forget about me

      Идут дни, недели и даже месяцы. Антон подхватывает всеобщую радость и становится счастливее, ведь он выжил! По словам родственников и друзей, его выход из комы — настоящее чудо для всех и, кажется, он окружён самой настоящей заботой.       Друзья почти каждый день приходят к нему, чтобы показать фотографии, рассказать о жизни Антона до комы, просто напомнить ему о некоторых важных моментах из прошлой жизни. Родители рассказывают истории из детства и даже достают старые альбомы с фотографиями. Ему приходится немного напрячься, чтобы восстановить в памяти важные события, потому что головные боли продолжают преследовать, создавая много трудностей. Несмотря на это, Антон действительно вспоминает всё больше и больше частей своей жизни, только вот есть одно "но". Почему сердце переполняет такое острое чувство одиночества?       Остался лишь один незакрытый гештальт — его отношения. Антон просто не мог поверить, что их не было, хотя все вокруг утверждали, что Шастун жил в гордом одиночестве. Но, если честно, воспоминания о тёплых касаниях и самых приятных на свете поцелуях иногда давали о себе знать. Это были какие-то будоражащие сознание обрывки, потому что в такие моменты Антон испытывал и наивную взволнованность и удушающую печаль одновременно. Он никак не мог вспомнить ни лица, ни имени того человека, с которым были связаны эти воспоминания и это не давало покоя. Очередной раз видя на фотографии своих друзей с их вторыми половинками Антон ещё раз решается задать вопрос. — Мам, ты уверена, что я ни с кем не встречался? Мне просто кажется, я...— парень снова пытается начать этот разговор, но мама перебивает его на полуслове. — Антон, ты спрашиваешь уже раз сотый, — женщина как-то печально улыбается, опуская взгляд, чтобы не смотреть сыну в глаза, — Я не знаю, почему ты так думаешь, но у тебя никого не было. Это правда. — Хорошо, — Шастун виновато улыбается, понимая, что, возможно, надоел абсолютно всем со своими глупыми вопросами, — А это кто? Первый раз его вижу.       Антон достаёт из шкафа, где обычно лежали фотоальбомы, фотографию, при виде которой ему хочется улыбаться. Она почему-то лежала отдельно ото всех, будто её оставили там до тех пор, пока в шкафу не появится новый альбом.       На этой фотографии он разглядел себя и свою кухню. Сам Антон стоял полубоком, держа на руках чёрного котёнка и лучезарно улыбаясь, а рядом с ним находился голубоглазый парень, слегка приобнимавший его за талию. — Старая фотография? Люк здесь совсем маленький! Смотри, чуть ли не в моей ладони умещается, — Антон по-детски радуется этой находке, но его все еще интересует незнакомец со снимка. — Это... Не знаю, Тош, кто-то из твоих знакомых, кажется. Я его почти не видела, если честно, — мама Антона тоже пытается понять, кто на фотографии, безуспешно перебирая в голове ситуации, в которых могла его встретить, — Кажется, он из твоего университета... Не помню, прости. — Ничего страшного, мам. Может, скоро увидимся.       только Антон ещё не знает, что он больше не встретит человека с фотографии. Даже если очень сильно захочет.

***

      А в новой квартире Попова всё было не так. Арсений, и без того привередливый, расхаживал по комнатам и возмущался неуютности, странному расположению, непонятным картинам на стенах, не так поставленному дивану, слишком маленькому зеркалу... Ладно, честно говоря, он искал повод придраться ко всему и каждый раз успешно его находил.       Ситуацию не скрашивало даже то, что его сестра сейчас помогала ему с переездом и обустройством квартиры. Обычно Попов рад каждой встрече с родственницей, но сегодня и она его не спасала. — Чё такой грустный? Хрен сосал невкусный? — Юля, только что затащившая в комнату две больших коробки, плюхнулась на диван рядом с Арсением, нахальнейшим образом смеясь над своей же шуткой. Она была единственным человеком, знавшим об отношениях Антона и Арсения, поэтому позволяла себе такие шутки по отношению к брату. Больше ведь некому его подкалывать! — Юлия Сергеевна, вам не кажется, что негоже взрослой девушке так выражаться? — Арс попробовал выдавить из себя намёк на улыбку, но получилось её жалкое подобие, так и говорившее за себя: "Посмотрите, это самый несчастный человек на свете, честное слово". Сестра Арсения уже пару раз задумывалась над тем, что ей было бы неплохо пожить первое время с ним, а то вдруг с горя решит руки на себя наложить.       Попов последнее время выглядел слишком уж неважно. Он часто выходил на балкон, желательно с чашкой кофе, который мгновенно остывал, поддаваясь холодному питерскому ветру и какими-нибудь сигаретами. Не то, чтобы ему очень хотелось курить, просто переживания за последние пару месяцев сильно на нем сказались и оставался он в приличном виде только потому, что преподавателю нежелательно было появляться на парах в нетрезвом виде. Бухущим в хламину, тобишь. — Арсений, ты дурак. Знал? — Юля, в очередной раз заставшая брата на балконе, вышла к нему, облокачиваясь на подоконник рядом. Ей хотелось поддержать брата. Если быть точнее, нормально поддержать, а не разбрасываться тупыми шутками и подколами, но пока получалось как-то не очень хорошо. — Знал. Решила ещё раз мне об этом напомнить? — он даже не посмотрел на неё, продолжая пялиться в одну точку. — Я серьезно, это уже даже не смешно. Какого черта ты оставил Антона одного справляться со всей этой хернёй и сидишь здесь теперь, страдаешь? Если тебе нужен мой совет: прекращай пиздострадать, бери себя в руки и шуруй в больницу. Я прочитала недавно, что человек в коме слышит, что происходит вокруг и даже воспринимает... — Всё, хватит, — Арсений нервно тушит сигарету, выкидывая окурок в окно. Его голубые глаза совсем больше не сияют, в них нет тех особых искринок, о которых люди вокруг так часто говорили, о которых говорил Шастун. Сейчас остался только призрачный намёк на то, что раньше он был безмерно счастлив и это можно было прочесть по его взгляду. Теперь, наверное, он никогда не будет прежним. — Никакого Антона в моей жизни больше нет, ты меня слышишь? Он выйдет из комы и что я ему скажу? А если не выйдет?       Арсений собирается достать из пачки вторую сигарету, но Юля ловко выхватывает всю коробочку и ретируется на кухню, чтобы не попасть под горячую руку. Где-то в глубине души она понимает, что оставить брата в покое и дать время разобраться в себе — самое правильное решение, но, как близкому человеку, ей больно смотреть на разрушающуюся жизнь Арсения. Он не виноват, не сделал ничего плохого, почему тогда корит себя за всё на свете? Попова, которая так много раз видела счастливого Антона рядом с братом, сейчас искренне недоумевала: неужели этот человек может намеренно причинить зло тому, кого любит больше жизни? Конечно нет, в той аварии нет ни капли вины Арса. — Хорошо, — она грустно вздохнула, уже стоя на кафельном полу кухни и открывая холодильник, — Кстати, Сень, ты кушать будешь? Я ещё успею тебе что-нибудь приготовить. — Нет, не стоит. Беги домой, Юль, поздно уже. Спасибо тебе большое, правда. Не знаю, что бы я без тебя делал, — Арсений тоже перебрается на кухню, но теперь уже совсем поникший. — И... — мужчина делает паузу, собираясь с мыслями и долго не решаясь сказать, — Не называй меня больше Сеней, пожалуйста.       Он говорит очень тихо, будто из последних сил, перебарывая тяжелый ком воспоминаний в горле. Возможно, он никогда и никому больше не позволит себя так называть, потому что это было чем-то таким ласковым и родным; это было воспоминанием, которое раз за разом отдавалось в сердце гулкой болью. Всего лишь его сокращённое имя, набор звуков, но была маленькая деталь, очень важная. — Хорошо, дорогой, но не забудь поесть, — Слова Юли вырывают его из этого состояния, — Знаю, тебе очень тяжело сейчас, но всем нужны силы, чтобы справиться. Обещай, что поужинаешь.       Она целует его в щеку, хватает какие-то вещи со стола вместе с ключами и выбегает в прихожую, на ходу пытаясь кому-то позвонить.       Дверь закрывается и квартира наполняется тишиной.