В центре невнимания

В фан-зону на матч открытия чемпионата я отправился в хорошем настроении. Стрёмные и пугающие меня самого фантазии больше не преследовали. А тот факт, что вместо бывшей школьной возлюбленной во время секса у меня в голове были совсем другие образы, я предпочитал игнорировать. Глеба я заметил в хвосте самой длинной из очередей ко входу. Не знаю, как взгляд зацепился за него среди толпы бразильских девчонок с перьями в волосах, в коротких шортах, в топах, еле прикрывавших огромные сиськи. Одна такая высоченная болельщица стояла прямо за ним, как будто нарочно выпятив грудь — одно неловкое движение, и Глеб ляжет на неё затылком. А он только горбил спину и пытался отойти подальше, но не мог выйти из тесной и шумной очереди. Парня надо было срочно спасать. Я подошёл к нему сзади и за руку резко выдернул из очереди. Девчонка насмешливо и кокетливо улыбнулась, когда он плечом случайно провёл по её груди. Очередь сразу уплотнилась, место было безнадёжно потеряно. — Какого хрена? — возмущённо начал Глеб, но, увидев меня, осёкся. — Блин, Артём, я тут уже пятнадцать минут на жаре стою, зачем ты меня вытащил? Я не выдержу опять начинать с хвоста. — А я думал, ты тут стоишь из-за грудастой мулатки. Потому что любому идиоту известно, что для прессы есть отдельный цивильный вход без очередей. Нам нахрена вчера бейджи выдали, по-твоему? Он поморщился, закусил губу. — Я не подумал об этом, — сказал виноватым голосом. Гулять по площади, где сделали фан-зону чемпионата, удовольствием было достаточно экстремальным из-за сорокоградусной жары и отсутствия хоть какой-то тени. В палатках продавали мерзкое на вкус пиво «Бад» и напитки по завышенной в два раза цене, а со своими, конечно, не пускали. Но бразильцам, которые заранее слетелись в город в предвкушении матча своей команды, что должен был пройти через три дня, на жару было плевать. Грудастые девчонки без стеснения отплясывали рядом со сценой, обнимались с мечтающими об экзотике ростовскими парнями. На бразильянок залип даже я и, отловив редакционного фотографа Лёньку, попросил сфотографировать меня с группой болельщиц. Только Глебу на всё, казалось, было пофиг, он ходил мрачнее тучи и не захотел становиться в кадр вместе с нами. — Хернёй я здесь страдаю, — сказал, когда мы с ним, купив по банке мерзкого «Бада», решили отдохнуть на газоне в теньке, рядом с аутентичным казачьим курнем. До матча открытия оставалось сорок минут, и я с телефона набрасывал Жене заметки для текстовой трансляции на сайт. Что ответить Глебу, я не знал. День выдался довольно насыщенным, из-за этого его пиздецкая история вылетела из головы. — Я говорил с Женей вчера, как ты и советовал. Не знаю, по-моему, она особо не поверила в историю с изнасилованиями. Предложила мне привести знакомую в редакцию, либо поговорить с ней под запись. Посоветовала поговорить с юристом. Я приложил холодную банку ко лбу, покосился на однокурсника. Он сидел, ссутулившись. Моя кожа за день, проведённый на солнце, приобрела приятный светло-коричневый оттенок, а вот у него явно обгорели руки, хотя лицо оставалось таким же вампирски-бледным, темнели лишь несколько веснушек на носу и под глазами. — И почему бы тебе не сделать именно так, как она предложила? Он пожал плечами. — Знакомой тяжело в моральном плане. Она не хочет, чтобы все вокруг её узнавали, да и за свою жизнь боится. Что ж, классическая хуйня. Жаль, что общество устроено так, что человек лучше будет молчать о жутких вещах, которые с ним происходят, и даст этому разъедать себя изнутри вместо того, чтобы попытаться добиться справедливости. Особенно когда люди живут в небольших районах, там, где все друг друга знают и непременно найдут, в чём обвинить пострадавшего человека. — Да уж. Хорошо, что ты понимаешь, — сказал Глеб, когда я озвучил ему свои мысли. — Но нужно осознавать, что, пока нет огласки, эта хуйня будет продолжаться. И непонятно, скольким ещё людям сломают жизни, — задумчиво проговорил я, глядя перед собой. Глеб помолчал, взлохматил каштановую чёлку. Потом резко поднялся. — Я заебался. Пошли покурим. Только этого не хватало. Я только выбросил из головы дурацкие фантазии. Последние два дня вообще старался курить в одиночестве. — Не хочу, — сказал, хотя на самом деле очень хотелось. — Бросаешь что ли? — его голос звучал с каким-то деланным равнодушием. С такой же интонацией он спрашивал у меня о месте практики. — Ну пошли, хоть просто постоишь. Твою мать, ну ладно. Курилкой называлась площадка под палящим солнцем рядом с туалетами. Я смотрел поверх них, на семидесятиметровую Театральную стелу, специально отвернувшись от щёлкнувшего зажигалкой Глеба. Машинально достал свои сигареты и закурил сам. — Ты прав, Артём. Я постараюсь её убедить, — сказал он, затягиваясь. Я посмотрел на него, зацепился взглядом за «Кент» у него во рту. Чёрт, не надо. Чтобы отвлечься, постарался представить образ Нади, её русые локоны, вздёрнутый нос и длинные ресницы. Я лежу на узкой общажной кровати, а она наклоняется надо мной… Нет, лучше вообще отвернуться и не представлять всю эту хрень. Ещё было стыдно из-за того, что он делится со мной серьёзной проблемой, а я в это время думаю о всякой фигне. После того как он докурил, мы начали пробираться через толпу так, чтобы стать напротив большого центрального экрана. И кажется, даже Глеб, несмотря на его презрение к чемпионату, проникся праздничной атмосферой и не смог не порадоваться, когда наша команда закатила пятый мяч в ворота саудитов.

***

На оставшиеся два дня перед ростовским матчем между Бразилией и Швейцарией я решил съездить домой в Таганрог. Потому что очень давно там не был, и мать уже начала обижаться. В старенькой хрущёвской трёшке с крошечной кухней жили мои родители и старший брат с женой и пятилетним сыном Гришкой. Когда я приезжал, становилось тесновато вшестером, да и отношения у меня с семьёй были не самые лучшие. Поэтому выходные я старался проводить в Ростове. На каникулах подрабатывал в «Регионе», и всегда были уважительные причины не приезжать. — Блять, смотри, что за пидоры. Ебальники им разбить, что ли? Олег, мой старший брат, сидел рядом со мной на набережной. Мы пили «Балтику» из банок, я мирно залипал на красивые виды Таганрогского залива, а недовольный взгляд брата зацепился за двух парней с разноцветными волосами. Олег немного ниже моих ста восьмидесяти, но гораздо шире в плечах, бородатый. Свои волосы такого же тёмно-русого оттенка, как и у меня, он сбривал налысо. — Бля, Олег, оставь. Они тебя трогают что ли? — как можно более спокойно и равнодушно сказал я, протянув ему пачку чипсов. — Ага, если б они ещё меня тронули… — да кому ты, блин, нужен. — Эй, вы! Чё за петушиные патлы у вас? Чёрт, только этого не хватало. Выпивать на набережной было плохой идеей. Не знаю, смогу ли я оттащить и успокоить брата, если он окончательно озвереет. К счастью, парни предпочли не связываться и свалить. Олег сердито поморщился и достал из целлофанового пакета шаурму. Мой брат был ярым гомофобом, как, наверное, большинство моих родственников и пацанов, с которыми я рос в одном дворе. А ещё по классике он ненавидел «западные ценности» и считал, что царь хороший, а бояре плохие. При таком воспитании и с таким окружением я, конечно, и сам до некоторого времени был гомофобом. И меня жутко пугали периодически появляющиеся в моей голове фантазии. На некоторое время их, правда, закрывали собой Надя и другие девчонки, с которыми я встречался, но эти мысли всегда возвращались. Так я последний год пялился на задницу своего соседа по комнате, а теперь ещё и на Глеба, засовывающего в рот сигареты, будь он неладен. Я с детства был любопытным и лез во все дыры. Любил читать «Аргументы и факты», которые приходили родителям по почте, смотрел новости, затем переключился на Интернет. Наверное, это помогло мне сформировать собственные взгляды на жизнь, и во многом я перестал соглашаться с отцом и братом. Это и стало в итоге причиной наших натянутых отношений. — Место своё забыла эта петушня, — Олег всё никак не мог успокоиться. Ворча, он скармливал мясо из своей шаурмы тощей бездомной собаке, которая пугливо виляла облезлым хвостом у его ног. — Бля, Олег, остынь. — Ты мне тут защищать таких вот будешь сейчас? Пусть на людях прилично себя ведут и выглядят нормально, иначе нужно быть готовыми получить по роже. А если бы тут Гришка был, как бы я ему объяснил, почему у пацанов серо-буро-малиновые волосы? Насмотрится на таких, потом подрастёт и приведёт к нам в дом дружка-голубка. Я закатил глаза и прикурил. Спорить с ним было делом дохлым и бесполезным. В который раз напомнил себе — он не виноват, что внутри у него столько ненависти к тем, кто немного отличается от других. Это вина общества, в котором он воспитывался. Олега нельзя было назвать плохим человеком — он работящий, любит жену и сына, подкармливает бездомных собак, выпивает редко. Но окружающий его мир не позволил ему смотреть на жизнь иным образом. Жаль, что переубеждать его, тридцатилетнего мужика, уже поздно. Интересно, как он и моя семья отреагировали, если бы я вдруг переключился на парней и привёл в дом «дружка-голубка»? Окончательно отказались бы от меня? Идиотские мысли. Нет, гомосексуалисты не вызывают у меня ненависти, но я совершенно точно не такой. Меня ведь возбуждают женщины. Нужно срочно выкинуть всё это из головы, а когда вернусь в общагу, опять сходить в гости к Наде.