жидкие безволосые кролики

      в отличие от постоянно ноющего по понятным причинам тела, это пробуждение так же привнесло в жизнь Шень Цинцю головную боль. нередко бывало, что система буквально будила Шень Цинцю уведомлением, но сейчас она, на удивление, молчала.       а сказать хоть что-нибудь, но стоило.       Шень Цинцю проснулся на своей же кровати. но не в бамбуковом домике, и даже не в замке Бинхэ — это был его раскладной диван в однокомнатной съёмной квартире. и он даже застелен был! белье с мультяшными зелёными огурчиками никогда не входило в то, что могло ему понравиться по причине излишней яркости, и Цинцю мог с уверенностью сказать, что не покупал его. ни в этой жизни, ни в прошлой.       но это все неважно — если вообще возможно поднимать вопрос о важности постельного белья. больше вопросов вызывало само нахождение Цинцю в своём старом мире и сопящее тело рядом.       кудрявая туша, до этого прижимавшаяся своей оголенной горячей кожей ко всему Цинцю разом, обняла его за торс, стоило тому приподняться на локтях. Бинхэ под боком что-то недовольно промычал, прижимаясь ближе, и стих совсем. видимо, недоволен он был тем, что воздух в комнате был непростительно холодным и сухим — включенный кондиционер, наверное, и являлся причиной пробуждения самого Цинцю, и, очевидно, работал дольше положенного.       пульт, к счастью, лежал на спинке дивана, и с трудом вспоминая расположение кнопок, он выключил адскую машину Мобэя.       «система? ты живая вообще?» — мысленно спросил он.       [система функционирует в штатном режиме, на случай, если у пользователя появятся какие-либо вопросы.]       выдохнув облегченно, Цинцю ещё раз обвёл взглядом свою гостиную, надеясь, что все ещё спит. ущипнул себя за руку и помотал головой. нет, не спит. поежился, то ли от холода, опалившего обнаженные плечи, то ли от растерянности.       «объяснись?»       [некорректная формулировка. пожалуйста, уточните, что именно вы имеете в виду.]       да хватит уже тянуть кота за яйца! как маленькая, ей-богу, все ей расскажи да покажи, а понимает сама ведь.       «почему я в своём мире?»       [в качестве награды за миссию «брачная ночь», а так же личного подарка на день рождения пользователя, вместо баллов система позволяет вам выполнить свои потаенные желания.]       стоит ли сказать, что никакой ясности слова системы не привнесли. охренеть, подарочек!       Цинцю с толикой стыда наконец вспомнил, чем они с Бинхэ занимались накануне вечером. Бинхэ от какой-то левой прохожей собаки услышал о таком понятии, как ролевые игры, и весь вечер Цинцю вынужден был задыхаться в женском платье домохозяйки и выстанывать «муж», хотя не сказать, что ему это не понравилось в итоге.       «что ты вообще несёшь? какие потаенные желания?!»       [система вычислила, что с тех пор, как вы вступили с главным героем в близкие романтические отношения, вы думали о своём первоначальном мире чаще на 30%.]       «хочешь сказать, я соскучился?» — Шень Цинцю не был уверен, что можно озвучить сарказм мысленно, но у него, определённо, получилось. он перевёл взгляд на сопящую довольную морду рядом, уткнувшуюся ему куда-то в тазовую косточку, подавляя в душе нежность, которую вызвало спящее демоническое лицо, наполовину перемешанное с локонами кудряшек. он протянул руку и убрал особо непослушные утром пряди с лица. — «тогда что здесь забыл Бинхэ?»       [предполагается, что пользователь расскажет главному герою о своих тайнах и тем самым избавится от груза вины.]       Шень Цинцю замер, невольно находя рукой тёплую ладонь Бинхэ. тот во сне сплёл их пальцы, довольно засопев, а Шень подумал, что обличие-то у неё его, настоящее, и рука его меньше демонической, кажется, раза в два. Цинцю поймал себя на мысли, что засмотрелся на контраст их размеров, а затем вновь вернулся к дебатам с обнаглевшей в край системой.       [за успешное завершение миссии пользователю начислятся 700 баллов репутации. в ином случае снимется 200 баллов репутации и 500 баллов крутости главного героя.]       стараясь не возмущаться слишком громко, Цинцю напряжённо засопел, подавляя измученный стон. почему, если это его желание, с него должны сниматься баллы?       «и что именно мне нужно рассказать?»       [все, о чем хотели. система автоматически вернет вас обратно по истечении недели. удачи в выполнении миссии!]       дальнейшие позывы до обнаглевшего ПО не окончились успехом, и Цинцю не знал, дышать ему облегченно или плакать. хотя бы беспокоить не будет, и на том спасибо. наверное.       наверное, потому что вопрос, как, все ещё стоял.       Цинцю судорожно забегал глазами по спящему ученику рядом — такому спокойному и умиротворенному. рушить это спокойствие не хотелось вовсе, как и подбирать слова. он, если честно, тосковал по многим аспектам своего родного (правильнее теперь говорить — прошлого) мира. и его не сказать, что вовсе не волновала необходимость периодически врать любимому человеку. но, думая об альтернативах, он понимал, что ни подступиться, ни провести этот сложный разговор не сумеет, и смысла сейчас в нем не было никакого, он лишь мог все испортить. Шень Юань просто пустил все на самотёк, как делал всегда в своей жизни.       но выбора у него теперь, по сути, не было. они проведут в этом мире неделю, так что поговорить об этом должны будут, ведь у Бинхэ стопроцентно появятся вопросы.       а Шень Цинцю знал, с каким напором иногда Бинхэ задаёт вопросы.       ответы на которые, как раз, он и обдумывал, когда тело рядом с ним заворочалось и придвинулось ближе, обнимая его торс. Цинцю, сидевший до этого с напряжённо сгорбленной спиной, выпрямился и облокотился о спинку дивана, приглаживая растрепавшиеся кудрявые волосы. — доброе утро, учитель, — довольно промычал юноша под ним. сердце Цинцю забилось быстрее, и ему едва хватило всей силы воли, чтобы успокоить его и дышать ровно. если он будет нервничать, то нормального разговора точно не случится. — доброе утро, Бинхэ.       человек под ним резко напрягся и поднялся на локтях, сонным взглядом всматриваясь в незнакомца. голос учителя он узнал бы из сотни, тысячи, а тот, что прозвучал только что, пусть и был знаком, но привычными нотками не отдавал. Шень уже продумывал способы доказать, что он — это он, когда настороженность на лице Ло Бинхэ сменилась узнаваемостью, а затем вежливым недоумением. — учитель? почему вы в этом теле? — конечно, его ученик не мог забыть лицо, с которым однажды явился к нему его учитель. сердце затопило нежностью. — с вашим телом что-то случилось? - он сел на кровать рядом с ним и взял его за плечи, глядя обеспокоено. карие глаза бегали по его облику, согревая.       Шень Цинцю сделал последний глубокий вздох перед долгим разговором, помотав головой. — все в порядке, Бинхэ. скоро этот учитель вернется в свое тело. не волнуйся.       Бинхэ послушно кивнул и, наконец, заметил крайне причудливую обстановку вокруг. он отпустил учителя из своих рук и принялся оглядываться, Шень же опять поразился одержимостью ученика — все его внимание до сих пор занимал лишь он, настолько, что Бинхэ даже не заметил причудливую обстановку вокруг. видя же спокойствие учителя (ха. ха. ха.), он не стал паниковать, но опять заметно напрягся, недоумевая. — а где мы? — у меня дома.       Цинцю стало некомфортно и холодно в одних лишь спальных штанах, так что судорожным взглядом он начал искать футболку. та нашлась на компьютерном стуле, и мужчина поспешил ее надеть.       Бинхэ, очевидно очнувшийся без одежды и очевидно ни капли этого не смущающийся, послушно сидел на кровати и ждал пояснений. — подожди секунду, сейчас я найду тебе одежду, — кинул учитель, стараясь не смотреть на ученика, и прошествовал в прихожую, где у него находился шкаф с вещами. должно было там находиться хоть что-то, подходящее ему по размеру.       ученик послушно остался сидеть на кровати, наконец, кажется, заметив свою наготу и абсурдно пытаясь прикрыться тонкой простынкой, которую Шень Юань чисто для вида называл одеялом. когда перед ним приземлилось пара ярких тряпок — толстовка и треники, — он недоуменно посмотрел на почти незнакомое лицо. с трепетом он прочитал в нем узнаваемые черты и привычное выражение, но с тем же недоумением возвратил взгляд к половым тряпкам у себя на коленях. они не походили ни на что, что ему приходилось носить ранее, и демон со стыдом обнаружил, что не имеет понятия, как их надевать.       видя недоумение ученика, Шень странно смотрел на него пару мгновений, а затем тихо прошипел «блин, точно». — подними руки, — бросил он, расправляя толстовку, и натянул ее на послушно подставившегося Бинхэ. — что это за странные одеяния, учитель? — спросил Бинхэ, натягивая штаны. одежда, из-за любви Шеня к оверсайзу, подошла хорошо. — обычная одежда моего мира, — бросили ему наигранно-равнодушный ответ.       Бинхэ откровенно затупил. — что это значит, учитель?       Шень Цинцю, наверное, показалось, но он услышал в этой фразе нотки отчаяния и обиды. — этот учитель ответит на все твои вопросы, пока что иди за мной. есть кое-что, что я давно хочу тебе рассказать.       он провел его на кухню, усадив за стол, а сам устроился подле начинающего кипеть чайника. оказавшись, наконец, в родном мире, он хотел попробовать кофе. Бинхэ выжидающе на него смотрел, хотя его интерес к странному предмету у учителя за спиной тоже был виден в его горящих глазах. — ты помнишь, как этот учитель вызвал тебя однажды к себе после наказания и дал мазь от синяков, что сам же и поставил? — закинул удочку. учитывая характер этого мальчишки, он должен был помнить каждый добрый поступок своего учителя. это осознание, впервые пришедшее к Шень Цинцю еще несколько лет назад, сначала вызвало дискомфорт и даже некую неловкость, но в последствии он научился это принимать и даже наслаждаться. — конечно, учитель! — воскликнул юноша, гордо выпятив грудь. выглядело до больного комично. — это была наша первая встреча, — прошелестел учитель, отворачиваясь и судорожно припоминая, где он хранил растворимый кофе. — до того момента в этом теле находился «настоящий» Шень Цинцю. я же переместился в его тело только тем утром, — он пытался не обращать внимания на дрожащие руки, когда насыпал кофе в чашку. подумав немного, он достал вторую, откапывая на той же полке чайные пакетики. — этот учитель предполагает, что сознание настоящего Шень Цинцю было стерто ещё тогда.       кажется, он слышал, как Бинхэ шокированно молчит у него за спиной.       он повернулся с кружкой чая в одной руке, и крепкого кофе — в другой. поставил первую перед застывшим учеником, а вторую — на другой край маленького стеклянного столика. сел напротив, посмотрел выжидающе и почесал ногой пятку другой — в голове мелькнула мысль, что холодные каменные полы в его квартире могут быть слишком непривычны для Бинхэ, и, может, стоило дать ему носки. — то есть, Вы хотите сказать, что человек, который… гнобил, унижал и бил этого ученика, и Вы сейчас — это два разных человека? — совершенно невинно проговаривает Бинхэ вдруг. [поздравляем! вам начислено +30 баллов расположения главного героя!]       ну на что ты внимание-то обращаешь, милый мой! к тому же, разве Цинцю бил своего ученика собственными руками?       резко появилось чувство сожаления, что тот уже мёртв — снова убить его собственными руками не получится. — да. — но… — опять неуверенно начал Бинхэ, — но Вы не вели себя как человек из другого мира, учитель… Вы действовали так, словно Вы все о нем знаете.       он словно пытался ухватиться за последнюю надежду, наверное, даже этого не осознавая. Цинцю внутренне хмыкнул — конечно, легче считать это ложью, пусть даже и от любимого человека. в душе он сам мечтал, чтобы это было ложью. — потому что это учитель действительно многое знал об этом мире, — пробормотал Шень в ответ, отпивая кофе. боги, как он скучал по этому вкусу. — в этом месте твой мир — лишь… книга. довольно известная и длинная, но все же книга, — он сделал еще один глубокий вздох. — и в ней ты — главный герой, а я… Шень Цинцю — главный злодей, — стараясь казаться все таким же спокойным, он с трудом скрывал неуверенность и боязнь реакции своего ученика. — подождите, — брови его ученика непонимающе встретились на переносице, — но мы же с вами…       что за вопросы ты задаёшь?! — то, что я вёл себя не как оригинальный Шень Цинцю, многое изменило в итоге. те, кто должен был умереть от твоей мести, остались живы, и этот учитель в том числе, — «так что, пожалуйста, давай это так и останется». — оу.       «оу».       «оу»?       что, черт возьми, ты хочешь сказать этим тихим «оу»?!       Шень Цинцю, в миг потеряв самообладание, заговорил, чтобы не думать о чужой реакции, не позволяя даже предполагать самое ужасное. — наши миры отличаются только с виду, если честно, по сути своей они похожи… наверное… есть несколько значительных отличий, которые покажутся этому ученику странным, но, я уверяю, их не так много, как может показаться на первый взгляд и-       заметив, что его ученик его вовсе не слушает, он постепенно стих, пряча подскакивающее сердце за кружкой кофе. взгляд Шень Цинцю смотрел холодно, но губы дрожали. Ло Бинхэ сидел напротив него, сложив руки на столе и глядя в совершенно другую точку, так, что ни капли эмоций по его лицу прочитать было нельзя. он, кажется, совсем никаких звуков не издавал, даже крутящихся шестеренок Цинцю не мерещились.       ну что же ты молчишь? тебе нечего сказать? не веришь, что вся твоя жизнь, весь твой мир — лишь вымысел какого-то человека? не знаешь, как теперь относиться к своему любимому учителю? ты зол на то, что он врал тебе так долго? осознаёшь наконец, что никогда у твоего учителя не было выбора, чего ты так старательно пытался добиться? изначально он лишь пытался выжить, и его попытки выжить стоили тебе разбитого сердца.       Бинхэ не смотрел на него — почему, Бинхэ, посмотри на меня, пожалуйста! — и даже представить, о чем он сейчас думает, было сложно. но тот никак не реагировал на протяжении нескольких мучительно долгих мгновений, лишь попеременно то открывал, то закрывал рот.       хотелось бросить эту самую кофейную кружку в него, чтобы вызвать хоть какие-то эмоции. ну же! кричи, ругайся! можешь даже ударить, можешь схватить за шею этими обычно такими нежными руками, сжать, задушить, свернуть, но хотя бы посмотри на него! так, чтобы Шень Юань вновь увидел в них знакомые злость, обиду, да хоть что-то. — Бинхэ, — он пытался проигнорировать едва дрогнувший голос, учитывая, что едва ли слышал его в принципе: в голове стало туго и тяжело.       любимый ученик даже не посмотрел на него. — Бинхэ, посмотри на меня.       взгляд у того заметался по комнате, пока, наконец, не остановился на его образе. если бы Шень Юань мог смотреть чужими глазами, то увидел бы сгорбленное в страхе и неуверенности маленькое тельце на фоне холодной и какой-то даже пустой утренней кухни. кончики пальцев окоченели и побелели, то ли от холода, то ли от того, как сильно он держит злосчастную кружку. так сильно, что та дрожит даже. пятки тоже почти белые — почти фарфоровые — кажется, даже прозрачные немного. и весь он словно вот-вот пропадёт. и ведь смотрит ещё так пугливо — все эмоции прямо в красных белках написаны и в сузившихся зрачках нарисованы. ни слова о прежнем величии и умении держаться. вот оно, разбилось, как фарфор.       он выглядел почти так же испугано, как когда Бинхэ только вернулся из бездны. кажется, вот-вот подорвётся и побежит прочь, как от смерти.       Бинхэ очень не хотел вновь видеть его удаляющуюся спину, не хотел вновь напугать. — неужели я… другой я убил этого учителя? — робко произнёс он, смотря с неверием и такой горечью.       Шень Цинцю сразу вспомнил, что с таким лицом он смотрел на него, очнувшись от демонического безумия в разрушающейся пещере. и каждый раз смотрит, когда учитель улыбается другим девушкам или высказывает желание остаться на пике Цанцюн подольше. не потому что хочет так манипулировать своим мужем, а потому что не может не смотреть. от этого взгляда внутренности Шень Цинцю и, кажется, он сам, сжались ещё сильнее. — да, — промямлил Юань, с ужасом вспоминая «человеческую палку». он надеялся, что этот разговор таки не приведёт к ее повторению. грудь затопило страхом, по позвоночнику прошла дрожь, напоминающая маленькое землетрясение.       Бинхэ напряжённо выдохнул, а затем вдохнул, и снова громко выдохнул. звуки эти до боли напоминали скулёж собаки, случайно укусившей хозяина. всем своим видом Бинхэ напрашивался на утешение, но Юань не знал, какие слова могут это сделать.       ученик посмотрел на него мокрыми глазами, и, право, его сердце готово было разбиться на тысячу осколков — он бы отдал все, чтобы никогда не видеть подобное отчаяние и боль на любимом лице снова. Бинхэ встал и кинулся на колени к учителю, утыкаясь носом в тазовую косточку, сжимая непривычно узкий торс. тот едва не опрокинул кофе, лишь в судороге сжатая рука не позволила этому случиться. — учитель, прошу, простите этого недостойного ученика, я никогда бы не посмел причинить этому учителю боль. мне так жаль, учитель. — Бинхэ…       словно шелест волн моря, тихо, с грустью и сожалением. — я обещаю, учитель, я никогда не причиню вам вреда, я не допущу ваших страданий. я… — Бинхэ всхлипнул, — я так сожалею, учитель, простите меня, — он даже не обратил внимание, что в который раз упускает формальную речь. Цинцю не обратил внимания тоже.       Цинцю пытался вновь научиться дышать, хватаясь ладонью за крупные руки Бинхэ, что оплели его, подобно лозе. Цинцю пытался успокоить разволновавшееся сердце, думая о том, успеет ли он вызвать скорую, если сейчас у него случится сердечный приступ. это было последней его мыслью перед тем, как со звоном что-то вывалилось из его рук и упало на пол, разбивая все его сознание. от приливающей к голове крови в глазах потемнело, он едва мог различить тёмные кудряшки у себя на коленях и скулёж ученика подле него.       уши заполнил странный гудящий шум, прорезаемый резким голосом ученика. голос давил на сознание, словно лезвиями разрезая мозг. Шень Юань прекратил чувствовать собственные пальцы, ему показалось, что дыхания в легких вот-вот не хватит. словно в бреду он дрожащими ладонями попытался вновь нащупать чужие руки, голову, лицо, да хоть что-то, но он словно оказался в темном вакууме. на кончиках пальцев не чувствовал ничего, с силой сжимал лишь воздух, чувствуя, как вот-вот лопнут легкие. остатки сознания твердили ему, что нужно прямо сейчас подняться и куда-то бежать, но ноги его онемели, а сам он ещё не упал только потому, что что-то тяжелое и тёплое, словно надежный якорь, удерживало его и давало опору.       Цинцю осознал себя лишь спустя какое-то время, когда пальцы его чуть ли не оторвали от чужих предплечий кусок кожи. легкие в груди словно пульсировали, готовые вот-вот взорваться, а темнота из глаз медленно отступала, оставляя за собой лишь чёрные точки. Бинхэ все ещё прижимался к его коленям, сердцебиение медленно возвращалось в норму. он все ещё тяжело дышал, но он дышал. — учитель? учитель? — только сейчас, словно восставая из-под толщи воды, до него донёсся чужой голос. он, кажется, не замолкал все это время, но Шень Цинцю не мог с уверенностью сказать, так ли это. — учитель, с Вами все в порядке?       Шень Юань перевёл, наконец, осознанный взгляд на ученика.       нет, с ним не все в порядке. у него только что случилось паническая атака! что было вполне закономерным завершением всех его утренних переживаний, но все ещё нагнала его слишком внезапно. Бинхэ верным и заплаканным взглядом взирал на него, покорно ждал ответ. — да, все хорошо. у этого учителя случилось кратковременное искажение Ци, если это так можно назвать, — дрожащим голосом произнёс он, иногда сбиваясь на шёпот, словно его дыхания не хватало, чтобы говорить в полную силу. — сейчас все хорошо.       он вспомнил, о чем они говорили до этого. паническая атака разрезала это утро на «до» и «после». — Бинхэ, тебе стоит знать, что чем дольше мы знакомы, тем меньше ты похож на Ло Бинхэ из этой книги, — он провёл пальцами по мягким волосам и постарался не задерживать взгляд на красных белках и мокрых щеках. смотреть на наворачивающиеся на глаза его ученика слёзы всегда было сложно физически. — и этот учитель знает, что у Бинхэ нет никаких злых намерений по отношению к этому учителю.       ему захотелось обнять Бинхэ и успокаивающе погладить по волосам, но это было бы совершенным выходом из образа учителя еще раз. из последних сил он старался держать спину и голос ровно, поддерживая формальную речь.       все же не сдержавшись, он с нежностью сказал: — так что ты не должен извиняться за поступки другого человека. в действительности, этот учитель должен просить прощения. на многие вещи, которые я совершал, меня толкали… обстоятельства.       у «обстоятельств» было имя и голос, который, к счастью, уже несколько долгих минут его не беспокоил. Бинхэ льнул к его руке, похожий сейчас на довольную собаку, и чуть ли не вилял хвостом. он ответил ему полной любви улыбкой: — для меня не имеет значения, кем Вы были и что совершили, я лишь хочу знать, кто Вы сейчас и что Вы хотите делать. кажется, Шень Цинцю, наконец, услышал хруст в своей груди.       спустя какое-то время Бинхэ навилялся хвостом и закончил свои пламенные любовные речи, а Шень Цинцю наконец задышал совсем ровно и без шипения. упоминать, что любовные речи выше ему помогли, никто не будет.       а потом на лице Бинхэ вновь появилось недоумение и глубокие раздумья. Цинцю это пугало не меньше, чем ранее, но это было лучше, чем то ужасное выражение скорби и вины на его лице, или долгое равнодушное молчание. сердце отходило от недавних кульбитов, и топить его в кофеине — худшая идея, но это именно то, что собирался сделать Шень Юань. — но… значит, вы знали обо мне вещи, которые даже я не знал?       они дошли до самого интересного, с сарказмом подумал Шень Юань. — новелла называется «путь гордого бессмертного демона», так что да. знал, — тяжело произнёс он, поднимаясь со стула и обходя лужу кофе на полу. он достал ещё одну кружку. — но… тогда почему вы… почему этот учитель сбросил меня в бездонную бездну? — это третий секрет. система, — насыпал несколько ложек в белую кружку, надеясь, что хотя бы эту не разобьет. — с тех пор, как я попал в мир новеллы, у меня в голове работает… мне указывает высшее существо, если кратко. оно ведёт меня по основным точкам сюжета и не позволяет мне делать то, что я хочу. — от неё никак нельзя избавиться?       Шень мягко улыбнулся себе под нос. — нет, к сожалению. я пытался. — а какова ее цель? — по ее словам, в моих силах дополнить сюжет оригинальной новеллы и раскрыть многие арки. ее цель, насколько я понял, быть моим проводником по этим аркам. она выдаёт мне задания, говорит, сколько баллов я получу за их выполнения и сколько потеряю, если откажусь. чем важнее арка, тем дороже стоит отказаться от неё. а если баллы закончатся, то я умру. — но почему жизнь этого… этой системы напрямую связана с вашей? разве это честно? — конечно, нет, — с досадой Цинцю обнаружил, что кофе в банке остался совсем на донышке, а Бинхэ тем временем не сделал ни глотка своего злосчастного чая. он вновь поставил чайник греться, не терпя даже малейшего понижения температуры воды. — но у меня нет выбора. к тому же, эта система имеет кое-какую власть над миром, так что, я полагаю, я тоже ее в каком то плане имею. если с ней сотрудничать.       он как-то предполагал, что система — это лишь намаявшийся от скуки бог, выбравший бедных Шень Юаня и Шан Цинхуа в качестве игрушек. от этой мысли становилось плохо — вера в то, что все это действительно происходит, а не является какой-нибудь иллюзией, пропадала мгновенно. любопытство же заставляло Цинцю чуть ли не мозги себе развязывать.       Бинхэ затих. в его глазах читалось что-то, отдаленно напоминающее тоску, когда Юань посмотрел на него из-за плеча. Шень даже представить не мог, о чем тот сейчас думает — и, если честно, не хотел пускаться в гадания, борясь вновь словить приступ. когда нужно, Бинхэ сам ему скажет. — учитель, — вдруг послышалось сзади. — что, — даже не смотря на него, ответил Цинцю. — если бы у вас был выбор… вы бы сбросили меня туда?       пару мгновений, а может, даже меньше, Цинцю недоуменно смотрел на мужа.       на пике Цанцюн, если ты не ученик и у тебя нет каких-либо важных дел, заниматься особо нечем. Цинцю, даже, наверное, правильно сказать Юань, всегда был человеком, от безделья пускающийся в раздумья. он думал много и о вещах совершенно иррациональных и бессмысленных. так что, конечно, он представлял, что было бы, если бы то или иное событие просто не случилось. и конечно он часто представлял мечтал, что всего события с падением в бездну просто не произошло — что Ло Бинхэ так и остался с ним на пике Цанцюн, что его демоническая натура, даже если и проявилась когда-то, то была возрождена не боями и жестокостью мира, а нежностью и заботой любимого учителя. он представлял Ло Бинхэ, другого, третьего, который вовсе никогда не бывал в бездне, которому дали шанс взрастить любовь в своём сердце, а не болезненное помешательство.       Шень Цинцю себе никогда в этом не признаётся, но он всегда считал пятнадцатилетнего Ло Бинхэ самым правильным и верным, и ему было больно от того, что этому третьему варианту не суждено существовать.       мужчина посмотрел на ученика почти недовольно, а затем пробурчал: — конечно, нет. если бы мы с тобой тогда поговорили… многого можно было бы избежать. я о многом сожалею.       глаза тусклым туманом затянула тоска. осознав, как сейчас наверняка выглядит, Юань развернулся обратно к чайнику, и, даже не дожидаясь писка, залил новый кофе. бухнул на две ложки сахара больше, чем в прошлую. — хорошо. тогда я бы хотел задать еще один вопрос, — опять донёсся из-за его спины серьезный голос, но уже ближе. Шень Цинцю развернулся и чуть не врезался в грудь Бинхэ, что навис над ним в десятке сантиметров. он смотрел на него этим своим демоническим взглядом, который в разных ситуациях то пугал Шень Цинцю, то возбуждал. — этот учитель остался со мной по собственной воле или по велению системы?       его лицо было невыносимо серьезным, настолько невыносимо, что видеть подобное выражение на этом лице приносило почти физический дискомфорт. но вместо того, чтобы отвести взгляд, Цинцю пристально уставился в родное лицо.       он всегда избегал этих мыслей. и хотя ответ на вопрос был прост, он знал, что его ученика волнует немного другое.       там ли ты находишься, где хотел быть? — я понимаю, что с такими обстоятельствами, с таким человеком, как я, этот ученик никогда не сможет быть уверен в его искренности, — тяжелым голосом произнёс он. — я и сам не могу сказать точно, что бы я выбрал в иной ситуации, — формальная речь совершенно вылетела из головы. — я лишь хватаюсь за мысль, что… если бы я вернулся в этот мир навсегда, без тебя мне бы было тут одиноко, — он вновь посмотрел наверх, где тремя красными точками сверкали глаза и метка Бинхэ. захотелось обнять себя за плечи, то ли от холода, то ли от чувства беспомощности. сейчас он ощущал себя ещё более нагим, чем в моменты их близости. ещё более искренним, чем в моменты, когда Бинхэ доводил его уже умелыми руками до исступления, заставляя кричать громче и громче. — у меня никогда не было выбора, но, если бы он был, я… думаю, я выбрал бы тебя, — он вгляделся в глаза ещё глубже, словно стараясь вытянуться в позвоночнике и прильнуть вплотную к Бинхэ. — потому что сейчас мне страшно, что ты уйдёшь.       последняя фраза звучала так тихо, что Цинцю показалось, что это лишь его мысли. но по потеплевшим глазам, постепенно наполняющимися влагой, он понял.       он все понял.       Бинхэ, все ещё будучи очень большим, пушистым и тёплым, прильнул к его плечу и почти заскулил под ухом. Цинцю оплёл своими руками широкую спину, чувствуя, какой его Бинхэ тёплый по сравнению с окружающей его комнатой. и как тепло становится между их сердцами. — этому учителю не нужно доказывать его искренность. этот ученик верит.       внутри Шень Цинцю что-то подпрыгнуло, сделало кульбит и вновь упало вниз. вместе с этим он почувствовал необычайную легкость в коленях, и, не опирайся он на столешницу и не поддерживай его Ло Бинхэ, скатился бы прямо на холодный кафель, растекшись на нем второй лужицей тревожного кофеина.       не в силах сдержать сердечный порыв, Шень Цинцю судорожно вздохнул и коротко сжал пальцами свою-чужую толстовку, прикрыл глаза и попытался игнорировать то, какие широкие у его подопечного теперь плечи. приподнявшись на носочки, он прижался губами к уху, мягко поцеловав и зашептав совсем откровенно, проводя рукой по волосам: — боюсь, такое чувство не подделает ни система, ни твои сны, ни моя игра.       Бинхэ, который закономерно оказался своими губами в районе его уха, облегченно выдохнул. Цинцю оставил поцелуй в щеку напоследок и вывернулся из кажущимися большими рук, которые успели его обхватить, и юркнул обратно к столу.       будь проклят его маленький рост в этом теле! ему показалось, что он ниже даже Шан Цинхуа, будь проклят этот самолёт-недописака. — так же я должен сказать, что, когда этот ученик вернулся из бездны, то безумно напугал этого учителя. после возвращения по сюжету Ло Бингэ должен был начать своё отмщение обидчикам, а на вершине списка стоял, конечно же, Шень Цинцю, — выпрямил спину, проговорил он своим привычным «я-сижу-а-ты-стой-и-смотри"-тоном.       Бинхэ, в общем то, действительно стоял и смотрел с благовением и любовью. — но учитель, этот ученик бы никогда..! — я уже понял, — он тяжело вздохнул с улыбкой, оставляя кофе. — на самом деле, этот учитель давно понял, что, если бы мы просто поговорили, многого можно было бы избежать. — сейчас это неважно. главное, что сейчас вы мне все рассказали. этот ученик рад, что вы ему доверились, учитель.       конечно же, эти слова не заставили сердце Шень Цинцю растаять. опять.       Бинхэ подошёл к столу вновь, опускаясь на колени перед ним. он не изменил своей отвратительной милой привычке обнимать Шень Цинцю за торс, утыкаясь ему в бок, живот или даже пах. ну, с другой стороны, Шень Цинцю не изменил своей — поглаживать кудрявую макушку под боком.       он тоже был рад. облегчение накатило сплошной волной, заставляя все тело поддаться порывам нежности и почти упасть в чужие руки. волнение, что теребило его нервные окончания все утро, все последние годы, отступило и, кажется, рассосалось насовсем. словами нельзя было передать, в какой безопасности почувствовал себя Шень Цинцю — его приняли, на него не держат зла или обиды. ему, несмотря ни на что, верят, и теперь он не обязан врать Бинхэ. теперь у него есть любимый человек, который знает его подноготную, знаком с его скелетами в шкафу. он больше не обязан убегать и прятаться от всего мира, скрывать себя и секрет от всех. человек, который делит с ним эту тайну, все ещё любит его. таким открытым и беззащитным он не чувствовал себя никогда, но это чувство безумно ему нравилось, ведь теперь он знал: никто не причинит ему вреда.       по щеке скатилась слеза, которую он поторопился смахнуть, резким движением спугнув засопевшего Бинхэ. тот поднял взгляд и взволнованно посмотрел на учителя. — учитель, этот ученик сделал что-то не так? простите, я тут же все исправлю- — все в порядке, — улыбнулись ему, вновь усаживая на пол. — я просто… только осознал, как давно хотел тебе рассказать об этом. этому учителю жаль, что он врал этому ученику, — с нежностью проговорил он, всматриваясь в любимые глаза. — и он благодарен, что этот ученик не отвернулся от него. — я бы никогда от вас не отвернулся, учитель! — искренне сказал Бинхэ, и сейчас он так напоминал свою пятнадцатилетнюю версию, что становилось по-сладкому больно. — что бы ни случилось, именно вы научили меня большинству того, что я знаю. и вы всегда были добры ко мне, — его поток искренности почти вводил Шень Цинцю в транс, но он упорно скрывал, какой эффект на него оказывают подобные слова. он попытался прервать это бесстыдство: — Бинхэ… — вы научили меня любви, учитель.       на этом моменте обычно у героев второсортных аниме идёт кровь носом. учитывая, как подскочило сердце в его груди, подгоняя кровь к лицу, это было вполне ожидаемым исходом событий. ну черт, Бинхэ, чему бы он тебя там ни учил, такие речи толкать ты точно не у Шень Цинцю научился!       отвечать что-либо на это категорически не хотелось, любой ответ казался матовой безделушкой. поэтому он сделал то, что, он знал, возымеет на ученика нужный эффект: подтянул его за толстовку и вжался губами на мгновение.       а превратить мгновение в несколько минут Бинхэ смог уже и сам. кажется, Шень начинал догадываться, чем они будут заниматься ближайшую неделю. (хотя, если честно, потратить ее только на секс было бы верхом глупости, потому что этим они могут заниматься и дома).