про любовь.

Марине казалось, что новенькой в их компании очень шло свое имя. Не потому, что она была светлой и бледной, а потому что она была отстраненной от всех, пропитанной атмосферой «Алисы в стране чудес». От нее веяло любопытством и фантазиями, а еще чем-то сладким. Алиса закрепилась в их небольшой шайке на правах подруги уже через несколько недель, но, несмотря на это, Марина предпочитала ее игнорировать. Излишнее внимание к новой персоне могло запросто расширить ее эго (или, если по-честному, то у Васильевой просто не хватило смелости поговорить о чем-то по-настоящему). С легким игнором она справлялась успешно, принимая подзатыльники от Маши («Хватит из себя суку строить, просто поговори с ней уже»), и несколько противных жестов Павла в свой адрес, включающих в себя дотошное закатывание глаз. В социальных сетях обстановка была сложнее — Марина все чаще предавалась музыке и инстаграму, обходя всеми способами страницу новой подруги, а также оставляя без ответа ее сообщения в групповом чате. Сегодня вечером все изменилось. Собраться у Паши Ермакова — победителя в номинации «мамочка компании» идея хорошая, потому что квартира отличалась просторным залом, где не нужно было ютиться по углам, и диваном на балконе. Это полезно и прибавляло возможность отдыха от громких голосов или перекура в тишине. А также задушевных разговоров с кем-то из друзей, либо же решение какой-то значимо важной в их возрасте проблемы. Балконы впитывают в себя много воспоминаний, как теплых, так и не очень. Отмечали новый цвет волос Маши — ярко-голубые волосы волнами спадали на плечи, пока их хозяйка с улыбкой рассказывала о дружелюбном персонале салона, недорогих ценах и качественном результате. Результат и правда был качественным, и новый образ подруги вызывал только положительные эмоции, отставляя на задний план возможный риск опасности появления на улице поздно ночью. Зная менталитет их района, пострадать от «критиков» может любой. Пока Паша ерничал и противно цокал языком на гейские шутки Марка, Марина переводила взгляд с плоского телевизора на стене к собравшейся кучке. Осознание того, что Алиса куда-то пропала, закралось в голову не сразу. Вариантов, куда пропала новенькая, было немного, а до боли знакомые лица и их слишком шумная беседа напрягала виски. — Я курить, — отзывается девушка, словно в подтверждение своих слов достав из кармана мятую пачку сигарет, плавно движется к двери на кухню, честно стараясь не въебаться в какой-нибудь угол. Следовало больше спать, и меньше травить себя. — Там пепельница стоит, Василек. Если окурок кинешь в окно, я тебя придушу, — отзывается любитель порядка и чистоты еблан, на что получает в ответ средний палец. Дотошность бесила. Вымораживала до того, что хотелось крепко обхватить рукой затылок со светло-русыми патлами и несколько раз приложить смазливое лицо о какую-нибудь кирпичную стену. Нет, Марина не ненавидела Пашу. Просто ее очень бесят люди, которые делают вид, что они лучше других, при этом не представляя из себя ничего особенного. Просто ее бесят люди, которые готовы несколько раз пройтись утюгом по складочке на воротнике, лишь бы избавиться от нее, чтобы выглядеть хорошо. А для кого? Для себя? Это навряд ли. Пройдя на кухню, на ходу забирая с собой наполовину полную банку колы, Васильева уже замечает Алису на балконе — выдают светлые волосы. Дверь неприятно дергается, но поддается исцарапанной руке, вместе с этим дергается и Беляева, бросая удивленный взгляд и даже приоткрывая рот, чтобы сказать что-то. Их первый диалог начался с «У тебя нет зажигалки?», и, к удивлению, она у Алисы нашлась. — Спасибо, — тихо отзывается Марина, и уже изъедает себя изнутри от легкого чувства неловкости и стыда. Нужно было просто взять колу, убедиться, что новенькая никуда не ушла, и уйти обратно, игнорируя головную боль. — А ты почему не с нами? Беляева теряется, потому что не знает, что ответить. Заправляет прядь волос за ухо, на котором поблескивают золотые сережки-гвоздики, вдыхает чужой дым, и сдается, просто пожимая плечами. Пожать плечами было намного лучше, чем распираться о том, что мать снова пытается выдавить из нее хорошую дочь, продумывая этот образ годами и до мелочей. А еще каждый раз злилась, понимая, что все это безуспешно, понимая, что не может ничего сделать с тем, что отдаляется от родной дочери. Нужно спросить что-то у Васильевой, хотя бы из вежливости. Обещая себе ко всем относиться одинаково еще в самом начале знакомства с компанией, Алиса честно пыталась сдержать свое легкое недовольство и загоны непонимание того, почему Марина так странно себя ведет именно с ней. Когда она только познакомилась с Пашей (совершенно случайно — это был единственный одноклассник в новой школе, от которого меньше всего несло выебистостью), и когда тот познакомил ее со своими друзьями, все было как во сне. Будучи не слишком общительной в жизни, чувствовать, что жизнь сделала подарок в виде хороших и интересных друзей, было как минимум непривычно. Теперь она просыпается ночью не от оповещений со странных фандомных чатов, а от какого-нибудь глупого мема в общей беседе. И это намного, намного лучше. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Марина лишь кривит губы в усмешке, стряхивая пепел в аккуратную баночку — импровизированную пепельницу, и пропускает несдержанный кашель. Дело не в простуде, а в глупой привычке слишком глубоко затягиваться. — Вот так и в жизни. Просто существуешь, не ожидаешь, и случается что-то, — скользнув взглядом по чужим длинным ногтям, покрытым аккуратным нежно-голубым маникюром, Марина невольно прячет свои ногти в кулак. Похвастаться такими она не может из-за банального неудобства. Несколько раз она честно посещала салон, но сдавалась через неделю-две, отрывая и отгрызая гель-лак и рассматривая печальное состояние ногтевой пластины в результате. Обычный черный на крайний случай, самый дешевый, но удобный — и в пир, и в мир. А подобные аккуратные пальцы, наверное, не для нее. Алиса только улыбается, демонстрируя ямочки на щеках, садится с ногами на кожаный угловой диван, наверняка старый и видавший жизнь, не просто же так на балконе стоит. Немного стыдится глупого принта ромашек на своих носках, но все же откидывается на спинку дивана. — Любишь философию? — А куда без этого? Если она везде. Куда ни посмотришь, всегда найдешь скрытый смысл или какую-нибудь тайну Вселенной. Докурив, и оставляя окурок в пепельнице (несмотря на то, что соблазн скинуть его с окна на зло Паше был сильнее. В конце концов, тот об этом даже не узнал бы, если только Алиса не оказалась бы стукачкой). — Ладно, Алиса в Стране Чудес, — щурится Марина, невольно пропуская в голове мысль, что она разговорилась, и садится рядом, плотнее завязывая растянутый черный свитер на поясе. — Ты не против, если я тут посижу? — Нет… А ты хотела бы тоже волосы покрасить? — Как Маша? Не знаю, не мой формат. Многим цветные волосы не идут. Я бы в черный хотела, но у меня от природы цвет темный, поэтому смысла пока в этом не вижу. — Я бы хотела покраситься в розовый, — мечтательно тянет Алиса. — И нос проколоть. — Бунтарская сторона? Хочешь покажу кое-что? — придвинувшись ближе, Марина снова кривится в усмешке, упираясь ладонью в кожаную обивку дивана, и, после чужого кивка, высовывает язык. Прокол был сделан довольно давно, вроде бы, год назад. Но на несколько недель штангу пришлось вынуть, потому что в гости на выходные наведалась бабушка, а потом Васильева о пирсинге и вовсе забыла. — Круто. Я слышала, что целоваться с проколотым языком круче. Демонстративно цепляясь штангой за верхний ряд зубов, Марина пожимает плечами и тихо смеется. Алиса напоминала любопытного котенка, от чего-то вызывала внутреннее умиление. Несмотря на свою внутреннюю уверенность и высокое самомнение, прямо сейчас Васильева чувствовала спокойствие. Так, словно зайдя на балкон она преобразилась в кого-то попроще. В кого-то, кто не ищет проблем, не пытается показать себя с лучшей стороны. Не боится постоять за себя и выглядеть глупо, не боится влезать в споры. Не заканчивает одиннадцатый класс, только потому что назло матери не стала забирать документы после девятого — та видела в ней огромные перспективы, навеянные брошюрами и рекомендациями близкой подруги о новом юридическом колледже. И какое-то время девушка даже боится выходить отсюда и сталкиваться с самой собой снова. — Почему скучаем? — Марк заходит с привычным для всех шумом — кажется, шум был абсолютно везде, где тот появлялся. Прямо как колокольчик на шее взвинченной коровы, шум в общем и целом символизировал Марка. И Рому тоже, благо, сегодня у него не получилось присоединиться из-за подработки. Собирать этих двоих вместе приравнивалось к возрастанию возможности апокалипсиса. И «остужать» их может только Маша, у которой с Ромой непонятно что, но точно что-то за рамками дружбы. — Пойдем, иначе Паша умрет от навязчивых мыслей о том, что вы прожжете сижками диван. Вечер все продолжался, но выкинуть из головы чувства спокойствия и умиления, обострившиеся на балконе, Марина не могла. Алиса, прямо сейчас танцующая под громкую (спасибо колонке Марка) музыку, показалась ей привлекательной. Заняв кресло в углу, так, чтобы была возможность следить за всеми и одновременно умирать изнутри — головная боль мучала все сильнее, при этом, обрывать чужой кайф из-за своих болячек не хотелось, Васильева устало улыбалась и на разговор Маши, больше походивший на монолог, отвечала частыми кивками. Хотелось придумать, как восстановить эту пропасть в общении, которая с каждым часом на протяжении нескольких недель только увеличилась, а сейчас заметно пошла на спад. За окном темнело быстрее, чем месяц назад, из-за вот-вот начинающейся осени. За окном темнело, пока свет лампочки в просторной гостиной падал на светловолосую голову, заставляя пряди переливаться под искусственным светом.