Время справедливости

      В понедельник на уроке трансфигурации, когда Ровена выполняла сложное упражнение по преобразованию табакерки в говорящего кролика, тишину урока нарушил угрожающий крик. Кто-то ворвался в кабинет и скинул со стола несколько запасных табакерок. Профессор МакГонагалл с возмущением обратилась к незваному гостю. Ровена с ужасом узнала в нём своего отца. От его былого изысканного стиля не осталось и следа. Пальто расстёгнуто настежь, галстук повязан кое-как. Даже в минуты горя отец не позволял себе такого.  — Ровена, — на всю аудиторию закричал он. — Где ты, маленькая потаскушка?  — Что вы себе позволяете?! — воскликнула Минерва МакГонагалл. — Немедленно покиньте школу и оставьте мисс Аббот в покое!  — Иди сюда, маленькая дрянь! — отец пребольно схватил Ровену за волосы и поволок за собой в коридор. Кто-то из её одноклассниц пронзительно закричал. Отец ударил её по щеке. Она упала, чуть не ударившись головой об стену. Однокурсники вместе с Минервой выбежали к ним в коридор, но Мозес Аббот создал защитный купол, закрывающий их с Ровеной.  — Как ты посмела, — рычал отец, брызжа слюной. — Опозорила меня перед всем Визенгамотом! Что я тебе говорил, а? Снова удар, в этот раз в нос. Ровена приложила руку к лицу и увидела, как та окрасилась в красный.  — Если бы ты знала, сколько сил я вложил в тебя с Ханной. Ты была просто неуправляемой, я воспитывал из тебя достойного человека, — орал отец. — А в ответ ты отплатила мне чёрной неблагодарностью. Ровена старалась не плакать. Она сможет, она не заплачет перед лицом врага! Сколько лет он её унижал, теперь не сможет.  — А сегодня утром мне приходит письмо, — продолжил отец, и Ровена увидела белки его глаз, в которых полопались капилляры. — В котором неизвестный доброжелатель пишет мне, что у моей старшей дочери роман с преподавателем Хогвартса! Я всегда говорил, что ты шлюха, но разве меня кто-то слушал?! Ровена сидела, как Петрификусом поражённая. Кто написал это письмо? Неужели снова Руби?! Боковым зрением она заметила, как за куполом Минерва создаёт патронуса, сияющую кошку, которая исчезает где-то в коридорах.  — Вижу по лицу, что попал в цель! — торжествует отец, сверкая глазами. — Нравится ноги раздвигать?! Конечно, это интереснее, чем мозгами шевелить. И все об этом знали! Теперь на Ханне не женится ни один приличный слизеринец! — отец подошёл к ней вплотную, стянул её мантию с синей оторочкой с плеч и с силой дёрнул за ворот блузки. Маленькие пуговицы со стуком посыпались на пол. Ровена в страхе прикрыла грудь рукой. Где-то на фоне кричали её одноклассники. Этан Нортон пытался пробить барьер Бомбардой, но у него ничего не вышло. Миранда орала сто неприличных слов в минуту, и никто её не одёргивал. Ровена полулежала на холодном полу коридора. Кровь всё ещё сочилась из носа, а несколько прядей волос отец, кажется, выдернул вместе со скальпом. Но это всё поправимо. Непоправимым бы было…  — Легилименс! — произносит отец, направляя волшебную палочку ей в висок. Она попыталась откатиться, но вместо этого упала к стене. Боль, словно насекомое, жалит её прямо в мозг. Он был сильным легилиментом. Вот перед глазами проносится картина их с Римусом первой встречи. Снова чувствуется холод от воздействия дементоров, а молодой преподаватель угощает её шоколадом. Второй кадр: он вытаскивает её из реки. Их руки на секунду соприкасаются, и Ровена ощущает тепло. Третий: она целует его в щёку и тут же убегает. Четвёртый. Отец с ней не церемонится, листая её самые сокровенные воспоминания, точно открытую книгу. «Нет, только не это! — промелькнуло у неё в голове. — Иначе самые светлые моменты он изгадит своей грязной рукой».  — Депримо! Фините Инкантатем! — словно через толстый слой воды, услышала она знакомый голос. Отец прекратил сеанс легилименции, и Ровена бессильно повалилась на спину. Она увидела, как барьер, возведённый вокруг них, исчез.  — Вот и тот самый профессор, как я понимаю? — агрессивно рявкнул отец, направляя на Люпина палочку. — Ты сейчас за всё заплатишь! Инкарцеро! Но Римус ловко увернулся от летящих в него верёвок, в ответ кидая в отца невербальное. Ровена осторожно поднялась на ноги. Голова всё ещё раскалывалась от невыносимой боли, но она смогла незаметно зайти отцу за спину, пока они с Люпином перебрасывались заклинаниями.  — Круцио! — вскричал отец, и Римус скорчился от ужасной боли. Он мог увернуться, но как будто замешкался в последний момент, и теперь ощущал нестерпимую, как Ровена знала по книгам, боль. Отец никогда не применял непростительное к ним с Ханной, наверное, боялся, что его за это будут судить. Если бы не письмо, он не взбесился бы так сильно. Она не могла больше медлить. Это был её последний шанс. Римус корчился на полу, и страдания, написанные на его лице, причиняли Ровене невыносимую муку.  — Экспеллиармус! — направила она палочку на отца. Она никогда не давала сдачи, но сегодня обижали не её. Палочка вылетела из рук удивлённого отца. Он обернулся на Ровену и наотмашь ударил её по лицу. Она снова упала и в этот раз потеряла сознание. Что происходило дальше, она не знала. Ровена очнулась на койке в больничном крыле и ничего не увидела. Мадам Помфри деликатно задёрнула шторы рядом с её кроватью. Судя по свету в окне, был уже поздний вечер. Она попробовала встать. Закружилась голова, но она глубоко вдохнула и осторожно пошла. Кто-то (скорее всего, мадам Помфри) переодела её в длинную ночную рубашку. Ровена накинула свою мантию поверх. Ей нужно было срочно найти Люпина. Он должен рассказать ей, что произошло. Страх снова вернулся к ней, а ведь она уже отвыкла бояться. На выходе из больничного крыла она столкнулась с МакГонагалл.  — Ровена! — воскликнула она. — Почему ты встала с постели?  — Расскажите, что произошло? Что с отцом? Что с профессором Люпином? — нервно зачастила Ровена.  — Твоего отца забрали под стражу за применение непростительного. Хорошая это новость или плохая, но ему грозит Азкабан.  — Ох… Ровена и не думала, что всё так обернётся. Она желала отцу смерти, но только в мыслях. И никогда не думала, что её мысли могут стать реальностью. Ровена горестно закусила губу. Чувство вины длинными щупальцами словно опутало её желудок.  — Ровена, ты ни в чём не виновата! — строго и твёрдо сказала МакГонагалл. — Он истязал тебя на глазах у всей школы, а ты его ещё и жалеешь?  — Ханна расстроится, — вздохнула Ровена. Со своими чувствами она разберётся позже.  — Ханна поблагодарит судьбу за то, что всё так сложилось.  — А что с Римусом? МакГонагалл удивлённо подняла брови.  — Профессор Люпин, — выделила она голосом, — в своей комнате пакует чемоданы. Мы решили, что ещё одного общественного резонанса с соблазнением несовершеннолетней нам не надо. Он уедет завтра. Опять мы теряем профессора защиты! — недовольно закончила она.  — Попросите профессора Снейпа, — предложила Ровена. — Может, если не назначать человека на должность, а провести всё как замену, то проклятие не сработает?  — А это идея, — задумалась Минерва. — Ладно, если ты хорошо себя чувствуешь, можешь идти. Ровена поспешила к выходу.  — И переоденься! — крикнула МакГонагалл ей в спину.  — Профессор! — начала она колотить кулачком в дверь его комнаты. — Откройте, пожалуйста! Дверь отворилась. Её сердце упало. Так это правда! Римус собирал чемоданы. Шкафы были раскрыты, книги и немногочисленная одежда валялись что где.  — Так вас увольняют? — горестно произнесла она. — За что?!  — Ровена, — он положил ей руки на плечи и легонько потряс. — Ровена, успокойся. Я сам выбрал этот путь.  — Что?! Вы сами согласились на увольнение? Вы же ничего не сделали!  — Это я отправил анонимное письмо твоему отцу. Мы с профессором МакГонагалл решили, что он примчится сюда и попытается вызвать меня на дуэль. И тогда суд пересмотрит его дело, ведь весь Хогвартс увидит, какой Мозес Аббот агрессивный.  — Что?! — воскликнула она, в шоке откидываясь на спинку дивана.  — Но всё вышло даже лучше, чем я предполагал. Мозес трус и слабак, он напал на тебя и начал избивать, зная, что ты не сможешь оказать сопротивление. Мне жаль, что он нанёс тебе увечья, но, я вижу, мадам Помфри уже всё поправила. Профессор Снейп обещал сварить зелье от последствий агрессивной легилименции, зайди к нему сегодня.  — Какой кошмар! — сказала Ровена. — Ваш план мог легко провалиться, подай мой отец в суд.  — Но риск был оправдан, — ответил Люпин. — Я посмотрел твои воспоминания, которые ты подготовила для суда. Я понял, что твой отец вспыльчивый, жестокий и не очень умный человек. И он купился на нашу приманку. Теперь его посадят, а вы с Ханной будете свободны.  — Но теперь вас уволят…       — А меня уволят, — кивнул Люпин. — Зато ты будешь свободна. Мне кажется, это справедливо.       — Всё это совсем не справедливо, — пробормотала Ровена, нервно теребя пальцы. — Как же вы будете работать?       — Я взрослый человек, я разберусь, — закрыл эту тему Люпин. — За меня не беспокойся.       — Мы ведь сможем с вами видеться? Может, на каникулах? — без особой надежды спросила Ровена.       — Лучше не стоит, — серьёзно ответил Люпин. — Когда сплетни о твоём отце и Азкабане улягутся, обязательно всплывёт причина, по которой он примчался сюда и дрался со мной. И мы с Минервой решили, что лучше будет, если я исчезну. Она объявит аврорам, что провела проверку, особых нарушений с моей стороны не нашла, но на всякий случай уволила, чтобы не будоражить общественность. Это их удовлетворит, и тебя больше никто не потревожит.       — У вас теперь не будет работы… И всё из-за меня.       — Чем-то приходится жертвовать, — пожал плечами Люпин. — Ничего страшного. Мне важно, что я смог хоть немного тебе помочь.       — Вы помогли мне очень и очень много! — бросилась ему на шею Ровена. Он похлопал её по спине. Она всё не разжимала объятия. Провела рукой по мягкой шерсти его свитера, заправленного в брюки. Потом, осмелев, вытащила его из ремня и коснулась ладошкой его оголившейся поясницы. Римус втянул воздух сквозь зубы и прошептал ей на ухо:       — Мисс Аббот, вы издеваетесь? Я старый профессор, такие переживания для меня слишком опасны.       — Чем, профессор? — мелодично рассмеялась Ровена, продолжая свои исследования. Она залезла обеими руками ему под свитер и уже подбиралась к груди.       — Сердце… — Он сглотнул. — Может. — Он попытался освободиться от её ласковых рук. — Остановиться.       — Вы уедете, и больше мы не увидимся? — немного отстранилась от него Ровена. — И, значит, другого раза у нас не будет? Римус не ответил. Когда Ровена доверчиво прижалась губами к его щеке, он не выдержал и подхватил её на руки. Пинком отрыв дверь в конце гостиной, Римус запечатал её изнутри и аккуратно положил Ровену на кровать.       — Люмос Солем! — и свечи зажглись по периметру комнаты. Ровена оказалась на узкой кровати в маленькой спальне. Помимо небольшого сундука в углу, больше здесь ничего не было.       — Римус, — прошептала она, — я так хочу запомнить вас таким. Вы единственный, кто когда- либо смотрел на меня так…так, будто я что-то значу. Римус, прошу вас, будьте сегодня со мной. Последнюю ночь, единственную. Я хочу, чтобы мне осталось хоть что-то. Хотя бы воспоминание о вас…       — Ты понимаешь, о чём просишь, девочка? — с долей иронии спросил Люпин.       — Конечно, понимаю, — неуверенно ответила Ровена. На самом деле, она понятия не имела о том, что сейчас, возможно, произойдёт. То есть, конечно, Миранда ознакомила её с теорией, но, например, для полётов на метле этого не было достаточно. — Я хочу, — решилась она, — чтобы сегодня никакие запреты не мешали вам чувствовать. Делайте то, что хотите, что вам на самом деле нравится. И не думайте ни о долге, ни об общественном порицании. Римус лёг рядом. Ровена чувствовала животом жар его тела.       Ей стало жарко, и она стянула неудобную мантию куда-то на пол.       — Ты что же, — интимным шёпотом спросил он, осматривая её ночную рубашку, — сразу из больничного крыла ко мне примчалась?       — Да, сэр, — не сдержала улыбки она, хотя ей стало вдруг страшно, как перед экзаменом. А если ей будет больно? А если она не сможет расслабиться?       — Тебе страшно? — шепнул он ей на ухо, медленно, но верно задирая её ночнушку к груди.       — Да, — честно призналась Ровена. — Но я не хочу, чтобы вы останавливались.       — Может быть, перейдёшь, наконец, на «ты»? — слегка насмешливо спросил Люпин. В свете свечей она видела, что он улыбается.       — Не бойся, — он ласково погладил её живот, — я не сделаю тебе больно. — Если что, ты в любой момент можешь остановить меня. Ровена зажмурилась. Римус осторожно спустил с неё трусы и дотронулся до завитков тёмных волос. Никто, кроме неё самой, никогда не касался её там, и она инстинктивно свела колени.       — Расслабься, я не сделаю ничего плохого. Осторожными движениями он просунул ладонь меж её бёдер. Густой тягучий жар прокатился от пяток и до макушки. Ровена вздрогнула и выгнулась навстречу его руке. Ей было стыдно, что он смотрит на её грудь, при этом оставаясь полностью одетым. Внезапно он убрал руку, и Ровена с трудом подавила разочарованный вздох. Она так и не открыла глаза, боясь встретиться с его взглядом. Как-то она выглядит в его глазах? Он думает, что она испорченная? Развратная? Она всегда сама проявляла инициативу, а Люпин лишь не смел отказать. Она ждала, что же он сделает теперь. В животе плотно угнездился вяжущий горячий ком, она приподнялась на локтях в попытке дотронуться до его тела. Римус склонился к её груди и начал медленно покрывать мелкими быстрыми поцелуями всё её тело. Потом резко остановился, и Ровена заелозила на прохладных смятых простынях, изнывая от желания и внутреннего огня. Люпин нашёл губами её губы и увлёк в пылкий, безумный, влажный поцелуй.  — Пожалуйста, Римус, пожалуйста, — пробормотала она, отрываясь от его губ, не зная, куда себя деть от удовольствия, смешанного со стыдом.  — Чего ты хочешь, хорошая моя девочка? — сладко прошептал он ей на ухо, опаляя дыханием её уже горящую от возбуждения щёку.  — Дотроньтесь до меня, прошу! — умоляюще произнесла Ровена. — Я не могу так больше, что-то такое у меня внутри, как будто кровь превратилась в жидкий огонь! Мне так стыдно, но я чувствую, что мне это безумно нужно. Римус! Он медленно провёл рукой сверху вниз, от вздымающейся от нехватки воздуха груди до уже разведённых в стороны бёдер. Её саму поражало бесстыдство её просьб и движений, но она категорически не могла ничего с собой поделать. Он снова коснулся треугольника её волос. Ровена издала тихий протяжный стон и, схватив его руку, направила его пальцы ниже.  — Пожалуйста, вот так. Римус ласкал её пальцами, потирая нежный, уже начинающий набухать от притока крови, клитор. Ровена откинула руки за голову. Её пальцы непроизвольно сжимались, словно повторяя движения мужчины. Перед глазами проносились фривольные картины. Она представляла, как сжимает его член в руке и даже (она сама удивилась своему бесстыдству) трогает его губами. Ровена инстинктивно засунула свой указательный палец в рот и принялась его посасывать. Ей было всё равно, что Люпин подумает о ней, ведь сейчас ей было до умопомрачения хорошо. Его пальцы двигались ловко и быстро, надавливая, поглаживая, потирая. Он нырнул одним пальцем чуть ниже и издал удивлённый возглас. Ровена почувствовала, что очень сильно намокла. Обычно такого не происходило, когда она пыталась ласкать себя сама. Римус попытался ввести палец внутрь, но у него ничего не вышло. Ровена дёрнулась, почувствовав лёгкий дискомфорт между ног.  — Девочка моя, — хрипло произнёс он, и от его глубокого голоса всё её тело покрылось мурашками. — Всё хорошо, я не сделаю тебе больно. Она почувствовала, что руки её будто онемели. Пальцы, выбивающие на подушке дробь, перестали слушаться.  — Прошу вас, скажите что-нибудь! — беспомощно произнесла Ровена, не решаясь открыть глаза. — Я сейчас кончу просто от вашего голоса. И не останавливайтесь, умоляю!  — Сказать тебе, что ты самая желанная и самая прекрасная девушка в моей жизни? — проговорил Римус, продолжая ласкать её. — Если бы ты знала, как я хочу овладеть тобой прямо здесь… Каких сил мне стоит сдержаться и не взять тебя, моя милая, сладкая, хорошая… В голову будто ударил фонтан искр. Ровена зажала его ладонь между бёдер, не давая отстраниться.  — Я люблю вас, я люблю вас, я люблю вас, — задыхаясь от ощущений, вымолвила она. Перед глазами плыли разноцветные точки. Она чувствовала сокращение мышц между ног и влагу, стекающую по сжимающимся бёдрам и пропитывающую простыни. Когда она пришла в себя и приоткрыла привыкшие к темноте глаза, то увидела, что Римус лежит рядом, не шевелясь, и смотрит на её лицо. Он улыбнулся и поцеловал её в щёку. Затем встал с кровати и помог ей поправить ночную рубашку.       — А как же вы? — в недоумении спросила Ровена, неуверенно потянувшись руками к ремню его брюк.       — Глупая, — тепло улыбнулся Люпин, перехватывая её руки. — Ничего мне не сделается. Поспи спокойно, а я пойду собираться. Он нежно и легко коснулся пальцами её губ и укрыл одеялом. Все беспокойства длинного дня в другой раз разом навалились бы на Ровену, но сегодня был особенный вечер. Она уснула и проспала до утра без снов.       Утром Ровена не сразу вспомнила, где находится. Она испугалась, что Миранда может хватиться её, а профессор МакГонагалл и вовсе наказать. Она накинула на плечи мантию и вышла из спальни.       — Почему ты просто не можешь остаться? — в отчаянии проговорила Ровена, увидев череду чемоданов, стоящих у выхода. Римус сидел на жёстком стуле, уткнувшись в какую-то книгу. Было ощущение, что он не спал всю ночь. Влажные волосы закрывали его высокий лоб. Он повернулся на её голос.       — Я хочу дать тебе шанс на новую жизнь. Без зависимостей и долгов, — ответил Римус, вставая и засовывая книгу в чемодан. — Это сейчас тебе всё равно на мою ликантропию. Общество будет обсуждать тебя. И меня. Они не оставят нас в покое: взрослого оборотня и юную школьницу.       — Но ты бы хотел остаться? — с горечью в голосе спросила она. — Я понимаю, что этого не будет, но всё-таки? Чего ты сам бы хотел? Не из чувства долга или справедливости, а просто: чего ты хочешь?       — Скрещенье тропинок в осеннем лесу,       Когда б раздвоился, я выбрал бы обе,       А так — словно держишь судьбу на весу…* — медленно произнёс Люпин незнакомые ей строки.—Тебе лучше уйти сейчас. Я сказал Минерве, что ты у меня, но она попросила не задерживаться.       — Прощай, Римус, — с грустью сказала Ровена. — Я тебя никогда не забуду. Ты спас мне жизнь. Серьёзно, я не знаю, что бы со мной было, если бы не ты.       — Прощай, Ровена. Спасибо тебе за лучшее время в моей жизни, — серьёзно произнёс Люпин, пожимая её маленькую ладонь. — Не провожай меня. Долгие проводы — лишние слёзы.       — Я буду любить тебя всегда! — со слезами воскликнула Ровена, но Римус уже закрыл дверь. Она медленно пошла по коридору и свернула к окну. Вдалеке за кромкой леса поднималось солнце. Оно осветило голые деревья и затем отразилась в слезинке на щеке девушки, задумчиво стоящей у окна. *строки из стихотворения Роберта Фроста «Неизбранная дорога» (перевод Валерия Черешни)

***

      Второе заседание Визенгамота по делу её отца было открытым. Они с Ханной присутствовали. Сестрёнка заплакала, когда привели отца и усадили его в кресло с цепями. По бокам стояли два дементора, и Ровена была рада, что теперь, в случае чего, её сияющий ворон придёт на помощь. Два аврора заслоняли своими Патронусами зал суда. Отца заставили принять три капли сыворотки правды, и теперь он не мог врать, даже будучи легилиментом.  — Правда ли, что вы, Мозес Аббот, избивали свою старшую дочь, Ровену Аббот?  — Правда.  — Правда ли, что вы применяли к обеим дочерям легилименцию в качестве наказания?  — Правда. Голос отца звучал глухо. Ровена торжествовала и, в то же время, стыдилась своих чувств.  — Правда ли, что вы… — женщина в фиолетовой мантии Визенгамота, зачитывающая с пергамента вопросы, на секунду сбилась, — прибыли в Хогвартс и нанесли своей дочери словесные оскорбления, а затем избили до потери сознания?  — Нет.  — Что же произошло на самом деле?  — Я ударил её по лицу, она упала и отключилась. — Всегда высокомерный голос Мозеса Аббота отражал теперь внутреннюю пустоту.  — Вы применили запрещённое заклинание Круциатус к профессору Хогвартса, который пришёл мисс Аббот на помощь?  — Да. Было видно, что отец хочет ещё что-то сказать, но сыворотка позволяла только сухо отвечать на вопросы.  — Господа присяжные, кто за то, чтобы приговорить Мозеса Аббота к семи с половиной годам лишения свободы в тюрьме Азкабан? Ровена повернула голову, чтобы посмотреть на голосующих. Сердце её забилось ещё быстрее. Ханна, не скрываясь, плакала на плече профессора Спраут, декана Пуффендуя. Женщина обнимала её. Почти все, кроме седого старика и неприятной полной женщины в розовом, проголосовали «за».  — Мистер Аббот, ваше имущество делится между вашими дочерями, — произнесла судья. — Вы приговариваетесь к семи с половиной годам Азкабана с правом посещения навещающими. Может, вы хотите что-то сказать своим дочерям? Вы увидите их не скоро.  — Я хотел… Хотел, как лучше, — непривычно грустно сказал он. Ровена попыталась поймать его взгляд, но он опустил голову вниз. Дементоры, находящиеся так близко, уже воздействовали на его мозг. Авроры освободили его от наручников и увели. В зале суда стало шумно. Ханна рыдала, профессор Спраут её успокаивала, а Ровена не понимала, какие эмоции ей испытывать. Она получила то, чего хотела. Теперь она не просто свободна, теперь у неё есть деньги и их общий с Ханной дом! Но на душе было противно и тоскливо. Ровена, раздражённая своей неожиданной жалостью к отцу, смахнула со щеки одинокую слезинку. Она хотела, чтобы всё было по-другому. Чтобы отец всё понял, раскаялся и снова стал таким, каким был до смерти мамы. Любящим, добрым и справедливым. Ровена вернулась в Хогвартс и, как истинная когтевранка, окунулась в учёбу, чтобы отвлечься от всего произошедшего. Влюблённость в Римуса, их кратковременные отношения, в которых он стыдился поцелуев и просил её подождать… Ровена часто думала об этом. А что, если её любовь так и не угаснет? А он в это время встретит другую женщину или просто позабудет её, Ровену? Не было ли это просто такой отговоркой, чтобы её не обидеть? Думала она и о ликантропии. Римус помог ей добиться справедливости, он пожертвовал своей работой (а в ситуации абсолютной нетолерантности работодателей к оборотням, и вовсе своим материальным благосостоянием). А что сделала она для него? Ровену эту мучило. Пару раз она писала ему, но совы неуклонно возвращались назад без ответов. После непродолжительной борьбы с собственной стеснительностью, Ровена уговорила профессора Снейпа вести её индивидуальный проект. Она выбрала темой антиликантропное зелье. Её самым горячим желанием было изобрести полноценное лекарство. Не только ради Римуса, а ради всех людей, страдающих этим недугом. Они, в большинстве своём, не выбирали этих мучений. И было бы справедливым помочь им. Была ещё и эгоистичная составляющая у её желания. В своих смелых фантазиях Ровена представляла, как изобретёт такое зелье, явится к Римусу и скажет, что всё ещё любит его. И тогда у него не останется отговорок. Но она понимала, что, скорее всего, никогда его больше не увидит.       Прошло семь месяцев. Наступила пора экзаменов. Ровена больше не боялась так, как раньше, ведь дома не было никого, кто наказал бы её за недостаточно высокие отметки. После всего произошедшего она пересмотрела свои приоритеты и с грустью осознала, что детство кончилось.       Все на курсе Ровены сдали защиту от тёмных искусств на положительные отметки. Люпин научил их за два месяца очень многому, да и профессор Снейп, взявшийся довести этот год, был сильным преподавателем. Ровена даже прониклась к нему симпатией, проводя в подземельях долгие вечера, когда они вместе готовили её проект. Ровена попросила профессора МакГонагалл освободить Руби Бартон от еженедельных отработок. Она решила, что Руби наказали не совсем справедливо, ведь во многом благодаря ей всё произошло именно так, как произошло. Если бы Руби, хоть и в отвратительно грубой форме, не оповестила весь Хогвартс о подробностях личной жизни Ровены, та бы вряд ли вообще что-либо предприняла.       В один из июньских вечеров, когда только и оставалось, что ждать результатов экзамена, она встретила Руби в библиотеке (Ровена так и не вернулась в общую спальню, продолжая жить у своей лучшей подруги Миранды). Руби читала какую-то книгу, устроившись в мягком кресле.       — Руби, — позвала Ровена. — Мы можем поговорить? Ей пришлось призвать на помощь всю смелость, чтобы подойти к ней. Они не общались нормально с первого курса, с того самого происшествия, когда Ровена поступила нечестно и некрасиво. Тогда у неё было оправдание. Теперь она поняла, что попросту струсила. Ровена решила быть смелой, как профессор Люпин, пожертвовавший собственным будущим ради ученицы.       — Что тебе? — недовольно оторвалась Руби от книги. После всего произошедшего они не перекинулись ни словом.  — Я хотела бы извиниться перед тобой, — тихо сказала Ровена, присаживаясь на краешек стула напротив. Руби подняла красиво очерченные брови.  — Я поступила плохо по отношению к тебе, — продолжила Ровена. Ей хотелось по старой привычке снова начать обгрызать ногти, но она сдержалась. Она поступает правильно, а если Руби её не простит, ну, что ж.  — Неужели? — полунасмешливо сказала Руби. — Это когда же?  — Тогда, на первом курсе, когда профессор Спенсер запер нас в подсобке, я должна была рассказать всем и поддержать тебя, — на одном дыхании выпалила Ровена. — Я боялась, что отец накажет меня, если узнает, поэтому струсила и соврала при всех, что такого не было. И тебе не поверили. Над тобой смеялись, хотя на самом деле, ты говорила правду. Прости меня, Руби, я поступила плохо и некрасиво, все эти годы я вспоминала свою несправедливость по отношению к тебе, но была слишком труслива, чтобы кому-то это рассказать. Теперь, во многом благодаря тебе, я свободна от многолетней тирании. И могу говорить открыто. Полчаса назад я рассказала всем однокурсникам и профессору Филтвику, что тогда обманула их. Мне было стыдно, профессор Флитвик был очень недоволен, ведь и он тогда не поверил тебе. Шенна сказала, что я испортила тебе жизнь. Но я должна была это сделать, Руби. Прости меня, если сможешь, — закончила свой монолог Ровена. Руби, не скрываясь, плакала, вытирая слёзы руками. Её тушь размазалась, и она стала похожа на пуффендуйского гербового барсука.  — Ровена Аббот, я ждала этих слов почти шесть лет, — высморкавшись, проговорила Руби. — Прости меня тоже, что доводила тебя все эти годы. Я хотела, чтобы ты поняла, как больно мне сделала тогда.  — Конечно, Руби, я прощаю тебя! — потянулась к ней навстречу Ровена. Девушки обнялись. Словно тяжёлый камень, лежавший все эти годы на её душе, разом растворился и исчез. Ей давно не было так тепло и хорошо. На летние каникулы Ханна и Ровена отправились в дом Лонгботтомов. Невилл пригласил их вдвоём. Ровене нравился этот мальчик. Добрый, воспитанный, пусть и немного неловкий. Она была рада, что у Ханны такой друг.       — Ну что, Ровена, — услышала она голос Августы Лонгботтом, бабушки Невилла. — Кажется, у тебя получилось.       — Получилось что? — не поняла Ровена, оглядываясь на могучую пожилую леди. Она сидела в кресле на веранде и наблюдала, как Невилл с Ханной играют в саду в плюй-камни.       — Стать свободной, конечно, — бабушка положила когтистую морщинистую руку ей на плечо. — И добиться справедливости. Я рада, что такой человек получил по заслугам. Он и на работе всё время унижал подчинённых. Так их, бедняг, запугал, что они не решились явиться на первое слушание.       — Ханна, кажется, очень подружилась с вашим внуком, — заметила Ровена. — Она весь этот год как будто не в своём котелке.       — Да-а, — согласилась миссис Лонгботтом. — Невилл говорил мне, что твоя сестра переживает за папу. За папу, представляешь?       — Ханну он почти не бил, — пожала плечами Ровена. — Да и она не видела его другим. Когда мама умерла, ей два года всего исполнилось. Она часто плачет, переживает из-за всего этого. Я так рада, что Невилл её поддерживает! Они с бабулей наблюдали издалека, как Невилл показывает Ханне что-то в клумбе. Он неловко дотронулся до её руки, и Ханна не отстранилась.       — Настанет день, когда мы будем плакать на их свадьбе, — сказала Августа Лонгботтом, присаживаясь в плетёное кресло. — Всё к лучшему, девочка моя. Ханна ещё скажет тебе спасибо. Они помолчали.       — Кстати, — вдруг спросила Августа, — а это правда, что ты встречалась с преподавателем? Римусом Люпином, или как его там?       — С чего вы взяли? — удивилась Ровена.       — Вышла статья в Придире. Успокойся, его почти никто не читает. А если и читают, то не верят. Там всё про морщерогих кизляков всяких. Но иногда попадается и интересное.       — Ну, это не то, чтобы правда, — она пожала плечами. — Он мне просто понравился, как человек. Профессор Люпин очень помог мне со всем этим. Она неопределённо помахала руками в воздухе.       — Люпин учился на два курса младше моего Фрэнка, — вздохнула Августа. — Я помню его. Тихий скромный мальчик. Довольно талантливый волшебник.       Они сидели и смотрели на догорающий закат. Впереди была новая замечательная жизнь. Любые пути, какие хочешь, только выбирай. В сердце Ровены зародилась лёгкая грусть. Она думала о Римусе. Скучала по будущему, которое никогда не наступит. Перебирала крупицы воспоминаний о его лице, голосе, пальцах, губах. Казалось, будто это всё ей приснилось. Никто не будет помнить о Римусе Люпине то, что помнит она. Жаль, что этого больше никогда не будет. Но хорошо, что это было. Вечный философский вопрос. Что лучше: иметь и потерять или вовсе никогда не иметь? Ровена сделала свой выбор.       И, может, в её жизни будет ещё много хороших людей, ещё много горячих прикосновений губ и любовей. Но она знала одно: она никогда не забудет Римуса Люпина, первого мужчину, которого она полюбила всем сердцем.