Массаж заведомо не эротического характера, или Красный дракон

      Шура бухнулся на кожаный диван со словами:  — Капец плечи от гитары болят. Он прищурил глаза, немного смутно провожая силуэт Левчика, который еще бегал по комнате и что-то делал. Время позднее, они задержались в его студии, пока не добили песню и не отработали. За окном загорелись фонари, а, приоткрыв его, можно было услышать сигналы машин, шум ветра и даже отдаленный шелест листвы. Лёва вертелся у стола и что-то тщательно выискивал, напевая под нос незатейливую мелодию. От каждого движения его узкие джинсы крепче натягивались на заднице так, что шов мог спокойно разойтись, и только популярный бренд, качественная ткань и нитки держали все под контролем. — Пиздато мы сегодня сыграли, а, Шур?  — сказал Бортник, поворачиваясь к кареглазому. — Согласен. Только вот почему пизда используется для показа крутости, а если хуй — то значит плохо? — со смешком пофилософствовал Уман, снимая мартинсы и растягиваясь вдоль дивана. Он положил голову на подлокотник и уставился в потолок, в то время как Лева пожирал глазами спокойно лежащее тело Шуры, не увешанное гитарами, под которыми тот обычно надевал шипастые пиджаки и жакеты. Уман улегся в одной черной любимой футболке, которая немного поднялась, оголив живот с дорожкой темных волос. — Вечно ты задумываешься не о том, о чем надо, — улыбаясь, сказал мужчина, — Нет бы подумал о каких-нибудь приятных вещах. Голубоглазый достал пачку сигарет, выудил одну и закурил, выдыхая дым себе под ноги. Дымок медленно потянулся, растворяясь в воздухе и принося Шурику отдаленный, почти невесомый запах. — Поделись хоть, — протянул Шура, убирая прядь волос за ухо, чтобы удобнее закурить. — К концу своей карьеры меня будут нагибать только гитары под своим весом. И я буду покупать мази для больной спины и шеи. Бортник протянул пачку длинноволосому. В этот момент его озарила идея, показавшаяся на тот момент гениальной. — Блять, совсем забыл. Я же кое-что привёз из Шри-Ланки, когда ездил последний раз, — Лёва элегантно развернулся на одной ноге и направился к своей сумке, которая одиноко лежала на кресле. Открыв её, он стал старательно в ней копошиться, — Ага! Нашёл! — он победоносно держал непонятную баночку с чем-то жидким, — Сейчас мы решим твою проблему, — и Бортник с энтузиазмом показал банку Шурику. — Ну валяй со своими лечебными сувенирами. Я вообще рассчитывал на что-то высокоградусное, — заметил Шура, принимая сидячее положение. Он высмотрел этикетку с эмблемой красного дракона. — Да ладно тебе бухтеть, Уман. Давай, снимай футболку и ложись на живот. Сейчас быстро тебя оживим, — сказал голубоглазый, ехидно улыбаясь. Шурик посмеялся над желанием Бортника поднять его на ноги, но стащил футболку, оставляя ее на спинке дивана. Среди густо растущих на груди волос явно выделялась красная полоса от ремня гитары. А такое можно было избежать, но Шурик влюблен в гитару так же, как в пару стаканов коньяка после концерта. Уман не расставался с ней, как с женушкой, оставалось только затащить ее в постель. Лёва почти вплотную подошёл к другу и положил ему руку на грудь. Он аккуратно провел пальцами по следу от ремня и на долю секунды как будто завис. Бортник, глядя в глаза Шуре с ноткой беспокойства, сказал: — Совсем себя не бережешь. Давай, ложись. Шура повернулся и улегся на живот, подставляя исполосованную спину Леве на осмотр и лечение. Он поправил волосы, скинув все вперед, чтобы мазь из Шри-Ланки не попала. — А ты где-то учился массажу или сейчас просто оптимистический настрой? — Назовём это актом альтруизма. Всё, не мешай. Бортник, стараясь не навернуться, заполз на Шуру. Голубоглазый выдавил немного масла на спину гитариста и начал равномерно его растирать поглаживающими движениями. Ловкие пальцы солиста массировали затекшие мышцы Умана. Лева периодически делал переход к плечам, стараясь аккуратно дотрагиваться до следа от гитарного ремня. — Неплохой акт альтруизма, — чуть погодя пропыхтел Шурик, блаженствуя от ловких движений на спине, на нем, да и вообще, движения-то очень оказались расслабляющими и возбуждающими, — Только вот ты тяжеловат, — напоследок пожаловался Уман, у которого начинала затекать шея. — Хочешь поменяться местами? — с улыбкой сказал Лёва, продолжая свой массажный акт альтруизма, — Я, быть может, готов уступить, — Бортник опёрся руками о диван и наклонился к шее Шуры, обжигая её горячим дыханием. Он аккуратно прикоснулся губами, а потом, высунув язык, оставил мокрый след. Шура бы не заметил подвоха, не выдыхай Лева в его затылок так шумно. По телу побежали мурашки, Уман прикрыл глаза, понимая, к чему Бортник затеял весь этот концерт. — Меняться? Не, ты хотел показать мне свою покупку из Шри-Ланки. Лучше дай мне перевернуться на спину, чтобы я мог хотя бы дышать. Голубоглазый захватил с собой баночку масла и ловко слез с гитариста, позволяя ему принять желаемое положение. Он начал разминать затёкшие после массажа запястья и слегка похрустывать пальцами. — Че, ложусь тогда на спину, что ты там еще будешь массажировать? — Шура провел рукой по волосатой груди и положил ладонь на диван. Лева кивнул, полагая, что массажируемые зоны можно не ограничивать, а им просто не спешить, — Только меньше масла, — встрепенулся Уман, — а то в волосах останется. Хотя, все равно потом пойду в душ. Бортник молча приблизился к кареглазому и, перекинув ногу через него, устроился сверху. Выдавив немного масла на грудь гитариста, Лёва стал растирать его круговыми движениями по всей поверхности. Он осторожно проводил пальцами по груди Шуры, будто бы боясь причинить боль, хотя под руками ощущалась крепкая грудная клетка, которая точно не сломается от массажа, но Лева все равно старался быть как можно нежнее. Слегка погладив яркий след от гитарного ремня, Бортник как бы невзначай, опускаясь ниже, задел пальцем сосок Умана. Шура на него косо взглянул, когда жирные от масла пальцы стали демонстративно тереть оба соска. — Какая специализация у твоего массажа, Левчик? Эротика? — Уман хохотнул, дергаясь всем телом от смеха и одновременно создавая между собой и Бортником брючное трение. — Можно и так сказать, — Лёва ехидно улыбнулся, слегка прикусывая нижнюю губу, — И у меня хорошо получается, по всей видимости. Солист немного поёрзал на Шуре, как будто пытаясь найти удобное положение. Бортник провёл руками по торсу снизу вверх, упираясь руками в рёбра Умана, и стал медленно наклоняться, приближаясь к лицу гитариста. Шура ощутил дыхание над собой, в то время как своей жопой Лева угодил прямо ему на начинающий вставать член. Еще и поерзал, зараза, втираясь в ткань шароваров. Массаж приобрел совсем эротический характер, когда, желая посмеяться и поставить Левчика в неожиданную ситуацию, Уман дернулся бедрами вверх. Половой орган в одежде смачно прошелся между половинками ягодиц, обтянутых джинсой. Лицо Левы приобрело странное выражение, он застыл, почти соприкасаясь носом с Шуриком. Бортник шумно выдохнул, и на его щеках появился лёгкий румянец. Он как будто очнулся от оцепенения и, протянув руку к лицу Шуры, взял его за подбородок, притягивая к себе. Голубоглазый приоткрыл рот, впуская язык гитариста внутрь. Шура собственнически зажал одну половинку ягодиц в своих ладонях. Лева в этот момент уперся рукой в грудь Умана, чуть не наворачиваясь, потеряв одну из точек опоры. Шура сквозь поцелуй снова рассмеялся. Он часто смеялся рядом с Левой, потому что тот отличался особенностью действовать не как все в различных ситуациях. Попридержав своего любимого за руку, чтобы Бортник окончательно не плюхнулся на него и не раздавил, Уман восстановил прежнее положение Левы. — Продолжим поцелуй после этого случайного происшествия? Солист слабо кивнул и снова наклонился к чертовски манящим губам Шуры. Он провёл по ним языком и неспешно начал целовать партнёра. Бортник хаотично гладил руками торс кареглазого, то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз. Проведя рукой по густой растительности на груди, он сместился чуть в сторону и потёр большим пальцем затвердевший сосок Умана. В штанах Шурика отчетливо прослеживалась выпуклость, но это не доставляло ему такого дискомфорта, как Лева в брючках в обтягон, которые он носил всегда. — Теперь я весь буду в масле, — выдохнул Уман, а потом выразил такую мысль, — А можно его использовать как смазку, или лучше обратиться к проверенному, нежели из Шри-Ланки? Он руками потянулся к футболке Левы, задирая ее до груди. Голубоглазый помог снять с себя ненужный предмет одежды, провожая взглядом полёт несчастной вещицы в сторону. — Хочешь поэкспериментировать? — сказал Бортник, покусывая нижнюю губу, — Я весь в твоём распоряжении. Эту фразу он выдохнул почти в губы Шурика. Шире разведя ноги и слегка прогнувшись в пояснице, Лёва приблизился к лицу гитариста. Он провёл языком по скуле, опускаясь ниже, к шее, оставляя влажные следы. Шурику не хватило близости губ. Он схватил лицо Левы и вернул к себе, проталкивая в него язык. Кончик прошел в самую глубину рта, встретился с другим языком — они переплелись и с чмокающими звуками начали борьбу. Шурик замял губы Левы и с новым напором одержал бесконкурентную инициативу. Язык прошёлся по небу, обошел уздечку, снова столкнувшись с Левиным. Внутри посасывающих звуков можно было уловить глухие стоны Бортника, который до невозможности возбудился от Шуриного взрослого поцелуя. Понемногу в Леве поднималась блядунская натура. Что будет, если она вдруг вырвется наружу? В узких джинсах стало невыносимо тесно. Солист попробовал взять инициативу на себя, но снова сдался под напором Умана. Гитарист посасывал язык Лёвы, отчего тот стонал, слегка впиваясь ногтями в кожу партнёра. Бортник ощущал, как длинноволосый поглаживает его бёдра, иногда переходя к заднице. В комнате становилось жарко, голубоглазому казалось, что ему не хватает воздуха. Зазвенела молния, разрезая фон из пыхтений и стонов. Лева благодарно выдохнул, когда Шурик начал освобождать его зад из джинс. Пальцы пробежались по тонкому нижнему белью и слегка ущипнули. Уман потянулся обеими руками и положил их на ягодицы, раздвигая, а сам проезжаясь своим пахом между ними. Лёва по иному застонал, слегка поддаваясь навстречу Шуре, ощущая твёрдый член между ягодиц. Бортник вновь приблизился к шее Умана и стал спускаться от неё поцелуями вниз. Он, слегка прикусив ключицу, опустился ниже, к соскам. Обведя языком ореол, Лёва прикусил зубами сосок гитариста, отчего тот глухо застонал. Солист не думал останавливаться и, немного отстранившись, начал опускаться вниз, оставляя влажные дорожки широкими мазками языка. Шурик позволил Леве пойти ниже, отпустив его волосы. Пальцы Бортника закопошились в шнурках штанов, развязывая чертов узел. Стояк Шуры был так виден, он манил, и подсознательно Лева уже воображал в своей голове, как Уман натянет его на свой большой ствол. Леву накрыло возбуждение, он вспотел и, когда стянул штаны, поправил волосы назад. Сквозь черную ткань отчетливо прослеживалось влажное пятно от сочащейся головки. Лева сглотнул, притрагиваюсь руками к органу через белье и поглаживая. Шурино достоинство с каждой секундой твердело и набухало. Бортник спустил боксёры, освобождая член от плена ткани. Взяв ствол у основания, Лёва несмело провёл языком по головке, слизывая смазку. Он осторожно втянул её в рот и насадился глубже. Услышав глухой стон одобрения, Бортник начал двигаться, постепенно наращивая темп. Голубоглазый почувствовал, как Шура запустил ему пальцы в волосы и начал слегка надавливать на затылок. Лёва мог спокойно посасывать налитую кровью головку, ощущая, как широкая ладонь Умана поглаживает его по голове, мог двигаться быстро и останавливаться, когда заглатывал полностью. Бортник чувствовал, как гитарист поддаётся бёдрами навстречу, нетерпеливо толкаясь в его жаркий и влажный рот. Голубоглазый плотно обхватил губами член и начал двигать головой и рукой в такт, слегка постанывая. Он получал от этого удовольствие, ощущал, что сам возбуждается ещё сильнее. Гитарист надавливал на затылок партнёра сильнее, желая, чтобы тот взял ствол до самого основания, и при этом любовался видом истекающего слюной Лёвы. Шура после таких манипуляций от Левы чувствовал тяжесть в паху, которая означала, что он может скоро кончить. Необходимо было оторвать Левчика, пока он не довел Шурчика до оргазма, после которого он останется лежать на этом диване еще минут двадцать, восстанавливая силы. Все-таки возраст дает свое. — Подожди, — остановил его Уман, — Я кончу раньше, чем мы найдем другой способ использовать масло из Шри-Ланки. Лёва нехотя выпустил член изо рта и вытер губы, которые потом демонстративно поджал, как капризная принцесса. Он по-хозяйски сел на кареглазого сверху, внимательно смотря на него. — Так ты всё же решил сделать выбор в его пользу? — Бортник ухмыльнулся и погладил живот гитариста. — Конечно, — усмехнулся Уман, — И так как мои руки не достают до твоей задницы, ты мог бы сам и начать. Тебе оттуда, я смотрю, не далеко, — Шурик лежал на диване как дед, а верхом на нем восседал Лева с все еще не до конца снятым бельем. Бортник потянул белье вниз, оголяя свой мазнувший по животу аккуратный член и узкие бедра. Лёве пришлось встать, чтобы стянуть с себя оставшееся. Окончательно раздевшись, он заметил на себе хищный взгляд гитариста, который будто бы прожигал его насквозь и смущал. Уман, избавившись от ненужной одежды, поманил солиста к себе пальцем. — Лёвчик, иди ко мне, — промурлыкал Шура, улыбаясь. Его рука уже нашарила на диване заветную баночку с яркой этикеткой. Лёва постарался расслабиться и развёл ноги шире, отдавая Уману всю волю возможностей. Он почувствовал, как гитарист протолкнул один палец внутрь, слегка массируя. Бортник тихо заскулил, немного поддаваясь вперёд. Шура добавил второй палец, растягивая Лёву «ножницами», и услышал, как солист всхлипнул и задрожал под ним. — Оседлаешь меня, Левчик? — хитро улыбаясь захрипел Уман, пальцами меняя угол. Горячие стенки сжимали пальцы так сильно, что протолкнуть далее пока не было возможности. Медленно, потихоньку он толкался, а Бортник даже двигался навстречу, рукой поправляя свою челку, спадающую на лицо. Он был прижат к дивану в позе рака, но, повернув голову вбок, еще наблюдал за движениями Шурика, иногда встречаясь с ним взглядом. Тогда пробегала искра, отдавая в пах — все тело начинало дрожать. — Блять, Уман, тебе что-засунуть в меня больше нечего? — постанывая, выпалил Лёва. Он чувствовал, как всё его тело жаждет одного — ощутить внутри твёрдый член гитариста. Кареглазый ухмыльнулся и, пристально смотря на солиста, вытащил пальцы из его узкой задницы. — Мне стоит повторить вопрос? — Уман наклонился к лицу Лёвы и пошло облизал губы. Голубоглазый отрицательно покачал головой и попытался встать с дивана, чтобы предоставить любовнику место. Шурик уселся по-королевски на диван, освобождая окончательно свой твердый большой член. Тот покачался, привлекая взгляд Левчика на такое мужское достоинство. Невольно представлялось, как он уже внутри — раздвигает стенки и толкается в нутро. Левчик вцепился в Умана, присаживаясь к нему на колени и соединяя рукой два стояка. Его губы нервно выдохнули в лицо Уману. Лёва подался вперёд, вовлекая Шуру в французский поцелуй. Проникая языком в рот гитариста, Бортник провёл рукой от паха до груди кареглазого, слегка надавливая на неё, заставляя принять того горизонтальное положение. Слегка отстранившись, солист мазнул языком по губам Умана и подвинулся немного назад, тут же ощутив между ягодиц стояк любовника. — Удачно угодил, не правда ли? — с ухмылкой бросил Шура, чувствуя скольжение задницы Бортника по всему стволу. Возбуждает же, блядь такая. Хотя умеет он после работы отвлечь, всегда может и всегда практикует. Потому что нравится ему такое. Обоим нравится бездуховно трахаться на небольшом диване после концертов или уезжать на тонированном автомобиле с мыслью, что их не видят, но там может происходить такое. Вот и сейчас Левчик удачно терся, приподнимая зад ровно настолько, чтобы головка Шуриного члена упиралась в отверстие и тут же соскальзывала мимо. Оттягивал, провоцировал Левчик своего батю. Бортник даже не думал прекращать. Он быстро поправил рукой чёлку, спадающую ему на лицо, и тут же положил руки на ребра Шуры. Опираясь на гитариста, голубоглазый продолжил скользить задницей вдоль по твёрдому стволу, чувствуя, как головка истекает смазкой. Картина, представшая перед глазами длинноволосого, была совершенно блядского характера. Лёва, выгибаясь как дикий кот, приглушенно стонал, кусая губы и периодически томно вздыхая. — Тебе нормально скользить задницей по члену? Может, уже оседлаешь? — по-крокодильи улыбаясь, зашипел Уман, стараясь бедрами махнуть и наконец-то насадить до искорок активного Бортника на себя. Шурик все время наблюдал, как Лева ходит по краю, умудряясь держать равновесие и пока не будить в бате Би-2 дикого зверя. Однако в последние моменты он был от этого недалек. Тяжелый, налившийся кровью член Шуры с шлепком порой отбивался от упругой ягодицы, которая принадлежала Леве, а Лева тем временем только елозил и провоцировал. Руки с маслом тщательно натерли половой орган гитариста, и Лева, хитро улыбнувшись, привстал, и, взяв член кареглазого, неспешно насадился на него, до самого основания. — Блять, Бортник, — почти простонал Шура, двинув бёдрами вверх. Лёва начал медленно набирать темп, принимая в себя горячий и твёрдый член. Его щеки и уши залились краской, а с губ то и дело слетали шлюховатые стоны. Удивительно слились ощущения узкости, наполненности и удовольствия. Лева почти сходил с ума от натянутости нервных окончаний, пенис внутри его так расширил, надавил на все стенки разом, что, казалось, он сию минуту может получить сухой оргазм. — Хорош массаж, ничего не скажешь. Спина не только болит, она под твоим весом треснет, а мой член лопнет, если ты будешь так х-р-ррр сжимать меня, — Уман на одном дыхании всем этим поделился, а потом ладонями сжал округлые булки Бортника. Поза позволяла ему схватить их и раздвинуть в стороны, только воображая, какой должно быть позади развратный вид. Еще не дожидаясь действий Левчика, Шура резко опустил Бортника на себя так, что член внутри горячего бидваманского блядуна уткнулся в одну из стенок и сильно на нее надавил. Левчик вскрикнул и упал Шурику на грудь. Голубоглазый, слегка приподнявшись, впился в губы гитариста, вовлекая того в совершенно бешеный, звериный поцелуй, где было не разобрать, чьи где губы и кто сейчас держит инициативу. Но Шура по-хозяйски проник в рот Лёвы, сплетая их языки воедино. Бортник стонал гитаристу в рот, вздрагивая всем телом при каждом новом толчке со стороны кареглазого. Он подавался бёдрами навстречу своему любовнику, слыша, как эхом по всей комнате отражаются влажные и хлюпающие звуки. Воздух в комнате казался раскаленным до предела. Податливое тело Бортника было сегодня удивительно гибким, а сам Лева отдавался всей душой этому быстрому сексу. Сосредоточив все ощущения на анусе, солист не замолкал, издавая стоны и похотливые речи. Шура влажным языком сплетался с Левой, брал инициативу, брал его. Упругий член выходил почти до самого конца, даже показывалась головка, а потом снова, толчок — и Уман усаживал Бортника до конца, пока тот изливался в хрипах удовольствия. Движения становились быстрее, с обоих мужчин тек пот, но никто не думал останавливать горячее соитие на диване. Лева прогнулся в спине, привстал, выпрямляясь, и начал неспешно подпрыгивать, глядя Шурику прямо в глаза. Уман готов был поклясться, продолжит так смотреть — и анус Бортника будет вытрахан так, что на следующем концерте вертеться так не будет. Лёва сжимал член внутри себя каждый раз, когда тот выходил из него. Он, откинув голову назад, начал быстрее поддаваться Шуре навстречу. Когда пенис задел простату, Бортник вскрикнул, выгибаясь в спине до хруста позвонков. Он опустил глаза вниз, смотря на Умана. Он видел, что зрачки в карих глазах расширились от удовольствия, почти полностью затопив радужку. Шура то и дело облизывал губы, которые пересыхали из-за частого дыхания через рот. — Черт, Уман, я кончу, если будешь так смотреть, — заскулил Лёва и вновь зашёлся стоном, украдкой поглядывая на Шурика. А тот не отводил взгляда, внимательно рассматривая каждую эмоцию на лице Бортника. Гитарист понимал, что Лёва уже на грани. Член сильно задел простату, отчего в глазах Бортника заплясали звезды. Он ускорился ещё сильнее, почти безумно повторяя: — Шур, Шура. Ещё! Шурик, пожалуйста! Спустя несколько толчков голубоглазый, громко вскрикнув: — АХ-Х-Ф!  — выгнулся как дикий кот, пачкая живот Умана своим семенем. — Ох, — хрипнул Уман, сжимая зубы. Его член стянуло, сдавило, обдало ритмичными сжатиями Левчика, так что неудивительно, что после этого он вздрогнул и излился прямо в Бортника. Тот отходил от оргазма, все еще дергаясь, а сейчас еще явно ощутил внутри себя содрогающийся член и вытекающую горячую сперму. Совершенно бесстыдно Лева добавил несколько движений, порождая у Шурика послеоргазменные стоны. — Ах-ххммм, — Уман был в шаге от второго оргазма. Шура сделал пару ленивых толчков, отчего Лёва сильно дернулся и вновь застонал. Он почувствовал, как гитарист вышел из него с хлюпающим звуком. Сил двигаться не осталось, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Лёва лениво откатился, ложась на спину и стараясь привести дыхание в норму. Слегка отдышавшись, солист открыл глаза и провел рукой по мокрым и растрепанным волосам. — Диван испортишь, — внезапно оповестил Шурик, — Хотя я бы мог его выкупить, чтобы запомнить первый сделанный тобой массаж с нотками эротики, но, думаю, не стоит, — он закряхтел и принял более удобное положение. Раздался шлепок по заднице. — Ну-ка повернись. Лёва пугливо посмотрел на партнёра, засуетился, стараясь встать. Он покорно повернулся к гитаристу, встав раком. Грубые руки схватили его за бедра, притягивая куда-то назад. Широкая ладонь огладила ягодицу и слегка сжала. Лёва прогнулся в пояснице и, чувствуя, как мозолистые пальцы скользят по внутренней стороне бедра, запротестовал: — Шурик, я второй раз не выдержу. Дай отдохнуть. — Выдержишь, — кратко и емко опроверг Уман. Он шлепнул Леву по заднице, отчего тот вскрикнул, сжался и расслабился — немного спермы потекло по внутренней стороне бедра. Шура наклонился, прогибая Бортника в спине, и поймал эту белую дорожку, слизывая и возвращаясь к началу ее истечения. Один момент — и Уман толкается языком внутрь: податливые стенки расширяются, давая ему войти полностью и смешаться с семенем. Лева захрипел, еле удерживаясь грудью на спинке дивана. Для него такое было уже слишком. — Шура-а … давай хотя бы до машины доберемся… время позднее, — скулил Бортник. — Ладно, — с нотками хитрости согласился Уман, — Доберемся. Но сегодня наш рабочий день очень затянулся, — с намеком на то, что Леве не обязательно рассказывать жене, почему он задержался, Шура встал, натягивая одежду. Он поставил мазь из Шри-Ланки на стол — она им еще не раз пригодится.