Шесть удивительных дней Шэнь Юаня в роли своего брата

В воскресенье Юань проснулся с раскалывающейся головой и неизвестным источником храпа за диваном. Чуть подумав, он вспомнил, что друг никуда не ушел, а они развлекались до четырех утра, если не дольше. Возле кровати кучей была свалена мокрая одежда, побывавшая в Черном озере вместе со своим владельцем, когда Шан Цинхуа надоумил его пойти искупаться. Мужчина именно по этой причине спал голым, что его безмерно успокоило. Он накинул любимый халат своего брата (свои вещи Юань не брал из-за конспирации) и решил разбудить друга. Тот спал на полу, обнимая подушку и пытаясь об нее согреться, весь покрытый мурашками, которые отчётливо были видны из-за отсутствия одежды. Чтобы не смущать, Шэнь Юань сначала укрыл его пледом, который не упал вместе с Цинхуа на пол с дивана, и только затем легонько тронул его плечо: — Просыпайся. Голос от вчерашней попойки стал хриплым. На самом деле, Юань напился впервые: сначала он жил в больнице, затем запрещал старший брат, опасаясь, что болезнь может ухудшиться. К счастью, в общем и целом мужчина помнил, чем занимался: отговаривал друга от очередной его пьяной авантюры, затем шел «стоять на стреме», после присоединялся и с хихиканьем убегал от призраков, которые едва не становились свидетелями их шалостей. Шан Цинхуа перестал храпеть и разлепил мутные глаза, затем коротко вскрикнул и отполз. — П-пр-профессор Шэнь! Мерлиновы причиндалы! — испугался он. Юань усмехнулся, отчего его друг застыл, но затем начал ощупывать голое под пледом тело и с неверием уставился на него ошарашенными глазами. Тогда мужчина все же успокоил его: — Братец Самолет, это ж я. Цинхуа протяжно выдохнул от облегчения и похлопал себя по щекам. — Братец Огурец, — его голос тоже хрипел. Не орали ли они ночью? — У меня аж сердце замерло. Ты с похмелья такой же недовольный, каким обычно бывает профессор Шэнь. Нахмурившись, Юань оставил старого друга приходить в себя и направился в ванну, где убедился: из зеркала на него словно смотрел близнец. Ну, так даже лучше. Он умыл лицо и проверил время; до обеда оставалось два часа. Из комнаты его позвал Цинхуа и вручил некое зелье. — От запаха, — пояснил мужчина в завернутом на манер тоги пледе и залпом выпил свою порцию. Юань принюхался к стандартному флакончику и уловил знакомый запах с оттенком коры дуба, который иногда исходил от брата. Он хмуро сдвинул брови, отчего в голове кольнуло, и все же выпил зелье. Шан Цинхуа тем временем разлепил ком из мокрой мантии и аккуратно разложил вещи на полу, поочередно применяя высушивающее заклинание на одежде. — Чувствуется опыт, — весело поддел Шэнь Юань. Цинхуа неловко улыбнулся и понюхал мантию, затем скривился. — Яйца гриндилоу, да она тиной воняет. — Я бы дал тебе одежду, но меня брат убьет, если узнает. — Ой нет, — вздрогнул он. — Вдруг еще слухи пойдут. — Кстати о слухах, — нахмурился Юань, — нас ведь никто не видел? Друг с явным усилием начал думать и вспоминать. Но через четыре задумчивых хмыканья объявил: — Нет, даже привидений не видели. Мы хорошо прятались. Правда ты уходил в туалет в одиночку, пока я… Он внезапно побледнел. — Мерлин, что я сделал… — Что ты сделал? — спросил Шэнь Юань, вспоминая свой поход в туалет, отчего и сам побледнел. — Кажется я тогда встретил Лю Цингэ. Шан Цинхуа махнул рукой: — Ты жив, здоров, значит ничего не случилось с тобой. Твою дверь не выламывают авроры, значит ничего не случилось и с ним. Вот что я сделал, это просто… просто… — Что ты сделал? — и в голове всплыла картинка стены со входом в Большой зал, над которым красовалась какая-то надпись. — Мерлин! — пискнул Цинхуа и торопливо начал натягивать вонючую одежду. Юань настороженно поинтересовался: — Ты ведь сейчас не пойдешь туда? — Конечно пойду! — возразил друг, натянув штаны. Трусы он второпях пропустил. — Надо поскорее все убрать, пока никто не увидел. — Завтрак уже прошел. Лицо Шан Цинхуа отразило неприкрытый ужас. — Но ты ведь не писал имя, лишь свое прозвище, — поспешил подбодрить Юань. — Никто не узнает, кто это писал, а если ты побежишь туда в таком виде, — он окинул его с ног до головы, подмечая синяк на плече, куда ночью упала чья-то статуя, — то точно выдашь себя. — А ведь ты прав, братец Огурец. Никто на меня не подумает, — хитро улыбнулся старый друг и продолжил надевать остатки одежды намного спокойнее. Шэнь Юань убедился, что в коридоре никого, и только затем выпустил Цинхуа наружу, а сам направился в ванну. Он собирался принять душ и пойти посмотреть, что конкретно тот написал. Под струями воды вспоминать события прошедшей ночи было легче. Сначала они пили, затем решили погулять. Цинхуа, хихикая, наколдовал зачарованные омелы в нескольких местах. Безобидно и даже мило, но не в начале же ноября. Следом они решили выпить на Астрономической башне, но быстро замерзли и решили покормить сов. На выходе из замка — возле дверей Большого зала — Юань захотел в туалет, потому оставил друга в одиночестве. И тот явно не скучал. Сам мужчина мирно сделал свои дела и на обратном пути встретил Лю Цингэ. О чем они разговаривали, Шэнь Юань не знал, лишь помнил, что декан Гриффиндора махал палочкой куда-то вверх и сбежал с красным (от ярости?) лицом. К счастью, не в сторону Большого зала. После одобрения надписи, выведенной Шан Цинхуа, они вышли на улицу, но до совятни не дошли и повернули к озеру, где искупались. Точнее, окунулись, немного протрезвели и пошли обратно в замок. В замке профессор Чар догадался высушивать огнем мокрую дорожку их следов и случайно поджег картину, дама на которой заверещала. Он ее быстро потушил, прячась за чьей-то статуей, которую толкнул плечом и разбил уронив. Юань заметил привидение вдалеке и потащил друга в комнату брата, где они и остались. Могло быть и хуже. Он начисто вытерся, высушил волосы и оделся, а затем направился в сторону Большого зала с невозмутимым видом, поскольку близилось время обеда. У дверей собралась маленькая толпа зевак и несколько преподавателей, которые пытались расколдовать надпись:

«Самолет стреляющий в небеса — сильнейший маг в мире! И самый крутой!»

Судя по недовольным лицам взрослых, часть про «сильнейший» была не совсем пустым бахвальством. Шэнь Юань насмешливо хмыкнул. — Профессор Шэнь, — тут же обернулась Ци Цинци. — Может, присоединитесь? Палочка в ее руке была зажата хватом для дуэлей, что напрягало. «Профессор» покачал головой: — Я лишь скромный зельевар, — женщина фыркнула. — А в Хогвартсе есть специалист по чарам. Или он не справился? — Шан Цинхуа? — надменно бросила Ци Цинци. — Его еще не видели этим утром. Но тут же громкий чих со стороны лестницы доказал, что его друг будто магическим образом появляется, если о нем вспомнить. — Что тут за толпа? — вполне натурально поинтересовался профессор Чар и, недоуменно моргая, прочитал надпись. — Вас не было на завтраке, и вы пропустили все веселье, профессор Шан. Цинхуа неловко почесал голову на слова Ци Цинци. — Я немного приболел и проспал, — оправдался он и даже опять чихнул, отчего женщина сделала пару шагов назад. — Молодец, очень натурально, — еле слышно шепнул Юань, хваля отыгрывающего болезнь друга. Но тот лишь снова чихнул и посмотрел на него так устало, что мужчина понял: Шан Цинхуа не притворяется. — Вам стоит навестить Му Цинфана, в таком случае, — уже в полный голос и с оттенком брезгливости посоветовал «профессор зельеварения». Друг кивнул и принялся произносить неизвестные заклинания, взмахивая палочкой в сторону стены. С каждой попыткой он хмурился, а затем и вовсе закусил губу. Надпись продолжала радовать учеников. Будто в насмешку, над ней даже возник контур самолета, который махая крыльями, пролетел над словами и исчез. Цинхуа похоже не знал, как держатся в воздухе эти магловские штуки. — Такое происходит каждый час, — прокомментировала Ци Цинци. — Пришло время обеда. Действительно, двери Большого зала отворились, впуская учеников и преподавателей, отчаявшихся расколдовать надпись. — Мантикору ж за хвост… — чуть ли не плача, измученно прошептал Шан Цинхуа и вновь чихнул. — Ты! — привлек всеобщее внимание подошедший Лю Цингэ, пальцем указывая на Шэнь Юаня. — Ты! «Профессор зельеварения» надменно посмотрел на него, скрываясь за веером. О чем они вчера говорили? Лицо декана Гриффиндора приобретало цвет его красной мантии. — Ты! — все еще не сообщил ничего полезного он, но, когда Юань сложил веер и открыл рот, Лю Цингэ стремительно развернулся и ушел, распугивая учеников на своем пути грозным видом. — Что вы опять не поделили? — весело сказала Ци Цинци и цокнула. Шэнь Юань неопределенно махнул в сторону ушедшего сложенным веером, бросив: — Все как обычно. Он посмотрел на Цинхуа, который безуспешно пытался расколдовать собственные слова. Друг выглядел очень жалко, но выходить из роли брата на людях нельзя, и мужчина не мог его подбодрить. К счастью, Ци Цинци хлопнула его по плечу, отчего профессор Чар ойкнул, и посоветовала: — Бросьте, идем обедать. Все равно надпись здесь с самого утра, потом расколдуете. И они направились внутрь Большого зала. Директор уже сидел на своем месте и обеспокоенно посмотрел на Шэнь Юаня, а затем на двух других и нахмурился. — Профессор Шан, вы хорошо себя чувствуете? — Сойдет, — кивнул тот и сдавленно чихнул. — Вечером зайду к Му Цинфану. Много дел. Юэ Цинъюаня такой ответ устроил. Но он продолжил: — Как раз мистера Му не будет несколько часов. Он утром переместился через камин и обещал вернуться ближе к ужину, — он провел взглядом дальше, подмечая пустое место. — А где же профессор Лю? — Убежал, — хихикнула Ци Цинци. — Опять что-то не поделил с профессором Шэнем. Названый не отрывался от еды и лишь пожал плечами, почувствовав взгляд директора. — Хм, вот как. После разговор перешел к личности того, кто мог оставить зачарованную надпись. Ошибка с крыльями самолета выдавала, что здесь замешан чистокровный. Шан Цинхуа был подозрительно тих, но все списали на его болезнь. Шэнь Юань тоже молчал — это было в духе брата, не любить обсуждать всякие глупости — и лишь крепче сжимал вилку, ловя на себе взгляды Ло Бинхэ. Мужчина успел забыть, что слизеринец его раскусил. Но лучшим вариантом будет избегать подростка: Цзю обещал вернуться уже во вторник вечером, а у седьмого курса уроки по четвергам и пятницам. Вряд ли он встретит Ло Бинхэ случайно, потому все складывалось удачно.

***

До самого ужина Юань прибирался в комнате брата, чтобы скрыть следы маленькой попойки. По пути в Большой зал он обнаружил смущенную парочку первокурсников под зачарованной омелой, но прошел мимо, поскольку они были с Гриффиндора. Совесть на него давила и, увидев девушку с закрытым вуалью лицом, «профессор» решил обратиться к ней. — Лю Минъянь, — позвал он гриффиндорку. — Здравствуйте, профессор Шэнь. — На лестнице в подземелья два гриффиндорца с первого курса топчутся под омелой. Разберись. Если просьба и звучало странно, то девушка не подала виду. Хотя, вуаль скрывала часть ее эмоций. — Конечно, сэр, — отозвалась она. — Эм, профессор… Юань обернулся. Лю Минъянь нерешительно теребила рукава своей мантии. Ее пальцы были тонкими и изящными. У Лю Цингэ тоже были красивые руки, но более грубые. Мужчина посчитал несправедливым, что существует такая прекрасная семья. Они с братом выглядели неплохо, но до привлекательности брата и сестры Лю им было очень далеко. — Сэр, мой брат… То есть проф… Вы… — неопределенно бормотала девушка, не решаясь оторвать взгляд от пола. — Впрочем, неважно, извините, сэр. Она, подобно Лю Цингэ, сбежала, но хотя бы не пугала своим видом других учащихся. Юань недоуменно посмотрел ей вслед, а затем продолжил путь в Большой зал. Над входом все еще сохранялась глупая надпись. Мужчина мысленно отметил, что друг, по крайней мере, не наделал в ней ошибок. Кроме самолета, который махал крыльями. За преподавательским столом на этот раз было уже два пустых места: Шан Цинхуа отсутствовал. Хотелось поинтересоваться, куда делся друг, но «Шэнь Цзю» не было дела до профессора Чар, и он молчал. Преподаватели обсуждали вездесущие омелы и стоит ли их снимать, или же оставить до Рождества. Кто-то утверждал, что чары к тому времени рассеются сами. — О, появился, — оживилась Ци Цинци. Юань успел понять, что профессор Астрономии обожала быть в центре жизни Хогвартса и в курсе всех событий, происходящих внутри замка. Он поднял взгляд и увидал опоздавшего на ужин гриффиндорца с седьмого курса. Того самого, про которого постоянно болтал Цинхуа, восхищаясь мужественностью парня и одновременно сетуя, что тот так быстро вырос. «Я его практически вырастил! Как я мог спокойно смотреть, как он падает!», — вспомнил Юань пьяные жалобы друга. Мобэй совершенно спокойно прошел за стол Гриффиндора, сел и начал накладывать себе еду. Игнорируя тот факт, что оказался в центре обсуждений, кивков в его сторону и даже указательных пальцев. — Это полнейшее бесстыдство! — возмутился один из преподавателей. — Лишь забота ученика об учителе, — не согласился директор Юэ с успокаивающей улыбкой. — Если ничего бесстыдного и не было, то будет, когда все обрастет слухами, — веселилась Ци Цинци. — Вчера профессор не допустил падения Мобэя, сегодня тот его закинул на плечо и унес в больничное крыло… Что будет завтра? Шэнь Юань с затруднением проглотил то, что жевал. Что за странные слухи? Цинхуа принимал своего ученика за сына. Что же, по крайней мере теперь он узнал, где его друг, и немного успокоился. Притворщик решил не испытывать судьбу и после ужина не выходил из комнаты, опасаясь встречи с Ло Бинхэ.