All i want

The 25th of December, 00:05. Звонок в дверь возвращает девушку в реальность. Сердце совершает кульбит, сначала останавливается от пронзающего насквозь звука, а потом начинает биться с новой силой в три раза быстрее. Мишель подрывается с места и бежит к двери, попутно задевая и больно врезаясь в ножку дивана, но совершенно не обращает на это внимания. Она со всех ног мчится в коридор и тянется к ключу на полке. Дрожащие пальцы еле вставляют его в скважину и проворачивают. Неужели сбылось?! Неужели сработало?! Дверь распахивается. Счастливая улыбка сползает с лица девушки, но тут же возвращается, правда уже больше не счастливая, а скорее вымученная и натянутая. — Здравствуйте, миссис Роуз… — тихо говорит Мишель, чувствуя себя полной дурой. Ну какая идиотка будет в 24 года верить в чудо?! — Мишель, ты не заболела, дорогая? — разочарование сочится в глазах, внутри так все сжимается, что хочется плакать от обиды и лживого, резко наступившего и так же ушедшего счастья. Видимо, соседка тоже замечает это, раз спрашивает о ее состоянии. Не дождавшись ответа, старушка продолжает, мило улыбается и протягивая подошедшей Молли корзинку со сладостями, — Я вот пряников сделала, решила вас порадовать. Пока Мишель в ступоре ответно улыбается соседке, Молли резво бежит в комнату и выносит оттуда рождественский венок, купленный специально для миссис Роуз. Они благодарят друг друга, миссис Роуз говорит, что пойдет на улицу, там сейчас весело и салюты в небе. Уходит. Мишель так и стоит лицом к закрытой двери, не чувствуя ничего. Мерзкая пустота разрастается внутри с каждым вздохом, соленые капли затуманивают взгляд, нос сразу закладывает от начавшихся слез. Искусанные губы сжимаются в тонкую полоску, сдерживая громкие всхлипы. И ей снова не хочется Рождества. Снова хочется бить об стены посуду, рвать новое платье, крушить елку и срывать гирлянды. Снова удушающая тоска обволакивает бесчувственное тело, забирая в свой омут из воспоминаний и несбывшихся мечт. Мишель опускается на стул, с которого вскочила несколько минут назад в порыве угнаться за своей судьбой. Ну ты же не веришь в судьбу, Мишель! Ты веришь в совпадения и случайности. И твоя случайность в сотый раз разбивает твое сердце на мельчайшие осколки, паззл из которых не собрал бы даже самый мозговитый человек на планете. Ты только и можешь, что брать эти осколки и составлять из них слова. Точнее, слово, имя. — Мишель? — холодных пальцев касается теплая ладошка, отчего танцовщица вздрагивает. — Да, Мышонок? — прости, Мышонок. Я не могу радоваться. У меня нет на это сил. Прости, Мышонок, что видишь меня такую…разбитую. — Пойдем смотреть на салюты… — тихо и жалобно произносит она, вглядываясь в красные от слез глаза старшей, — Из окна плохо видно. Мишель решила, что свежий воздух будет кстати. Она заставила Молли надеть что-нибудь потеплее, сама накинула на плечи кожаную куртку и побрела на выход, осматривая украшенную квартиру невидящим взглядом. Все плыло, таяло и ускользало от нее, будто сама девушка сейчас провалится куда-то в пропасть, откуда без него не выбраться. Но он не принц на белом коне — он не пойдет ее спасать. Прохладный ночной воздух обдает тело приятной свежестью, срывая с губ тяжелый вздох. Молли тащит сестру за руку в центр двора. Пара секунд, и над головами вверх взмывает бесчисленное количество ярких вспышек, постепенно угасающих в черноте декабрьского неба. В этот момент внутри девушки что-то ломается. В груди неприятно скребут кошки, слезы наивной обиды то и дело наворачиваются на серых дымных глазах, безжалостно смывая с ресниц тушь. В ушах снова звенит, ноги будто онемели. Решимость, взявшаяся из ниоткуда, ударяет в кровь. Рука сама тянется к безжалостному кулону, что безостановочно влечет Мишель на дно прошлого, не давая с ним проститься. Пальцы крепко сжимают, а потом резко, со всей силы рвут жетоны с шеи, отбрасывая их в сторону. Вслед за облегченным выдохом следует оцепенение от всего происходящего далее. Буквально через мгновение холодные жетоны вновь аккуратно опускаются на грудь, а в затылке чувствуется чье-то теплое дыхание, запустившее мурашки по плечам. Сознание, уставшее от всего этого, от эмоций, выходящих за края, отказывается воспринимать реальность. Ноги, наконец, отрываются от пола и резко разворачивают девушку на 360 градусов. Брэндон.

***

Рейс задерживали уже третий раз, перенося время на час. Нервно постукивая носком туфли по кафельному полу, парень то и дело смотрел на часы. Он так боялся опоздать, боялся подвести ее, боялся сделать больно. Бинго! Опоздал, подвел, сделал больно. Брэндон грустно смотрел, как люди выпивают по пятому стакану кофе и даже завидовал. Он кофе терпеть не может. И ему нечем занять свои пять минут, которые все проводят у потертого автомата, ожидая свой напиток. Вдруг монотонный голос объявляет посадку на рейс до Сан-Франциско, и сердце начинает биться быстрее. Шансы теперь есть. Брэндон быстро встает с кресла, направляясь к выходу, куда за несколько секунд выстроилась очередь таких же «потеряшек» в эту Рождественскую ночь, как он сам. Уже сидя в удобном кресле бизнес-класса, блондин устало прикрывает глаза, одновременно желая больше всего на свете и боясь этой встречи. Он долго отрицал и принимал свои чувства, возникнувшие так резко, казалось, мимолетно… Но так сильно сжимающие его стальное сердце в мягких руках, бережно укутывая в одеяло понимания и доверия. Ему снесло крышу. Брэндон вспоминает, как наивная Мишель согласилась ставить танец стриптизерам. Как она презирала их род деятельности. Как на одной из тренировок сказала, что у него нет сердца. Конечно его нет, Лапуля. Ты с корнями его вырвала, спрятала куда-то к себе в душу, надежно закрывая доступ к нему. Сказала, что сердца нет… а потом нежно и чутко обрабатывала ссадины на разбитом в кровь лице с все тем же надменным и задиристым выражением. Вспоминает, как впервые целовал ее сладкие губы, изучал гибкое худощавое тело горячими руками, ловил ртом ее стоны, прикрывая от наслаждения ледяные глаза. Как непонятное, сильное волнение охватило все тело и разум, когда Мишель без чувств лежала на кушетке больницы. Как на финале она с особой благодарностью, неким страхом за случившееся и любовью смотрела на него перед выходом на сцену. Она танцевала для него… Вот он, яркий и самостоятельный Сан-Франциско. По-своему родные улицы мелькают в окно такси, пока танцор заламывает пальцы, подбирая слова приветствия. Да будет ли оно вообще? С чего он взял, что Мишель пустит его в квартиру? Машина останавливается с другой стороны дома, но Брэндон не говорит об этом водителю, лишь расплачивается и выходит, специально растягивая время. Заходит за угол и останавливается, не находя в себе сил пошевелиться. Перед ним в нескольких метрах, в центре двора он видит знакомый силуэт, скрытый темнотой ночи. Длинные, ничем не прикрытые ноги, плечи немного дрожат, одна рука опущена, а другая, видимо, покоится на груди. Платиновые волосы красиво лежат на плечах и спине, переливаясь в свете тусклых уличных фонарей. Желание подойти и обнять свою девочку захлестывает с головой так, что Брэндон не верит, что это он. Что это он полгода назад каждую ночь проводил с новой девушкой, жил холостяком и им собирался остаться до старости. А теперь, вон, стоит растерянный как подросток, любуется из-под тишка на прекрасную балерину, и борется сам с собой. Брэндон неслышно подходит, стараясь не нарушить гармонию всей этой встречи, как вдруг знакомые жетоны падают почти у его ног…

***

Он стоял сейчас, прямо сейчас, перед ней, такой родной, немного растрепанный, тяжело дышал и смотрел ей глаза в глаза. Без раздумий Мишель бросилась мужчине на шею, сжимая его в долгожданных объятьях. Слезы уже в который раз за день катились по щекам, руки гладили широкие плечи. Его парфюм дурманил голову, отключал мозг; его ладони осторожно гладили хрупкую спину, проходясь по предплечьям и позвоночнику, иногда перебирая меж пальцев ее шелковые локоны. Брэндон прижимал к груди хрупкое тело его балерины, будто она могла рассыпаться или раствориться, оставляя ему лишь пепел прошедших дней. Радостная эйфория и удивление постепенно сменились все той же обидой, сидевшей грузным комком внутри с самого дня рождения. Девушка попыталась отстраниться, но танцор крепко ее держал. Мишель окончательно пришла в себя и стукнула парня по плечу. Он отпустил ее, сделав шаг назад, открыл было рот, пытаясь сказать, но его перебили. — Какого черта?! — Не злись, Лапуля. — Как я могу не злиться? Ты… ты… Ты бросил меня несколько раз, нарушил слово, не отвечал на сообщения, а потом вообще про нас забыл! Про меня забыл! — обильно жестикулируя, Мишель медленно продвигалась в сторону подъезда. Ей не хотелось говорить с ним, видеть его, чувствовать его. Он бесстыдным взглядом сейчас осматривал ее с ног до головы, задерживаясь на длинных открытых ногах и зоне декольте. — Я знаю. Прости, — вернул внимание ее напряженному лицу. Мишель не любила скандалы, но она выбилась из сил. Она только что решилась поставить точку, выбросила злосчастные жетоны, а он нагло подставил к ее точке еще две, создавая многоточие в их истории. — Извинения не помогут в этот раз. Я устала, понимаешь? — вообще, она изначально знала, на что шла. Соглашалась на свой страх и риск. Но не предполагала, что настолько привяжется к человеку, что дышать без него будет трудно. Жить без него трудно. — Дай мне объясниться…- бархатный голос ласкал слух, с расстановкой проговаривая каждое слово. — Нет! — словно загнанный в ловушку зверек, она скалилась, обрывая его слова, не давая приблизиться, защищаясь. При этом прекрасно знала, что «зверек» нуждается в заботе этого парня. — Мишель, я же говорила, что он приедет! — Молли, оторвавшись от салютов, подбежала к паре, но, заметив эмоции Мишель и лицо Брэндона, сразу поняла, что все плохо. — Мишель, может ты дашь ему сказать… — Не лезь, Молли! — рявкнула старшая, закипая изнутри. Руки были скрещены на груди, глаза сверлили в мужчине дыру. Он же кивком поблагодарил девочку за понимание, вздохнул, запуская пятерню в льняные пряди, не зная, как все исправить. Мишель срывается с места, тянет Молли за собой, скорее отсюда, скорее ко входу в дом. Скорее от него. От себя. От чувств. От прошлого. От настоящего. Брэндон подрывается и уже у подъезда хватает девушку за запястье. Хлесткий удар — и девичья ладонь красной краской расползается по щеке танцора. Он стойко выдерживает жгучую боль, лишь ухмыляется и шепчет одними губами «Заслужил.» Это злит девушку еще больше, она набирает в легкие холодный воздух, собираясь отчитать парня и сбежать в квартиру, но рядом раздается хриплый довольный голос старушки: — Дорогие мои, вы первые в году стоите под этой омеллой. Целуйтесь же! Мишель, опешив, задирает голову, глядя на веточки, которые сама же предлагала помочь повесить. Брэндон, не теряя зря времени, припадает к искусанным сухим губам. Чувственно целует, скользя языком по нижней, слегка прикусывая ее. Забытые родные касания действуют на девушку как спусковой курок. И Мишель сдается. Она нежно отвечает ему, вторит его движениям, подается навстречу, пропуская в рот его ловкий язык, который уже проходит по верхнему небу, пуская мурашки по позвоночнику. Его длинные пальцы зарываются в густые платиновые волосы, чуть оттягивая. Девушка тает в сильных руках от таких желанных касаний, растворяясь в волшебстве этого момента. Бабушка Роуз довольно ухмыляется, берет Молли за руку, и проскальзывает в подъезд, давая влюбленным полное уединение. Молли выкрикивает, что побудет у соседки, на что старшая махает ей рукой, которую через секунду возвращает на плечи парня. Они целуются самозабвенно, мучительно долго. Вскоре нежность и легкая обида, переданная через частые укусы со стороны девушки, плавно переходит в страсть. Губы спускаются на открытую шею, руки уже под курткой исследуют забытые изящные изгибы танцовщицы. Хотелось больше. Хотелось глубже. Хотелось ближе. Брэндон подхватил девушку под ягодицы, заставляя ее платье слишком сильно собраться в складки, задираясь наверх. Мишель послушно обхватила ногами его торс, вжимаясь в него всем телом. Мужчина быстро зашел в подъезд, вызвал лифт и, как только тот открылся, вдавил танцовщицу в стену, неистово целуя скулы, шею, спускался ниже к ложбинке между аккуратных грудей, пока девушка мысленно молилась, чтобы на этаже им не встретились жильцы. Изголодавшееся по вниманию тело сильно реагировало на касания горячих губ к светлой коже. Лифт открылся на нужном этаже, выпуская пару на площадку. Мишель нехотя спустилась с Брэндона, стараясь не прерывать поцелуи. Момент — и они в пустой квартире. Мир сплющился до размера спальни девушки. Полумрак скрывал движения людей от ненужных глаз. Брэндон опустился на колено, аккуратно поднял изящную ножку, снимая сначала одну, а затем другую туфлю, попутно целуя выступающую косточку, пальцами гладя икры. Мишель толкнула парня к кровати, медленно стягивая с себя платье, оставаясь в черном кружевном белье. Она подошла вплотную, пальцы нашли края свитера, и Брэндон уже сидел перед ней с оголенным прессом, разглядывая ее красивое тело. Внизу живота предательски стянулся тугой узел, сладкие соки насквозь пропитали тонкое кружево, пока девушка садилась на колени Брэндона лицом к нему. В глазах горел огонь, зрачки расширились, показывая животное желание, охватившее разум. — Как же я скучал… — хриплый шепот в самое ухо, снова толпы мурашек по коже от его голоса. От него самого. От осознания того, что еще утром Мишель хотелось умереть, а сейчас в животе и голове снова порхают бабочки, щекоча своими крыльями из-за того, что он здесь, рядом. — Я тоже… скучала… — дыхание сбилось окончательно, не позволяя нормально говорить. Брэндон одним движением поменял положение, оказавшись сверху. Мишель выдохнула и закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям и его рукам. Брэндон исступленно целовал опухшие малиновые губы, дорожкой по шее к ключицам, оставляя там багровые отметины, чтобы все знали, кому Мишель принадлежит. Грубая ладонь потянулась к застежке лифа, быстро избавляясь от ненужной вещи, сжимая упругое полушарие. Томный стон девушки, будто самая красивая музыка, отдался в его теле приятной дрожью. В брюках давным-давно было тесно. Брэндон, будто проверяя себя и ее на прочность, медлил, выцеловывая путь от грудей до плоского животика, проводя языком у кромки белья. Вскоре оба лишились последних предметов одежды, находясь нереально близко друг к другу. Ее томный вдох, его полустон прямо в губы. Тела слились воедино, задавая друг другу нужный ритм, двигаясь вместе, слаженно. Словно частички сложного механизма, наконец, поставленные на места, они принадлежали друг другу. От накатывающих волн эйфории глаза Брэндона понемногу закатывались, все пульсировало, ладони припечатали ее руки к кровати, соединяя пальцы в замок. Простой жест, в который было вложено столько нежности и смысла, что хотелось кричать о том, как они сейчас счастливы. Мишель не контролировала тело, поддаваясь ласкам танцора, чей язык умело вырисовывал на каждом участке коже морозные узоры. Танцовщица чувствовала подходящую развязку, нашла губами мягкие губы Брэндона и стремительно атаковала их, проникая внутрь своим язычком, сплетаясь с его. Самые настоящие фейерверки взорвались в головах у обоих, приятное тепло снизу поднялось выше, распространилось по всему телу. Кончики пальцев на руках и ногах приятно покалывало. Брэндон рухнул на девушку, тяжело дыша. Мишель запустила пальцы в короткие светлые волосы, мягко перебирая пряди, упиваясь этой близостью и спокойствием, которое, наконец, вновь маленькой птичкой поселилось в душе.

***

Танцовщица, стараясь быть тихой, почти без скрипа закрыла дверь в комнату младшей сестры, которую она недавно заставила лечь спать, обещая, что завтра Брэндон обязательно подробно расскажет ей, чем занимался все это время. Уже в домашней одежде девушка прошла в гостиную. На полу с двумя чашками свежего горячего шоколада сидел он. В серой футболке, обтягивающей рельефное тело и спортивках. Казалось, это все сон, это все неправда. Что она сейчас откроет глаза где-нибудь в ноябре и снова будет мучиться от разлуки. Мишель осторожно села рядом, старательно пряча взгляд где-угодно, только бы не смотреть на него. — Что мне сделать, чтобы искупить вину перед тобой? — вкрадчиво спросил он, поворачивая голову к танцовщице, сжал ее ладонь в пальцах. — Скажи, что не уйдешь, — необдуманные слова сами спорхнули с губ, пока она отрешенно водила пальцем по синим дорожкам вен на накаченных мужских руках. — Уйду, — как нож в спину, — И не раз, и не два. Я хочу быть честным с тобой, Лапуля, — светлые глаза потеплели, смотрели на нее с каким-то детским раскаянием и искренним сожалением. Мишель молчала, все-таки подняв взгляд серых бездонных глаз на танцора. — Да, это сложно. Но мы все сможем. Ведь правда? Ты готова идти со мной до конца? Он смотрит с надеждой и некой неуверенностью. Боится отказа. Боится быть сброшенным за борт с Титаника. Пальцы сильнее сжимают девичью ладонь, пока она изучает мимические морщинки в уголках родных голубых небес, губы трогает нежная улыбка. Мишель осознает, что он сейчас пытается подать ей руку… совсем как Кай Герде. Но до их чудесного светлого будущего еще долго идти. Танцовщица обхватывает пальцами подбородок парня, который уже приготовился услышать гневную тираду и отвернулся в сторону, возвращая его голову в прежнее положение. Чувственно целует в губы, затем, чуть приподнимаясь, чтобы достать, в лоб и кладет голову ему на плечо, обхватывая рукой талию танцора. — Каким бы ты не был придурком, мне всегда будет хорошо с тобой. — Повторяешься, Лапуля. Он еле заметно улыбнулся уголком рта, вспоминая тот странный и откровенный диалог на балконе в Нью-Йорке, — позволь мне тоже повториться. Ты навсегда останешься единственной девушкой, которая сумела растопить мое холодное сердце. Они снова поцеловались, но уже не с той дикой страстью, а нежно, бережно сминая губы, обводя языком контур. Пробовали на вкус заново, растворяясь в этом моменте. Мишель научилась у Брэндона жить моментом. И ей остается только ждать, когда их момент станет вечностью рядом друг с другом.