Контроль

Весь мир театр. И люди в нём актёры. У них свои есть выходы, уходы… И каждый не одну играет роль.

***

Лондон, 13 ноября 1999 года. — Он здесь! — Вы уверены? — следователь Доррен был слегка возбуждён. О да. Он был уверен. Аккуратно держа Беретту в опущенной руке, Эдвард Артц поднимался на чердак. Ситуация была критическая, и потому полиция Лондона, долгое время гоняющаяся за неуловимым маньяком, получила поддержку от Агентства. В качестве своего эмиссара Custodes Mundi выслало Эдварда, и сейчас распорядитель был напряжён до предела. — Мистер Артц, вы точно возьмёте его один? Эйвон, разумеется, хотел подняться вместе с ним. Обнажить свой фальшион и показать люцесу (а никто не сомневался, что речь шла именно об осколке другого мира) чего стоит кустодианское серебро. Но Артцу он был нужен на земле. — Точно, точно, — Эдвард говорил еле слышно, прижав ко рту манжету с микрофоном. — Оставайтесь снаружи. Наконец, подъём по лестнице закончился. Норвежец подошёл к едва висевшей на петлях двери, пожал плечами и выбил её. Учитывая, что тварь и так знала о его присутствии, можно было не церемониться. Оказавшись наверху, в лучах лунного света, проникающего из чердачных окон, Эдвард сделал полный оборот. Ну где же… — А ты не похож на полицейского. Отпрыгнув в сторону, кустодий трижды выстрелил в сторону, из которой раздался голос. Это не возымело никакого эффекта, зато сзади затрепетали какие-то тряпки, что сушились на ветхой верёвке с незапамятных времён. — Точно не похож. Они не настолько быстрые и решительные. Новый поворот, выстрел в другую сторону. Никакой реакции. — Так кто ты? Ноги Эдварда окутал тёмный туман. Опустив пистолет, он выстрелил ещё пять раз, понимая, впрочем, что это бесполезно. Туман медленно поднялся по его телу, после чего, оторвавшись от одежды кустодия, сформировал человека. Молодого парня, лет девятнадцати. Очень бледного, с впавшими глазами, длинными волосами и острыми скулами. И с когтями тридцатисантиметровой длины, один из которых был прижат к сонной артерии распорядителя. — Я повторяю вопрос. — Кто я? — Артц начал лихорадочно соображать. План летел к чертям, так что нужно было тянуть время. — Разве это важно? — Для меня — ничуть. А вот для тебя… Это цена за твою жизнь. — И всё же я откажусь. Хватает того, что я знаю, кто ты. — Неужели? Кровавый маньяк? Жестокий убийца? Монстр из детских сказок? — Хочешь сказать, это неправда? Наклонив голову, люцес спрятал когти и отошёл на шаг назад. — Хочу рассказать тебе свою версию.

***

Лондон, 10 октября 1999 года. — Весь мир театр… И люди в нём актёры… «Бла-бла-бла… Я бы сказал, что ты скучный, но смысл говорить общеизвестные факты?» — примерно так я думал, слушая лекцию профессора Рика. Для меня, как для будущего инженера, всегда была загадкой необходимость факультативов. Особенно если вдуматься в значение этого слова. Ибо, даже несмотря на «факультативность», дополнительные предметы в колледже были обязательны. Вот такая вот шикарная система. И теперь, вместо того, чтобы изучать сопромат и чертёжное дело — собственно говоря, то, что будет кормить меня через год, я был вынужден слушать лекцию о романтизме и трагикомедии в произведениях Шекспира. Честно не знаю, где старикан увидел комедию в «Гамлете» или «Ромео и Джульетте», но, по его уверениям, она там есть. А я не был конфликтным человеком, есть так есть. Джек Хиллс, мой лучший друг, сидевший спереди и на два места левее меня, активно строчил что-то на твэйджере. Ну как строчил… Стирал и набирал заново, пытаясь уместить послание в несколько десятков отведённых символов. Интересно, с кем он там хочет связаться? Я перевёл глаза в другую сторону, и поймал томный взгляд Лили Морган, моей девушки. Честно говоря, иногда он меня пугал, поскольку я до сих пор не мог понять, что вынудило самую популярную девушку курса выбрать меня, и потому ждал подвоха. Нет, я не был занюханным ботаном, который вечно ходит в одном свитере, моется раз в три дня, не стрижётся и не бреется… Но и невероятным альфа-самцом, за которыми обычно бегают такие красотки, тоже не являлся. Я не был частью её общества, и вообще игнорировал существование Лили весь первый курс — она не была мне интересна. Но летом мы случайно столкнулись, от скуки разговорились… И я узнал, что её интересует не только взбалмошный бред, который она обсуждала со своей свитой. Морган оказалась достаточно умной, начитанной, и, что удивительно, терпеливой. Почему удивительно? Я никогда не держал язык за зубами — не видел смысла, и потому всегда высказывал ей всё, что думал, так что тот факт, что Лили не отвесила мне пощёчину после десятка-другого откровений говорил о многом. Момента, когда я влюбился в Морган до беспамятства, я не уловил, как и момента, когда мы стали встречаться. Но факт оставался фактом, на втором курсе я стал объектом нелюбви со стороны десятка парней и интереса для такого же количества девушек. Знали бы они ещё, как мне плевать… — На сегодня всё. На дом прочитать… Да кого вообще волнует, что читать дома? Дождавшись, пока старик заткнётся, аудитория начала собираться. Я поймал взгляд Лили и кивнул ей, после чего развернулся к Джеку. — Во загнул он сегодня, а, — высокий крепкий блондин, Хиллс улыбнулся, показав ряд брекетов. — Год только начался, а он уже Вилли нам выдал. — Вилли? — некоторые словечки, которые друг придумывал на ходу, были для меня в новинку. — Ну типа Уильяма. Слушай, не говори, что не понял. — Ааа, Шекспира? Извини, не дошло сразу. Джек расхохотался. — Ну ещё бы. С такой красоткой и до меня сразу бы не всё доходило! Ладно, дружище, она ждёт тебя. А заставлять даму ждать — это что?.. — Неприличное поведение, — я крепко обнял Хиллса. — Я зайду к тебя вечером. — Хах! Ты смотри, она же решит, что ты из этих. — Да пошёл ты. Шутливо толкнув Джека в плечо, я оставил его с другими игроками футбольной команды, а сам вышел в коридор. Вокруг Лили, стоящей неподалёку, уже собралась стайка девочек первого и второго курсов, а также несколько парней. Аккуратно обойдя первых и раздвинув вторых, я подошёл к ней. — О, привет! — Морган как всегда сделала вид, что не пялилась на меня половину лекции. — Как тебе Вилли? — Лучше не бывает. Никогда бы не подумал, что в произведении, где возлюбленные умерли в конце по нелепой случайности, можно найти зерно комедии. Лили засмеялась. Честно сказать, я никогда не мог понять, действительно ли ей нравятся мои шутки, или она смеётся лишь потому, что понимает — это должно быть смешно. Просто её шутки казались мне смешными крайне редко, однако, чтобы не обидеть, я смеялся всегда. — Если бы Рик вчера выпил побольше виски, он нашёл бы зерно комедии даже в списках пленников Бухенвальда. Внутренне меня покоробило. Иногда Лили позволяла себе шутки, очень далёкие от понятия «юмор». А учитывая, что мой двоюродный дед провёл несколько недель в распределительном лагере (который и близко не был похож на лагеря смерти, но всё же являлся старику в кошмарах до сих пор), сейчас я был задет. — Ты же знаешь, что это не очень смешно. Улыбка сползла с веснушчатого лица девушки, и та открыла было рот, чтобы ответить, как вдруг я услышал сзади: — Во зануда грёбанный. Разворот на пятках, и я уже смотрю в глаза какого-то третьекурсника. — Извиняюсь, это про меня? Парень ухмыльнулся. Судя по всему он считал, что некое преимущество в возрасте даёт ему много власти. — Разумеется, про тебя, огурчик. Вообще не понимаю, какого хера вы до сих пор… Дальше я слушать не стал, отвесив наглецу сильную пощёчину. — Ты что, ох… Вторая, по другой щеке. — Значит так, придурок, — после томительной лекции я вообще потерял остатки чувства юмора, так что сейчас был готов сломать ему нос. — Прежде чем что-то сказать, подумай, кому именно ты говоришь. А потом подумай ещё раз, чтобы уж наверняка. А затем… — Ладно, Майкл, с него хватит. Пошли, — тряхнув рыжей копной, Лили вцепилась в моё запястье и потащила к выходу. Я особо не сопротивлялся.

***

— Вот и зачем было лупить его? Мы сидели в её пикапе. Я обожал эту машину — за мощь двигателя, скрип шин при торможении, за то, какие чудесные возможности в сексе она предоставляла… Хороший автомобиль. — Он меня оскорбил, и попытался оскорбить тебя. К тому же, если я не ошибаюсь, он к тебе подкатывал. — Полгода назад. И я отказала. — Всё равно, для меня это преступление, — я слегка улыбнулся. — Нет, ты всё же малыш. Ревнивый, наивный малыш. — Может быть. А ты хитрая рыжая лиса. Вот и как мне злиться на придурка после того, как ты назвала меня малышом? — А ты вообще не злись. Умеешь? — Только рядом с тобой. Мы поцеловались. Я ощутил лёгкую липкость помады и сладкий привкус губ. То, что начиналось как лёгкий поцелуй, быстро переросло в поцелуй французский — с касанием языков и покусыванием за губы. — Ладно, хватит, — как всегда Лили первая прервала удовольствие. — Мы хотели съездить к Гринвичу, помнишь? Ещё бы я не помнил. Да и подобные поцелуи, если их не прервать, заканчивались срыванием одежды друг с друга… Что не очень хорошо делать на парковке колледжа. — Поехали, малышка. — Не наглей.