В центре невнимания

Глеб запрыгнул в уже тронувшуюся маршрутку возле общаги, пока водитель не успел нажать на кнопку и закрыть дверь. Пошатнулся из-за того, что «Каунти» резко дёрнулась, споткнулся и свалился на грязный пыльный пол, вызвав усмешку у парочки студентов с передних сидений. Вот же ходячее недоразумение. Я протянул ему руку. Ехать в редакцию вместе мы не договаривались, поэтому встречаться с ним раньше десяти я особо не планировал. — Ну что ж ты так, Глебка? Другой маршрутки дождаться не мог? — спросил насмешливо. Он посмотрел на меня и мою протянутую ладонь с досадой. Поднялся сам, отряхнул джинсы и рукава, ухватился за поручень, когда маршрутка резко тормознула на светофоре у рынка. Водитель ехал как долбоёб, впрочем, ничего нового. — Боялся опоздать, — бросил однокурсник хмуро. — Опоздать? Время девять, у нас час ещё. Он пожал плечами, отвернулся. Потеребил лямки своего чёрного потрёпанного рюкзака, пытаясь затянуть их потуже. Придурок, лучше бы держался за поручень покрепче. На повороте водитель и не подумал сбавлять скорость, Глеб чертыхнулся и налетел прямо на меня. Машинально схватился за ткань моей футболки на плечах, едва не повиснув на мне. Резко отдёрнул руки, посмотрел виновато. — Извини, я случайно. Мог бы и не оправдываться. — А я подумал, ты просто любишь обниматься с мужиками в маршрутках, — я с удовольствием понаблюдал, как его щёки заливает краска. — Блин, Глеб, успокойся, я шучу. До редакции мы ехали молча. Я смотрел в окно и видел в отражении, как он косился на меня и несколько раз будто бы открывал рот, намереваясь что-то сказать, но промолчал. А мне разговаривать было лень, я рассматривал украшенный к чемпионату южный город и размышлял, сколько всего бабла на это потратили и сколько своровали. Но были и хорошие моменты, конечно, — я никогда не видел город таким чистым и красивым. Надолго ли это? Даже старинное разъёбанное здание гостиницы в самом центре скрыли за свеженьким баннером. Смотрится тупо, конечно, лучше бы отремонтировали. Когда мы пришли в редакцию, работа там уже давно кипела. — Добрый день, это Соколова Екатерина Витальевна, комиссия по делам несовершеннолетних правительства Ростовской области… Я фыркнул, услышав, как Кира снова кого-то разводит по телефону. Журналистка говорила холодным деловым голосом, точно как все эти правительственные чиновницы. Я к этому уже привык, а вот Глеб уставился на неё, чуть приоткрыв рот. Приёмчик со «сменой личины», как это называла Кира, был грязным, запрещённым, но крайне действенным и позволял быстро получить информацию из первых рук. Звонишь туда, где произошёл какой-нибудь пиздец, представляешься сотрудником полиции, министерства или чего-нибудь ещё, и тебе выбалтывают всё, что захочешь. А потом пишешь текст и ссылаешься на источник информации в полиции или следственном, который пожелал остаться неизвестным. Я и сам пару раз пробовал за ней повторить, но так виртуозно разводить у меня ещё ни разу не получалось. Мы с Глебом устроились у незанятого компьютера справа от неё. — Что там случилось? — спросил я, когда Кира с удовлетворённым видом положила трубку. — Банда школьников зарезала бомжа, всё как обычно, — она закатила глаза. Глеб сглотнул, в его взгляде был шок и ужас. Кира с какой-то насмешкой покосилась на него и пожала плечами. Парня можно было понять. Скорее всего, раньше на практиках, как и многие однокурсники, он просто тупо выполнял план по текстам, который давали в универе, и в журналистскую работу глубоко не погружался. Таким циником, как Кира, который очень редко воспринимает близко к сердцу то, о чём пишет, и для которого трэш становится ежедневной рутиной, становишься далеко не сразу. Точно так же опытного патологоанатома не удивишь свежепоступившим трупом. Журналистская профдеформация. — Кир, молодец, жду текст, — сказала подошедшая Женя. — Так, народ, через три дня у нас начинается чемпионат мира. Россия — Саудовская Аравия, Лужники, матч открытия. Артём, Глеб, связывайтесь с руководителем пресс-центра, пусть сделают вам аккредитацию для нашей городской фан-зоны. Четырнадцатого числа поедете туда на трансляцию матча. Напишете репортаж о том, что там будет твориться. Сделаете обзор, насколько всё комфортно, поговорите с болельщиками, особенно с иностранцами. — Принято, босс, — усмехнулся я, предвкушая в этом году незабываемую практику.

***

— Так вот что мы будем делать? Сидеть в пресс-центре, гулять по фан-зоне и приставать к иностранцам? — спросил Глеб куда-то в сторону, выходя из офиса. — А что тебе не нравится? Прикольно же, — я вышел вслед за ним. — Я думал, здесь дают темы посерьёзнее. Ну там журналистские расследования, коррупционные скандалы. Да уж, парень, странно, что к концу третьего курса твои розовые очки, через которые ты смотришь на журналистику, всё ещё целы. — Глеб, ты как будто только вчера поступил. Дайте ему серьёзную тему, что ещё для тебя сделать? Написать и отсосать? Надо же, как легко вогнать его в краску. — Может, у меня и есть тема, — хмуро сказал он. — Какая? Он медленно провёл сигаретой по губам, задумчиво глядя перед собой, засунул её в рот. Затянулся и покосился на меня. Я сглотнул и опустил взгляд, вспомнил Серёгу с проклятой трубкой от кальяна. — Хочешь знать? А не своруешь? — спросил однокурсник с какой-то невесёлой усмешкой. Надо же, кое-кто тоже пытается подъёбывать. Я закатил глаза. — Я ведь должен тебе помогать, разве нет? — Ладно-ладно, — примирительно заговорил он. — В общем, есть у меня, м-м-м, один товарищ. Он детдомовский, сам из области. Ему как сироте должны были дать квартиру в новом доме. И дали, вот только очень хуёвую. Дом построен из говна и палок, нормальных коммуникаций нет, а по бумагам всё нормально. Он жаловался много куда, но ничего не помогает. Вот и надеется на эту самую «четвёртую власть». — Классическая классика, — я невесело усмехнулся, доставая вторую сигарету. — У нас регион обманутых дольщиков и кинутых сирот. Глеб задумчиво ковырнул ногтем водосточную трубу. — Вообще-то это ещё не всё. У моего товарища есть знакомая, она тоже из детдома, правда, из другого. Ей дали такую же хреновую квартиру по соседству. Так вот, она рассказала, что у неё в детдоме творилась лютая дичь. Директор фирмы, которая строила квартиры сироткам, совратил эту знакомую и ещё двух детей несколько лет назад. Я закашлялся, подавившись дымом. — В смысле… — Да, именно в этом смысле, — нервно сказал он. Ну и трэш. — И что, эта знакомая твоего знакомого никуда не жаловалась? Он пожал плечами. — Кому могла пожаловаться сирота из отдалённого района, которая особо и не понимала, что хорошо, а что плохо? У них там даже мобильников нет. Этот уёбок отвёл их якобы на прогулку к речке. Сказал им, что это тайна, о которой никому нельзя рассказывать, дал деньги. Моя знакомая не сразу поняла, что то, что с ней сделали, было ненормальной хуйнёй. Но доказательств никаких у неё, конечно, нет. При этом я подозреваю, что руководство детдома было в курсе случившегося. Он нервно взглянул на меня. — Я хочу, чтобы этого мудака посадили. Хочу добиться справедливости. Найти реальные доказательства, раз уж у него всё схвачено: словам уже выпустившихся детей никто не поверит, на территорию особо никого не пускают. С тех пор прошло пять лет. И, чёрт, а вдруг он это сделал с гораздо большим количеством подростков или вообще детей. И у девчонки травма на всю жизнь, — он сжал и разжал кулаки, затем резко провёл ногтями по трубе с отвратительным скрежещущим звуком. — А я ничего не могу сделать и вместо этого буду ходить по пятам за иностранными болельщиками. Ну и жесть. Главное, чтобы он сам не влип в дерьмо по самую макушку в своём желании добиться справедливости. — Слушай, это реально какой-то пиздец. Расскажи Жене. Я думаю, ребята из редакции помогут разработать тему. Глеб с какой-то надеждой взглянул на меня. Его чёлка снова сбилась, и я невольно залюбовался этими странными, какими-то нечеловеческими глазами. Сука, да что со мной не так? Пора завязывать с этим. Я отвернулся от него, достал телефон и быстро набрал смс-ку. Даже под вечер его трэшовая история никак не выходила из моей головы. К тому же, я подозревал, что это всё касается его самого намного сильнее, чем он готов был мне признаться сейчас. Товарищ и знакомая товарища, как же. Но всё же через некоторое время от этого пиздеца мысли плавно перетекли к Серёге, который опять шмалил мой кальян, копаясь в мобильнике, и к шлангу у него во рту. Затем снова к Глебу, который в моём воображении теперь вместо того, чтобы рассказывать о злоключениях, проводил сигаретой по губам, прежде чем взять её в рот. Я окончательно двинулся. С облегчением вздохнул, когда на экране телефона загорелось сообщение: «Ну, я дома, можешь подходить».

***

Надя была моей бывшей одноклассницей и первой школьной любовью. Именно в её объятиях я в пятнадцать потерял девственность. Расстались мы в достаточно дружеских отношениях, поступили в один универ, только на разные факультеты, и сейчас жили в соседних корпусах. С ней можно было посмотреть футбол и поиграть в «Плейстейшн». А ещё вспомнить школьные годы и от души потрахаться. — Ну что, Тёмка, опять с бабами не везёт? — она усмехнулась, когда я ввалился к ней с бутылкой её любимого вина. — Может, стоит переключиться на мужиков? Я поморщился. — Да брось, Надь, ты же знаешь, что я люблю только тебя. Она прыснула, забирая вино. Прошла на кухню с такой же мебелью и покрашенными водоэмульсионкой стенами, как и у меня, только, конечно, более аккуратную и уютную. Поставила бутылку на стол. — Насчёт любви молчал бы, — сказала, ловко вкрутив в деревянную пробку ключ с длинным узким кончиком и легко протолкнув её внутрь бутылки, таким способом откупорив вино. Нормальных открывашек тут не водилось. — Я тебе не мил больше что ли? — Блин, Тём, ты парень красивый, конечно, но мы всё это уже в школе прошли, — сказала насмешливо. — Ну, а как у тебя на личном? Не переключилась на девушек? Она снова хмыкнула, приняв отзеркаленную шпильку. — Если б всё было хорошо, хрен бы я тебе ответила сегодня, логично? Более чем. Она жила в такой же однушке, как и я, и её соседка, видимо, уже закрыла сессию и свалила. Её кровать была такой же узкой, как и моя, лежать рядом было неудобно, поэтому она, толкнув меня, тут же уселась сверху и потянула вверх мою майку. Скользнула языком по шее, а я полез пальцами под её топ, нащупывая небольшую грудь с острыми сосками, услышал довольный стон. Снял одежду, оставив её в одних коротких джинсовых шортах. Наклонил голову, поцеловал её ключицы и плечи, дотронулся языком до соска, когда она приподнялась надо мной. А перед глазами снова всплыл проклятый Глеб с сигаретой во рту. — Надь, отсоси мне, — попросил хриплым голосом. Она хитро заулыбалась. — Ладно, но услуга за услугу. Да боже мой, что пожелаешь, просто сделай сейчас это. Минет она всегда делала просто охуительно. Устроилась между моих ног, легла на живот, отбросив с лица непослушные русые локоны, опираясь на левую руку, правой провела по моему члену. Глядя мне в глаза, дотронулась языком, провела по стволу к головке вверх и вниз. Обвела головку большим пальцем, размазывая слюну, взяла в рот, причем сразу же глубоко. Я закрыл глаза, положил ладонь на её голову. Сознание застелил туман, мир сузился, и в нём было только охуительное ощущение горячей влаги и неторопливых движений губ. И вместо моей бывшей одноклассницы в сознании всплыл сосед, который держал во рту не шланг от кальяна, а мой член. Но образ Серёги быстро растаял, и теперь это был Глеб с его дурацкой каштановой чёлкой и разноцветными глазами. Он падает на меня в маршрутке, хватается за мою майку, а затем опускается передо мной на пол и проводит по губам отнюдь не сигаретой. Силы воли на то, чтобы прогнать эти картинки, не было, мои ноги потряхивало, и я со стоном спустил в рот своей подруге. Она проглотила и с деланной обидой посмотрела на меня. — Мог бы предупредить, что сейчас кончишь, — ну конечно, можно подумать, ты глотаешь мою сперму в первый раз. — И да, за тобой должок, так что меняемся местами.