно был тигр или пард, а на далеком юге — лев. — Так вот, раз в несколько сотен лет в каком-нибудь клане рождался ребенок, который мог стать моим спутником. Я чувствовал его рождение, приходил и дарил ребенку свое благословление, целуя в лоб. Маги сразу определяли мою силу на таком ребенке, и взять его в ученики считалось очень почетным. Обучение магии, как правило, начиналось лет в десять – двенадцать, а если потенциал был велик, то и раньше. До двадцати одного года ребенок обучался, а потом с его участием проводился ритуал, на котором жрецы открывали магический канал, что связывал меня с ребенком, и он получал доступ к части моих сил. Еще три года он жил среди своего племени, продолжал обучение и обязательно должен был оставить в нем потомство, поскольку дети избранных спутниками всегда обладали сильными магическими задатками. К юношам даже из других племен приводили девушек, и отказа, как правило, не было никому, такие у оборотней традиции. В двадцать четвертый день рождения жрецы проводили… еще один обряд, и спутник мог соединить со мной нити жизни. Длительность нашего союза зависела только от спутника. Кто-то находился со мной несколько десятков лет, пока не уставал и не просил отпустить его; кто-то выдерживал несколько сотен лет. Были случаи, что ребенок с моей меткой спокойно проживал свою жизнь и умирал в глубокой старости, так и не став спутником, поскольку он у меня еще был, так что тут все не так уж однозначно. Только с тобой получилось… С Дэисом все пошло не так. Лейн взглянул на Дениса и тот прочел в его глазах сожаление. — Когда на ваш клан напали, ты был еще слишком мал, и нить моей силы едва касалась тебя, не говоря уже о том, что твои магические каналы были закрыты, ведь твое обучение еще не началось. Но в тот момент, когда клан погибал, ты, Дэис, умудрился не просто почерпнуть моей силы, ты хапнул её столько, что напрочь выжег себе все магические каналы, но разделался с убийцами своей семьи и клана. Могу тебе сказать, что их души никогда больше не попадут на перерождение, ты уничтожил их. Полностью уничтожил. Только и я потерял тебя, ведь нить нашей связи прервалась. Я думал, ты погиб, и только спустя двадцать лет, случайно нашел тебя в северном приграничном форте. Единственное, о чем я всегда сожалел, мне не дано дара предвиденья, иначе все сложилось бы иначе. Та наша встреча в «Золотой лютне» не была случайна. Я поджидал тебя, надеялся, что мне удастся постепенно восстановить твою магию, но я не мог быть с тобой неподготовленным долго. Мне и так пришлось потратить большую часть своей магии на экранирование, иначе ты сгорел бы в моей силе. Пришлось уйти, намечая, когда состоится наша следующая встреча, но все мои планы пошли прахом. Ты погиб. Я пришел слишком поздно, чтобы излечить израненное тело Дэиса. Все, что я мог, — это отправить душу на перерождение, минуя мир мертвых, но и тут не повезло. Душа твоя оказалась в ином мире, и я снова потерял тебя. Только когда твоя память пробудилась, я смог прийти за тобой, но и тут неловко получилось, я тот мяч не планировал, клянусь. Вопросы у тебя остались? Денис пожал плечами. Как-то тяжело укладывалась вся эта история в голове. А еще было смутное ощущение: он упускает что-то важное. — Магия. После того, как ты побывал у меня дома, я смог заморозить бутылку воды, но потом, сколько ни пробовал повторить, ничего не получилось. — Общение со мной открыло твои магические каналы, однако в том мире, где ты, Денис, родился, магии практически нет, поэтому пользоваться ею весьма проблематично. Однако чем больше мы будем общаться, тем легче тебе будет накапливать и применять магию. А сейчас тебе пора. В мире мертвых даже спящему находиться небезопасно. Иди. Денис встал, не совсем понимая, как именно и куда нужно идти, чтобы вернуться домой, но тут последний кусочек мозаики встал на свое место и Денис замер, широко открыв глаза, потрясенный новым открытием. — Ты сказал, что в двадцать четыре года над избранным оборотнем проводят еще один ритуал, после которого он может соединиться с тобой и стать твоим спутником. Но ведь ты сам раньше сказал, что в этом мире никто живой находиться не может. Значит, оборотня… убивали? Лейн ничего не ответил, только едва заметно кивнул и отвел взгляд, а в следующее мгновение Дениса закружил ледяной вихрь и… он сел на собственном диване, на котором и заснул под вещающий телевизор. Там и сейчас о чем-то болтали солидные дядечки в костюмах, только Денис их не слышал. Он тяжело дышал, раз за разом вспоминая разговор с Лейном, особенно его окончание. — Нет уж, хрен я позволю себя убить, чтобы стать спутником бога. Нахуй вашу магию, и богов всех туда же. Тут затрещал будильник, давая понять, что пора вставать и собираться на работу. На простую и понятную работу, без всех этих магов, богов, оборотней и прочей фэнтезюшной ерунды. Ник-Ник за проделанную работу с договорами очень хвалил, сияя так, словно ему за это премию обещали, и уж конечно Дениса приняли на работу с хорошим окладом и полным социальным пакетом. Три дня все шло спокойно. Изредка Денис, конечно, вспоминал Лейна, особенно перед сном, но тот его в свой мир не заманивал и сам носа не казал, так что постепенно все волнения улеглись, и тщательно отрепетированная речь «о невозможности их совместного проживания» ему не понадобилась, а в четверг судьба вновь продемонстрировала то ли улыбку, полную ехидного коварства, то ли злобный оскал. Все началось со звонка в дверь, когда Денис только закончил готовить свой нехитрый ужин из макарон с сыром и котлет (мамин полуфабрикат). Денис открыл дверь, мысленно уже расчленив того коммивояжера, что надумал на ночь глядя впаривать ему очередной пылесос или кухонный комбайн, но на пороге стояла седовласая женщина лет шестидесяти в простом ситцевом платье и с огромным баулом, стоящим на лестничной площадке. — Сафронов Денис? — Да, — Денис чуть посторонился, приглашая женщину войти, не разговаривать же с ней на лестнице, но дама презрительно скривилась, вытащила за руку из-за спины маленькую девочку лет трех на вид и грубо пихнула её через порог, после чего ногой подопнула баул поближе к двери. — Это твое отродье. Машка померла, похороны завтра. Хочешь, делай ДНК-тест, хочешь, сразу в детдом сплавь, мне все равно. Ваш выплодок – сами и разбирайтесь, а я её кормить не нанималась. Документы внутри. Письмо там же. С этими словами дамочка развернулась и быстро зашагала вниз по лестнице. — Эй, стой! — опомнился Денис, когда странная визитерша прошла уже половину лестничного пролета. Какая Машка? Что вообще происходит? Денис выскочил из квартиры, потеряв левую тапочку, и бросился к перилам. — Машка Быкова, — прокричала дамочка, не останавливаясь. — Ты с ней на третьем курсе кувыркался на День всех святых, вот и заделал ребенка. Она, дура, гордая была, не сказала, что залетела, и аборт делать не стала, вот и получила подарочек. Только померла она, а мне её байстрюк не надобен. Куды хочешь, туды и девай. Машу Быкову Денис помнил смутно, а вечер на Хэлоуин, когда он учился на третьем курсе, еще хуже, так что возразить было нечего, тем более, что дамочка сбежала, и расспросить её более подробно не было возможности. Пришлось вернуться к ребенку. Девчушка со светлыми кудряшками смотрела на него огромными синими глазами, полными слез. Застиранное, давно выцветшее ситцевое платье было чистым, но на этом все его достоинства заканчивались. Оно было девочке явно мало. — Тебя как зовут, малышка? — Полина. А вы, правда, мой папа? — Наверно. Есть хочешь? — малышка кивнула. — Тогда пошли. — Денис подхватил баул с вещами и затащил его в квартиру, решив разобраться с возникшими проблемами после ужина, а не вместо него. Вермишель с котлетой Поля поглотила с такой скоростью, что Денису стало неловко перед ней: ребенок явно был голоден. Сока или чего-нибудь этакого в доме не нашлось, так что пришлось Денису поить её чаем, зато с овсяным печеньем, очень «кстати» купленным после работы. Пережевывая нехитрый холостяцкий ужин, Полина успела рассказать о себе. И как с мамой жила, и как вредная бабушка Клава — мамина родная тетка — ругалась с ними, поскольку они целую комнату занимали в бабушкином доме, где и так тесно было. И как её дразнили мальчишки — внуки бабушки Клавы — да еще и дворовых ребят подговорили с ней не играть. — Потому что я ба-стру-чка, — по слогам выговорила малышка незнакомое слово, — только никто не говорил, что оно значило. Это что-то плохое? Я плохая? Потому мама и ушла? — Нет, конечно, — Денис почувствовал, как волосы на голове зашевелились. — Дети не бывают плохими, только взрослые, которые этих детей обижают. Как можно было так с ребенком? И почему Маша не сказала? Он бы… А что он бы? Денис задумался. Поверил бы он малознакомой девчонке с параллельного потока? Да и напился он тогда по-свински. Не удивительно, что о проведенной с кем-то ночи даже не вспомнил наутро, не говоря уже о более позднем времени. А ДНК делать он не будет, и так видно, что девочка на него похожа, только глаза у нее мамины, вернее бабушкины. — Точно, мама! — Денис хлопнул себя по лбу и вскочил. — Сейчас телефон найду, и мы позвоним моей маме, это твоя бабушка. — Она, как бабушка Клава? — глаза малышки широко открылись в испуге. — Нет-нет, она хорошая, добрая, и еще она замечательно готовит сладкие пироги. У тебя такие же васильково-синие глаза, как у нее. А уж как дедушка будет тебе рад. Он всегда мечтал о дочери, а теперь у него будет внучка. — Дедушка? У меня будет настоящий дедушка? — Самый настоящий. Только потерпи немного и ты с ним познакомишься. Денис оказался прав в своих предположениях. Как только родители услыхали о ребенке, тут же затребовали малышку к себе. Пришлось Денису садиться за руль и в ночь гнать машину в загородный поселок к родителям. Когда они доехали, часы показывали без четверти полночь. Полина давно заснула на заднем сидении, так что в дом Денис занес её на руках, а новопоименованные дедушка и бабушка придерживали дверь, и, затаив дыхание, разглядывали внучку. Спать её уложили в комнате Дениса, мама там все приготовила, даже любимого плюшевого медведя сына достала с чердака, а самого виновника ночного переполоха почти до утра терзали расспросами о ребенке, разбором документов девочки, найденных в её вещах, да и сами вещи подверглись тщательному осмотру и выбраковке. — Утром первым делом по магазинам, — постановила мама, а взглянув на часы, всплеснула руками. — Три двадцать. А ну быстро всем спать. Денис, ложись здесь на диване, поспи хоть пару часов, прежде чем в город возвращаться. А еще лучше позвони утром на работу, отпросись на сегодня, нужно будет узнать, когда похороны, и сходить. — Неудобно вот так отпрашиваться, я работать толком только начал, и уже такие запросы. Лучше с глазу на глаз. — Тогда ладно. Поспи и езжай, а отец узнает все о похоронах, созвонится с тобой. И нужно будет еще цветы заказать. Думаю, белые гвоздики подойдут. Да, определенно подойдут. Десять штук. Нет, двадцать. Утром машина завелась с третьего раза. Денис мысленно отвесил себе подзатыльник, сделав пометку отогнать её в автосервис, пока на трассе где-нибудь не заглох, и покатил в город, изредка зевая и искоса поглядывая на приготовленный мамой завтрак из омлета с помидорами, бутербродов с колбасой и сыром и термоса кофе. — Эх, мама у меня святой человек. На работе вошли в его положение, отпустили, тут и отец позвонил, сообщил, что панихида состоится в три часа и сказал куда подъехать. На кладбище кроме их семьи присутствовала та самая Клавдия со своим семейством. Стоило им появиться, как она начала причитать о дороговизне похорон, и отец Дениса сразу отдал ей немаленькую сумму наличными, чтобы только она умолкла, заодно сообщил, что на наследство матери девочки они претендовать не будут. Да и какое там наследство: маленькая комната в «гадюшнике» и злобные, жадные родственники. Полина в темно-зеленом платье с грустным личиком походила на маленького ангелочка, молча плачущего о людских бедах. Крупные слезы катились по щекам, но губы были упрямо сжаты. Уже в таком возрасте малышка показывала, что у нее есть характер. После кладбища они заехали в кондитерскую и купили множество всяких пирожных и молочный коктейль, узнав, что Полина никогда еще такое не пила. Поначалу малышка отказывалась есть, но мудрая бабушка сказала, что маму надо помянуть, скушать чего-нибудь, вспоминая, какой хорошей была мама, а еще остатки еды птичкам покрошить. — Птички — твари божьи, они поклюют угощение, полетят на небо, чтобы спеть твоей маме и остальным ангелам свои песни. — А мама что, стала ангелом? — Конечно. Добрые люди всегда становятся ангелами, чтобы присматривать за нами с небес.