Время справедливости

      Ровена Аббот блестяще закончила школу, набрав 12 ЖАБА. Она защитила два проекта, по зельеварению и трансфигурации. Многих (но не профессора МакГонагалл) удивлял выбор её дипломных работ: антиретровирусные зелья и трансфигурация в зельеварении. Результатом её проекта стало зелье, устроившее переворот в современной колдомедицине: если дать его человеку в течении 48 часов после укуса оборотня, то заражения не произойдёт. Лучший университет Америки предложил ей бесплатное место. Ровена выбрала факультет алхимии, а её подруга Миранда поступила на магическую юриспруденцию. Её возмущало, что законы в современном волшебном мире ничем не отличаются от средневековых. Миранда мечтала добиваться справедливости и навести шороху в консервативном магическом законодательстве. Ханна осталась заканчивать школу. Миссис Лонгботтом взяла её под свою опеку. Ровена была рада, что сестрёнка в надёжных руках. Когда в Британии началась подготовка к войне с Тем-Кого-Нельзя-Называть, Ровена хотела взять академический отпуск и тут же вернуться домой. Но границы Америки были закрыты в обе стороны. Они обменивались с Августой Лонгботтом редкими письмами, потому что далеко не все совы решались лететь через океан. Ханна написала, что видела Римуса в тот день, когда погиб директор Дамблдор. И что он был вместе с Нимфадорой Тонкс, бывшей студенткой Пуффендуя. Больше ничего Ровена о нём не слышала. Это был очень трудный год, когда все её дни проходили в волнении за сестру. Ханна и Невилл учились на 7 курсе, Ровена знала, что у них там происходит какой-то ужас. Пожиратели смерти теперь работали в Хогвартсе! Она всем сердцем надеялась, что МакГонагалл и Флитвик не дадут учеников в обиду.       Миранда рвалась на поле действий, но по всей стране установили межконтинентальный барьер для трансгрессий. Она хотела улететь магловским самолётом, но дежурившие в аэропорту волшебники не выпустили её. Ровена безумно боялась за Ханну, а о Римусе старалась даже не думать, понимая, что тот с большой вероятностью может погибнуть на войне. И параллельно ей приходилось учиться. Её когтевранская натура не давала ей работать спустя рукава. Она сутками пропадала в лабораториях и экспериментировала с зельями. Последний курс был очень сложным, а в качестве дипломной работы нужно было представить действующее новое зелье. Ровена не оставляла попыток открыть лекарство от ликантропии. Ей очень помогали её совместные с профессором Снейпом разработки. Ровена даже ходила в американскую общину оборотней, к которым здесь относились как к здоровым людям, чтобы взять некоторые образцы для экспериментов. Приходилось применять нумерологию, чтобы рассчитать количество всех веществ в новом зелье. Оно варилось на основе двух прежних зелий: того, что варил для Люпина профессор Снейп, и того, которое было проектом Ровены в школе. Но они никак не хотели соединяться, сворачиваясь в невнятную жижу.       Изведя галлоны кофе и заработав бессонницу и ломоту в спине, ей, наконец, пришла идея применить к зелью столь любимую ею в школе трансфигурацию. Опытный образец получился таким, каком она себе его представляла. По её идее, это зелье должно было полностью избавить больного от ликантропии. В её университете нашлось несколько человек, согласившихся на эксперимент. Первая попытка была неудачной, и одна девушка, больная ликантропией, чуть не погибла. Ровена так расстроилась, что чуть ли не сожгла выведенную формулу. И только благодаря поддержке Миранды она вновь продолжила попытки. Следующие эксперименты были уже более удачными. Парень, выпивший зелье, в день превращения испытывал лишь лёгкое недомогание. Кажется, это был прорыв. Научные сотрудники с разных кафедр университета держали Ровену с её зельем в центре внимания. Один особо неприятный проворчал:  — Просто раньше никто так подробно этим не занимался. Конечно, у неё получилось, ведь мы даже не пытались. Но Миранда посоветовала ей не обращать на завистников внимание. Целый год Ровена дорабатывала полученное зелье. С блеском защитив диплом, она решила во что бы то ни стало вернуться домой. Границы открыли в конце мая. Она уже несколько месяцев не получала никаких писем. Ответов ей не приходило. Магглорожденная подружка Миранды присылала ей газеты, но в них было ничего толком не понятно. Они решили, что Пророк захватили враги. Как только стало возможным, Ровена трансгрессировала домой. Её научный руководитель обещал помочь ей с патентом на её изобретение, которым уже заинтересовались и в других странах. Проблема ликантропии не стояла остро, она была редким заболеванием, но колдомедики были рады появлению нового препарата. Миранда обещала проследить, чтобы профессор ничего не намудрил с патентом. Ведь Ровене обещали за него неплохие деньги. Но это её сейчас не особенно интересовало. Снедаемая волнениями, Ровена трансгрессировала домой. Но дом был пуст, как будто с её последнего приезда в нём никто не жил. Сердце сковало ужасом. Что же с Ханной? Неужели бы ей никто не сообщил? Воспоминания о Римусе блекли с каждым днём, она старалась не вспоминать, чтобы не причинять себе лишней боли. Если бы он хотел, он бы нашёл её. Она понимала, что, не будь Римуса, не было бы и её проекта, который облегчит теперь жизнь оборотням всех стран. Их снова будут брать на работу (хотя Миранда считала, что нужно не зелье придумывать, а законодательство менять). Но Британия пока что была слишком консервативна. Ровена аппарировала к дому Лонгботтомов. Когда она увидела в саду Ханну, то не смогла удержаться от радостного вскрика.  — Хааааааанна! — закричала она и бросилась к сестре. За 3 года, что они не виделись, её сестрёнка выросла и сильно похудела.  — Ровена! — радостно воскликнула девушка и бросилась сестре на шею. Её худая ключица упёрлась Ровене в плечо. Они обе разрыдались.  — Война закончилась. Мы победили.  — Многие погибли? — осторожно спросила Ровена. — Мне так стыдно, что я не смогла приехать! Ханна заправила за ухо светлый локон. Ровене показалось, что она разглядела на её голове несколько седых волосков.  — Многие, — не по-детски серьёзно произнесла Ханна. Да и не была она больше ребёнком. — Всех не перечислишь. Из тех, кого ты знаешь, профессор Вектор и профессор Снейп. Он был нашим шпионом, оказывается. А мы с Невиллом весь год ему подлянки устраивали. Ещё Колин Криви, на курс младше меня.  — Значит, с Невиллом всё в порядке? — с облегчением вздохнула Ровена.  — И с его бабулей тоже, — кивнула Ханна. В её голосе появились как будто бы недовольные нотки.  — А где они сейчас?  — Бабуля Лонгботтом снова отчитывает Невилла за какую-то глупость. Понимаешь, она считает, что мы ещё слишком малы, чтобы жениться!  — Так вы решили пожениться?!  — Во время битвы за Хогвартс. Представляешь, Невилл убил змею Воландеморта огромным мечом! — похвалилась Ханна. Было видно, что она без ума от Невилла. Ровена была счастлива, что дома всё хорошо. Она осталась у Лонгботтомов на пару недель, чтобы помочь сестрёнке подготовиться к свадьбе. Августа Лонгботтом, выглядящая всё такой же мощной и несгибаемой, украдкой утирала слёзы.  — Всё-таки, Невилл стал совсем взрослым, — сказала она умилительно, когда они с Ровеной остались одни.  — А почему вы тогда говорили, что им рано жениться? — удивилась Ровена.  — Ты, может, пока ещё слишком юна и не понимаешь того, что я, старуха, знаю наверняка. Препятствия в любви только усиливают её, если любовь — настоящая. Ровена так и замерла с открытым ртом. Потом, решив, что ей уже нечего терять, спросила Августу, не знает ли она хоть чего-то о Римусе Люпине.  — Как же, милая моя, знаю, — хитро улыбнулась миссис Лонгботтом. — Наша соседка Нимфадора Тонкс, всего года на три тебя старше, заходила как-то ко мне на чай. А я её с детства знаю. Она на аврора поступила, а Люпина встретила в Ордене Феникса. Бедняжка, кажется, в него влюбилась. А он её отверг. Сказал, что болен и беден, вот так раз! И дал нашей девочке от ворот поворот.  — Бедная Нимфадора, — неискренне посочувствовала Ровена. Сердце её выплясывало джигу и было готово выскочить из груди. Ровена с сомнением потрогала левую грудь рукой: не выскочило ли? Во рту появился металлический привкус, и бабуля Лонгботтом удивлённо подняла брови, заметив её телодвижения.  — Мерлина ради, Ровена, успокойся. Всё с твоим Люпином в порядке. С блеском участвовал в битве за Хогвартс, награждён даже Орденом.  — Да я просто так, — начала было Ровена, но Августа её прервала:  — Меня ты не обманешь, милая. Не ври самой себе. Где-то у меня был его адрес, сейчас скажу тебе. Трансгрессируй к нему и поговори. Он жил в Йоркшире. Ровена не без труда нашла его полуразвалившийся домик, стоящий ближе к кромке леса. Она постучала в покосившуюся дверь, но ей никто не открыл. Ровена решила подождать немного на скамейке в саду. Не удержавшись, она заглянула в окно. Может, здесь уже давно никто не живёт? Может, у бабули Лонгботтом был только старый его адрес? Но петунии исправно цвели в горшках.       У Ровены от волнения закрутило живот, как когда-то давно, ещё в прошлой жизни, когда она ждала результатов экзаменов. Несколько раз ей хотелось трансгрессировать прочь. Она боялась, что Люпин её не узнает. Что он вовсе не придёт или, ещё хуже, придёт. Ладони совсем окоченели, и она засунула их в бездонный рюкзачок, чтобы хоть немного согреться. «Препятствия в любви только усиливают её, если любовь — настоящая», — повторяла она про себя слова Августы Лонгботтом. Она уже точно не знала, любит она Люпина или нет, слишком часто она заставляла себя не думать о нём. Анализируя свои чувства, она поняла, что, очевидно, она испытывала благодарность за то, что он поддержал её и помог в проблеме с отцом. Что у неё никогда не было правильного, умного, справедливого взрослого рядом. И Ровена просто-напросто заполнила эту пустующую нишу Римусом. Наверное, он всё тогда правильно понял. И не кинулся с головой в омут, потому что был честным и мудрым. Люпин предполагал, что её любовь — это всего лишь благодарность. И не воспользовался её чувствами, хотя, скорее всего, был не против ответить на них. Но зачем тогда Ровена пять долгих лет своей жизни искала лекарство от ликантропии? Только ли затем, чтобы помочь всем, страдающим этой болезнью? Или потешить своё эго: мол, именитые учёные не смогли, а она смогла? Или за этим скрывалась что-то большее, чем простая благодарность школьному профессору за проявленное внимание к её проблемам? В любом случае, им нужно было поговорить. Спустя двадцать минут, которые показались ей бесконечностью, она заметила одинокую фигуру на пыльной дороге. Июнь выдался жарким, и марево поднималось над поверхностью асфальта. Объекты казались искажёнными, и Ровена долго вглядывалась вдаль, пытаясь различить черты приближающегося человека.       Когда стало очевидным, что человек приближается к одиноко стоящему дому, Ровена вскочила со скамейки и укрылась за кустами ежевики, растущими у ограды. Она не без труда узнала в человеке Римуса. Осунувшийся, поседевший, с тяжёлыми тенями, лежащими под глазами, он неторопливо нашёл в кармане ключ и без волшебства отпер скрипучую дверь. В его руках был бумажный пакет, заполненный какими-то продуктами. Его поношенная одежда, кажется, стала ему велика. Ровена не смогла больше сдерживать свои чувства и с воплем бросилась к нему по ступенькам. Римус неловко повернулся и чуть не упал, удержавшись за косяк рукой. Пакет упал на дощатый пол крыльца, и из него высыпались крупные красные яблоки.       — Ты?! — только и смог вымолвить он. Ровена нервно посмотрела себе под ноги. Может, он и вовсе не хотел её видеть?   — Проходи, пожалуйста, я налью чаю, — пригласил её внутрь Люпин. На его лице было удивление и с трудом скрываемое смущение. Они сели на потёртый выгоревший диван, и Римус придвинул к ним деревянный столик. В уютной комнате было тихо и светло, окна, заставленные цветами, были чисто вымыты. В воздухе витал запах только начавшегося лета и ещё, конечно, яблок, которые Римус разложил на столе. Ровена молча пила чай и смотрела в окно. Никто из них не решался заговорить.  — Прошло пять лет, — заметил Римус.  — И вот я здесь, — смогла улыбнуться ему Ровена, хотя внутри у неё бушевали невыразимые простой мимикой эмоции.  — Я так рад, что мы победили. Хоть и с такими потерями... Я слышал, ты закончила университет? Ровена подумала, что он явно у кого-то специально это узнавал.  — Да, я защитила дипломную работу по алхимии, — не стала она тянуть мантикору за хвост. — Я привезла вам зелье, которое придумала сама. Выпейте, и навсегда станете свободным. Она достала ампулу из рюкзака и поставила на стол. Римус во все глаза смотрел, как маленькие пузырьки бликовали на отражающемся в стекле солнце.  — Ровена, я…  — Оно скоро появится во всех аптеках. Нужно будет пропить три курса, и тогда ликантропия никогда больше к вам не вернётся.  — Ты пришла для того, чтобы отдать мне зелье? — облизывая пересохшие губы, произнёс Люпин. — Или?..  — Или для того, чтобы сказать, что всё ещё люблю вас, — глоток хереса, который налила ей миссис Лонгботтом, помог более чётко сформулировать мысль, не растекаясь мыслью по древу, чем грешили многие когтевранцы.  — Ох, я думал, что у тебя это пройдёт.  — Я могу уйти, если хотите, — обиженно сказала Ровена. Кажется, он вовсе не был ей рад. Она оставит зелье и трансгрессирует прочь, как будто её и не было.  — Постой, — взял её за руку Люпин. — Я не так выразился. Я все эти годы думал о тебе, Ровена. Наверное, я был слишком жесток к тебе. Думал, что твоя первая влюблённость в профессора быстро пройдёт. Я боялся, что, если поддамся чувствам, потом получу только боль. Я не верил, что с таким, как я, возможно что-то серьёзное.  — Хорошо, что я изобрела это зелье, — насмешливо сказала Ровена. — Иначе бы мы ещё сто лет ходили вокруг да около. Ты больше не будешь оборотнем, найдёшь, наконец, работу, раз у тебя по этому поводу такие комплексы, и тебе придётся придумывать новые отговорки. Хотя, лучше сразу скажи, чтобы не мучить ни меня, ни себя. Ты… Она не могла спросить, любит ли он её.  — Разница в возрасте никуда не делась, — произнёс Люпин,  — но теперь мне кажется, что это ты старше и умнее. Готова ли ты остаться со старым уже-не-профессором, который так толком и не повзрослел?  — Всё самое важное происходит с человеком до 17 лет, — поделилась Ровена, — всё остальное не имеет большого значения. Но почему бы нам не попробовать?  — Ты мне очень симпатична, Ровена, — медленно начал Люпин. Его голос будто проникал прямо в сердце. — Кажется, я не давал себе права влюбиться в тебя, потому что боялся, что тогда просто не смогу сказать тебе «нет». Но сейчас, когда такой потребности нет, я готов признать, что был влюблён в тебя, как мальчишка, ещё пять лет назад. Не представляешь, чего мне стоило держать себя в руках. Мягкие интонации словно задевали невидимые струны в её измученной душе. — Сначала, когда я увидел шрам на твоей руке, я хотел собственными руками придушить того, кто тебе его оставил. Но ты попросила никому не говорить и соврала, что это был единичный случай. Я не поверил тебе и стал украдкой следить за тобой. Ты вздрагивала от случайных прикосновений, почти не участвовала в разговорах с одногруппниками, но, между тем, отлично и смело отвечала на уроках. Я знал, что ты несчастна. И что, скорее всего, Патронус у тебя не получится. Ты так была похожа на меня в детстве… Я понял, что чувствую к тебе что-то большее, чем положено чувствовать учителю по отношению к ученице, но ничего не мог с собой поделать. Когда ты поцеловала меня в щёку, мне казалось, что я погибну, задыхаясь от любви. Профессор МакГонагалл очень уважала тебя, Ровена. Ты была её любимой студенткой. Когда я учился в школе, она была моим деканом. Я пришёл к ней за советом. Мы долго с ней беседовали. Я рассказал ей о том, что чувствую к тебе. Я тогда вообще не соображал ничего, мне кажется. Был готов просто убить твоего отца и забрать тебя к себе, в этот самый дом. Но Минерва остудила меня. Сказала, что это глупо — бросаться с головой в омут, что так дела не делаются, и что ты должна сначала закончить институт. Что тебя ждёт великое будущее, а моя болезнь и бедность просто не дадут тебе развиваться. Я согласился с ней. И, хотя мне было невыносимо отказаться от тебя и уехать, я знал, что поступаю правильно. Ровена покраснела от обуревающих её чувств. Она и догадаться не могла, что всё было именно так. Она не сердилась на Минерву, конечно, нет. Неизвестно, как бы сложилась её жизнь, если бы Люпин тогда поддался соблазну и ответил ей взаимностью. Его руки на её плечах. Формула, которая наконец-то сошлась. Это то, что она искала все эти годы.  — Мне кажется, в прошлый раз мы не закончили кое-что, — смущаясь, проговорила Ровена. — Мне бы хотелось постичь и эту науку. Римус непонимающе уставился на неё.  — Ну, знаешь, — пояснила она, — этому не учат в университете. А ты, мне кажется, должен знать, как это делается. Люпин в недоумении нахмурился, пытаясь сообразить. А когда понял, залился краской, как подросток.  — Я знаю теорию, — предупредила Ровена.  — А я, кажется, подзабыл, — смущённо произнёс Римус. Она уложила его спиной на диван и помогла избавиться от свитера и брюк. Его член заметно топорщился через трусы, и Ровена покраснела ещё сильнее. Она делала это в первый раз и боялась, что сделает что-то не так. Она сняла свои трусы, оставаясь при этом в юбке и синих гольфах. Когда она собиралась, ей и в голову не пришло, что всё может закончиться так. Но сегодня она не хотела раздеваться. Люпин лежал на спине, не шевелясь, во все глаза смотря на девушку. Она наклонилась к его пересохшим губам. Последовал долгий влажный поцелуй, после которого им обоим пришлось выравнивать сбившееся дыхание.  — Что дальше? — облизывая губы, спросила Ровена.  — Смотря чего ты хочешь, — с нежностью спросил Люпин.  — Хочу тебя. Он избавился от нижнего белья и помог ей сесть сверху. Осторожно впуская его внутрь, она зажмурилась от лёгкого дискомфорта. Ей было влажно и стыдно. Люпин обхватил руками её бёдра и стал двигаться ещё медленнее. Наконец, полностью насадившись на него, она упала на его грудь, опираясь коленями о жёсткую поверхность дивана. Римус начал аккуратные, казавшиеся бесконечно долгими, движения. Он обнял её плечи руками и слегка ускорил темп.       Ровена застонала от удовольствия. Она читала, что первый раз может быть болезненным, но, кажется, её минула эта участь. Римус делал всё неимоверно нежно и аккуратно, и она не чувствовала ничего, кроме наслаждения. Она провела ногтями по его влажной спине, и он издал удивлённый возглас. Всё сильнее и сильнее он входил в неё, сжимая широкими ладонями её узкие плечи. Ей казалось, что сейчас она потеряет сознание, но Римус, сделав несколько глубоких толчков, внезапно выскользнул из неё. Он перекатил её на спину, задрал на ней рубашку, и ей на живот полилось тёплое липкое семя. Она с любопытством размазала его рукой. Римус, казалось, был донельзя смущён.  — Прости, прости, — проговорил он, заклинанием очищая её тело.  — Почему ты опять извиняешься? — укорила его Ровена.  — Не дождался тебя. Ты слишком узкая и такая горячая... Его лицо и грудь были красными.  — Я читала, что девушкам вообще труднее кончить от секса с проникновением, — пожала плечами Ровена, поднимаясь и ища на диване свои трусики.  — Я постараюсь, чтобы в следующий раз у тебя получилось, — с нежностью посмотрел на неё Люпин и поцеловал в щёку. — Не ищи их, лучше ложись обратно.  — Что ты собрался делать? — с интересом спросила Ровена.  — Творить волшебство, — улыбнулся Люпин, склоняясь к ней.

Экспекто Патронум!