All i want

Ты научи меня любить, чтобы небольно было. Я не умею рядом быть наполовину… Ты научи меня любить и не терять свободу. Я не умею рядом плыть, не уходя под воду… «Скучаю» — Елка

The 24th of December Горячие струи воды не спеша стекали по гладкой коже, скатываясь по плечам, пальцам, и приземлялись на пол душевой кабины. Мишель растирала по важному телу вкусно пахнущий лосьон, пытаясь поднять себе настроение его нежным запахом и ощущением свежести. Высушивая феном волосы девушка думала о том, что это уже 6 Рождество без родителей. О том, что последние несколько лет они почти его не праздновали. После полуночи Молли отправлялась спать, а Мишель мыла посуду, выключала гирлянды и боролась с навязчивым желанием уронить елку и разбить все игрушки на ней, так напоминающие о беззаботном детстве и маме с папой. С семьей. А теперь вся семья — только они вдвоем. Но этот праздник они проведут в новой квартире, не в студии. Возможно, как надеялись обе сестры, они проведут его не одни. Мишель не любила отчаиваться, она обещала парню верить и верила до последнего. Соорудив из уже сухих волос подобие пучка, танцовщица покинула ванную комнату. В гостиной на нее налетела радостная Молли, собирающаяся до праздничного ужина увидеться с подругами и обменяться подарками. — Мишель, а можно я открою свой подарок сейчас? Пожаааалуйста, — серые глазки невинно и умоляюще впивались в девушку. Ну как можно ей отказать? — Да, Мышонок. Ничего страшного не произойдет, если ты получишь его сейчас, а не через несколько часов. Девочка запрыгала, хлопая в ладоши и с радостным визгом помчалась к елке. Мишель было досадно, что сестренка не узнала того веселья, когда под деревом ждут своего часа не одна, и даже не две, а много-много коробок, а все родственники собираются вокруг на полу или диване, и каждый ищет свой подарок. У них искать было не нужно. Молли еще с утра подарила Мишель ее портрет, который она усердно и старательно писала в художественной школе целый месяц. От увиденной картины внутри разлилось приятное тепло, губы дрогнули с нежной улыбке, а глаза смотрели на младшую с бесконечной благодарностью. — Мишель! Это те самые краски?! Они же такие дорогие! — Молли подлетела в сестре, обхватывая ту маленькими ручками, не в силах вырзить свои эмоции словами, задыхаясь от восторга, — Расскажу девочкам с художки — они не поверят! Ты потрясающая, Мишель! Ласково потрепав Мышонка по голове, Мишель отпустила ее на улицу, а та пообещала вернуться к шести. Перед самым выходом сестры заключили пари, что до прихода Молли в доме появится долгожданный гость. Танцовщица проследила через окно с морозными узорами за направлением сестры и, вздохнув, продолжила готовку на вечер.

***

Дверь прихожей распахнулась, вваливая в комнату прохладный легкий воздух, из прохода показалось довольное личико сестренки. Девочка, запыхавшись, закрыла квартиру на ключ, в предвкушении побежала на кухню. Не обнаружив Мишель ни там, ни в гостиной, Молли нахмурила брови и поплелась в ее комнату, — единственное оставшееся место, где могла находиться сестра — попутно раздеваясь. — Вот ты где! — она запрыгнула на кровать, на которой, распластавшись и уставившись в потолок тусклым взглядом, лежала танцовщица. — Мышонок, ты проспорила мне часть своих конфет. Он не приехал, — голос дрожал, хотя его хозяйка думала, что фраза прозвучала бесстрастно и безразлично. Мишель попыталась улыбнуться девочке, но вышло криво и натянуто. Молли сочувственно, совсем не по-детски вздохнула, прижимаясь ближе, положила темную макушку на острое плечико сестры. — Звонил Майкл… — тихо продолжила танцовщица, обнимая себя руками, пытаясь прогнать вдруг подступивший озноб, — снова позвал к себе праздновать. — И ты отказалась, — не вопрос. Утверждение из уст ребенка, казалось бы, ничего не смыслившего в этой взрослой жизни. Разве она могла согласиться? Имела ли она на это право? Да, точно имела. Она имела право отмечать Рождество так, как вздумается, имела право отрываться, пока можно, имела право веселить бедную Молли, которая совсем маленькой прошла все 9 кругов ада вместе с ней. Но как только Мишель хотела порвать отношения, перед глазами стоял его образ. Его яркие голубые ледники, пронзающие сердце все больше. Мишель, словно Титаник, шла прямиком на этот айсберг без права на спасение или хороший исход. Шла — и разбивалась вдребезги. Жетоны, вечно висящие на шее, неимоверно жгли грудь, постоянно напоминая о Брэндоне, о совместных моментах, об откровенных разговорах. О его вкусных губах, ловких пальцах и лисьей ухмылке. Сам Брэндон со своими жестами, словами словно татуировка въелся в бледную кожу, пробираясь под ребра, выворачивая ее хрупкое тело, все ее существо наизнанку. Могла ли она забыть, бросить все это хотя бы на один день? Определенно. Но хотела ли?.. Время близилось к одиннадцати вечера. Молли нарядилась в голубое платье с пайетками, нацепила смешной ободок с милыми оленьими рожками, который недавно купила. Мишель же просто накрутила плойкой локоны, переоделась в бордовое платье выше колена. С красивым вырезом, что запахивался на груди, поясом на талии и длинными рукавами. Ткань блестела в свете переливающихся огоньков и ламп. Выглядели обе девчонки сногсшибательно…только вот оценить эту красоту до сих пор было некому. Чертов придурок! Мишель накрывала на стол, ароматы недавно приготовленной в духовке курицы, салатов и фруктов создавали особое ощущение праздника. Правда, несмотря на улыбающиеся сестренке губы, в глазах цвета мокрого асфальта плескалась бесконечная грусть и какая-то злоба. На себя, что поверила лжи, на Брэндона, что даже не написал и не попробовал оправдаться… на этот мир, который свел их вместе не в то время, видимо, слишком рано. Вот, Молли уже радостно уплетает блюдо, запивая все брусничным морсом, о чем-то щебечет, ища в глазах старшей хоть каплю того, что было с ней в начале недели. Мишель часто кусает губу, не давая тупой боли распространяться внутри, заламывает пальцы, глядя на часы, ждет наступления того самого момента, когда она чуть ли не впервые за долгие годы искренне и с надеждой загадает что-то для себя. Кого-то для себя. Бокал шампанского разливается по языку, но кажется девушке совсем безвкусным, как и все, что стоит на столе. Без него невкусно. Без него не хочется. Молли резко встает из-за стола, со скрипом отодвигая стул и подбегает к окну, вслух начиная обратный отсчет по секундам. — Десять… девять…восемь… Мишель выдыхает, крепко зажмуриваясь, скрещивает указательный и средний пальцы на обеих руках, готовясь произнести то, что, как ей кажется, способно изменить ее жизнь, дать ей воздуха для дыхания. — Семь…шесть…пять «Так глупо, так наивно и несерьезно надеяться на звезду или на четырехлистный клевер» — говорил ей отец, поясняя, что всего можно добиться самой. Она сама так говорила всю свою жизнь, не позволяя предрассудкам и подобным мыслям затуманивать разум. А теперь что? Сейчас она наравне со своей маленькой сестрой готовится загадать желание, веря в чудодейственность предстоящего момента. — Четыре…три…два. «Пожалуйста. Пусть он сейчас войдет. Пусть он появится на пороге квартиры.» — Один… Ура!!! «Хочу его вместо подарка.» Молли радостно скачет, заливаясь звонким смехом, кричит, что вот оно, Рождество, наступило! А Мишель боится открыть глаза. Боится, что желание не сбудется. Боится, что ее последняя надежда улетела вместе с залпами салютов за окном. Шум в ушах, возникший от напряжения, растворяется в криках толпы на улице. Звонок в дверь возвращает девушку в реальность.