Сердце Лондона

Вы когда-нибудь интересовались, как поступают с детьми-сиротами в наше время? Скажу заранее, что их не щадят: пока никто не готов вступиться за них, на детей возводят сложнейшую работу, на которую способен на каждый взрослый. Их отправляют работать в угольные шахты, на фермы, вокзалы, заводы, в порты, на текстильные фабрики… Среди аристократии, признаюсь, говорят, что уж лучше умереть в одной из труб, чем задохнуться на такой работе. Не каждый ребенок попадает в приют, а кто попадает, тот голодает; голодающих бьют. Если ты сирота, ты можешь умереть быстро за стенами приюта, либо долго, но под присмотром воспитателей. Куда попали воспитанницы монастыря святой Лерианы я вам, к сожалению, сказать не могу, но будьте уверены — здесь их с Господом пути расходятся.

***

Это был поджог. Кто-то намеренно проник на территорию обителя и заставил храмы чернеть в пламени. Виновника все еще не определили, однако многих жертв уже утвердили. Настоятельница Епифания была в их числе. Ноги сами привели Викторию к булочной, около которой она провела пару суток. Один раз какой-то полненький мужчина дал ей корку хлеба, но это было исключение. После пыток при монастыре голод казался чем-то вроде чистилища. Еще она молилась, молилась вместо сна, чувствуя вокруг себя опасность, которая так ее и не настигла. Но позднее по мостовой, где осталась Виктория, прошла и Тереза. Виктория, закутавшись в шерстяной клетчатый плед, постаралась объяснить все случившееся, даже если делала она это всхлипывая через слово и надрываясь в голосе. Тереза поняла ситуацию Виктории и приютила ее на несколько дней, которые позднее выльются в недели и месяцы. Виктория перестала улыбаться. В ее глазах все еще отражался танец огня; ни Фаустины, ни Марии она больше не увидит. Каждая ночь проходила все сложнее, и несмотря на всю нежность, которую Тереза так щедро дарила Виктории, та не могла избавиться от страха наказания за каждое действие. Разбитая тарелка, смех не к месту или появление рядом с Терезой предшествовало длинным извинениям, которые перерастали в истинный шум: Виктория настаивала на своей вине и пыталась скорее удалиться, а Тереза перекрикивала ее со словами: «Все хорошо. Нет, не уходи, постой… Виктория!» Сильнее всего Тереза переживала, когда девочка смотрела, как Тереза вяжет, но не подходила с расспросами. Это было несвойственно ребенку, несвойственно Виктории. Но Тереза только сосредоточеннее работала спицами, будто совсем не замечая ее. Пока в какой-то момент она не подошла к Виктории и не протянула ей вязаную игрушку. Это был небольшой человечек в черном платье, по крайней мере таким его задумывала Тереза. В ручке у него был флажок, который был не более чем украшением, но казался Терезе очень милым. — Что это? — спросила Виктория. — Это Кай. — Кай? — она взяла из рук сестры игрушку и стала рассматривать. — Это… богохульство… — Что? Почему? — Прости, я не хотела сказать, что… — Виктория замешкалась, пытаясь вернуть работу, но Тереза остановила ее, беря за руки с игрушкой. — Виктория, я солгала тебе, — призналась Тереза, решив, что другого способа привлечь внимание девочки она не найдет. — Кай… он не Дьявол. — Не Дьявол? — личико Виктории заблестело едва уловимым, но победным «Я знала!», мелькающим в улыбке, цвете щек и наивных глазках. — Тогда… Кай ангел? — Нет, — Тереза неприятно нахмурилась. — На самом деле, Кай — фея. — Фея? — переспросила Виктория, в недоверии прикрыв веки. — Да-да, фея, именно так, — запаниковала Тереза. — Он добрая фея, и он будет защищать тебя от всего-всего! — Фея?.. Ты врешь… — Виктория снова опустила взгляд на игрушку, рассматривая ее. Она правда была совсем как Кай — белая пряжа отсылалась к бледности, а черное платье — к его длинному плащу. — Кай не будет защищать меня, это я… я буду защищать Кая! И только тогда впервые за долгое время Виктория повысила свой голос. Это рассмешило Терезу, и она потрепала и без того вечно лохматые волосы девочки. Позднее Виктория вырезала небольшой ласкут из своего платья и стала завязывать его на голове куколки, говоря, что это цилиндр. Флажок внезапно стал сигаретой, как только на нем оторвали ткань. Тереза показала Виктории как пришить Каю Младшему пуговки на место лица, и Виктории стоило больших, но оправданных усилий подарить ему темные, но большие, как глаза-бусинки мышей, бегущих вдоль Темзы, очки. Виктория прыгала с игрушкой по всему дому час, два, весь вечер и до поздней ночи. Было что-то волшебное в этом подарке, который за сутки оживил квартиру Терезы — небольшой и молчаливый в обычные серые дни мирок. Виктория не выпускала игрушки из рук: бегала с ней по дому, выходила с ней на прогулку и вилась вокруг Терезы, пока та молилась на розарий. — Спокойной ночи, — прошептала Тереза, укладывая Викторию спать и прикрывая их с Каем Младшим одеялом.

***

Виктория кружилась вокруг себя по комнате, держа игрушку за вязаные ручки. Солнечные лучи нежно проходили по створкам окон, гладили дерево кровати и щекотали глаза Виктории. Но если даже покалывание в голове не заставило Викторию закончить полет, то такие мелочи и подавно не способны ее сломить. Но способно на это внезапное исчезновение режущих лучей, заставившее Викторию остановиться, заглянуть за игрушку и сфокусировать внимание на окне. Ноги сами понесли ее во двор, заставив быть об игрушке, оставленной на кровати. Прямо за окном Виктория увидела знакомый ей высокий силуэт тени с длинным платьем, красивейшими глазами, бледной, как свет луны, кожей и скрывающими ее большими очками. Подбежав к Каю, Виктория резко опешила, как если бы только сейчас спросила себя: «Зачем я вообще прибежала?» Ее глаза почему-то заблестели, и Виктория нахмурилась, чтобы это скрыть. А Кай снова подобно статуе ангела следил за девочкой взглядом, но при этом не шевелился, словно ожидая следующего моргания Виктории. Он, казалось, хотел что-то сказать, но не решался. Викторию такие сомнения не мучили никогда. Солнце возвышалось над Богом. Изумительно. Теперь Виктория покажет Каю, каково быть любимым, но об этом я расскажу вам как-нибудь в другой раз.