О числах, предательстве, глупых рисунках на лбу и о том, кто всегда был рядом

      Сонхва угрюмым взглядом оглядел очередь к банкомату длиною в десять человек. В руках у него были четыре тяжёлых пакета, от которых уже ломило всё, пот стекал по спине, впитываясь в белую ткань футболки, а люди как будто не собирались заканчиваться. Хонджун, его лучший друг, сосед и тот, кого друзья официально прозвали его женой из-за того, что они постоянно вместе, крутился вокруг него, выглядывал из-за спины стоящего перед ними мужчины, пытался встать на носочки, чтобы посмотреть, что там впереди происходило. Бесполезно.       — Угомонись. У меня уже голова от тебя кружится, — произнес Пак устало, переложил все пакеты в одну руку и стер со лба выступивший пот тыльной стороной ладони. Заодно за ворот футболки притянул неугомонного Хонджуна к себе, грузно опустил освободившуюся ладонь на его плечо и заставил встать на полную стопу, надавив, — ты своим мельтешением никак не поможешь ситуации.       — Да чего они там так долго, — проворчал Ким, сложив руки на груди. Ну да, у него-то руки были свободны, потому что Сонхва зачем-то вызвался нести все пакеты. Как настоящий мужчина и джентльмен, видимо.       Сонхва едва приподнялся на носочки — ему роста хватило, чтобы увидеть, что впереди. Потом выглянул из-за плеча мужчины, деловито сощурился и выдал вердикт:       — Там кто-то оккупировал банкомат и не может понять, как им пользоваться. Классика.       В нормальной ситуации он бы обогнал безразличную и никуда не торопящуюся очередь и помог человеку. Сейчас у него в руках были пакеты, а на плечах — вселенская усталость после целого дня шоппинга: сначала Хонджун решил, что его бесконечный гардероб не такой уж бесконечный и требует пополнения, а потом они снесли половину супермаркета, вспомнив, что последние две недели питались исключительно доставкой из-за отсутствия времени и продуктов в квартире.       — Может, ну его? Зачем тебе вообще наличные сейчас? — Решил попытать счастье Сонхва. Вдруг получится утащить друга из этой очереди. Хонджун, хоть и не нагруженный пакетами, всё равно выглядел неважно: взмокший, бледноватый и с каким-то нездоровым румянцем на щеках. Они с утра ничего не ели, и уровень сахара в крови наверняка уже близился к отрицательным числам.       — Я потратил только что всё до копейки. Не везде принимают карты, так что давай подождём, пожалуйста, — однако Хонджун, несмотря на своё состояние, продолжил беспокойно крутиться и мельтешить перед глазами мелким электровеником.       Сонхва вздохнул, ещё раз глянул на очередь, прикрыл глаза, надеясь, что, когда откроет, всё рассосётся. Этого не произошло, и он бездумно повел взглядом по помещению, пока не наткнулся на лавку возле стены. Как раз под кондиционером.       — Ты как хочешь, а я пойду сяду, — хлопнув Джуна по плечу, Пак распределил пакеты в руках и неожиданно бодрым шагом прошествовал к лавке, пока её никто не занял, под обиженным взглядом друга.       Он бросил пакеты себе под ноги, достал бутылку воды и первым делом напился до отвала, пытаясь восполнить баланс жидкости в организме, а то вся из него словно вытекла через пот. Подавив желание полить на себя сверху, как на высохший росточек, Сонхва убрал бутылку, прислонился спиной к стене и, не найдя лучшего объекта для наблюдения, уставился на мелкую фигуру Хонджуна, брошенного в очереди. Неугомонный моторчик в заднице как будто поутих, и теперь Ким стоял спокойно, иногда бросал на Пака негодующие взгляды, обиженно надувал губы и демонстративно отворачивался. А вот нечего было тащиться сюда в такую жару!       Фыркнув, Сонхва снова стер пот со лба. Когда он убрал от лица ладонь, в глаза ему в сотый раз за день бросились успевшие впитаться в сознание четыре цифры.       Сегодня это “0403” узким почерком на том же самом месте — на внутренней стороне ладони.       Он долго не мог понять, что могут значить эти числа, потому что очевидный ответ был слишком… очевидным. Тайный шифр или послание? Какой-то код?       Да, код. Пин-код от банковской карты — Сонхва был уверен в этом на сто процентов, потому что различные комбинации из четырех чисел на его ладони появлялись с завидной периодичностью, периодически сменяясь.       И больше ничего. Ни единого словечка.       Его соулмейт не испытывал ни малейшего желания с ним общаться, потому что не проявил себя больше никак за эти годы. Ни разу. Совсем. Это удручало и заставляло завидовать окружающим.       Сан, их с Хонджуном общий друг, познакомился со своим соулмейтом буквально сразу после того, как тот исписал всё своё тело рассказами о себе, а внизу живота написал манящее: "Встретимся?" Адрес и время встречи были обнаружены под левой ягодицей в перевернутом состоянии. Максимально очевидное положение. Ни Сан, ни Сонхва, ни Хонджун не догадывались и знать не хотели, кто и как помог этому отчаянному так извратиться, а после знакомства поняли, что это было очень в духе Чон Уёна.       По Паку, помнится, совсем не ударило осознанием, что соулмейтом Сана оказался парень, да ещё такой оригинал. Самому Сану было так вообще всё равно. Громче всех почему-то вопил Хонджун, и никто так и не разобрал, из-за чего именно он вопил. То ли отчаянно не хотел, чтобы его родственной душой оказался парень, то ли наоборот хотел, и никакие увещевания о том, что не обязательно быть в отношениях именно с соулмейтом, не помогали.       Потом тему замяли и никогда больше не поднимали. Хонджун так вообще никогда не заикался о соулмейтах, как и Сонхва, родственная душа которого, очевидно, совсем не хотела с ним быть.       Ему, вообще-то, в какой-то момент стало — или всегда было — до лампочки, окажется его соулмейт парнем или девушкой. Потому что надежды всё равно уже не было: этот человек в любом случае не хотел иметь с ним ничего общего, раз за столько лет ни разу не написал и никогда не отвечал на робкие приветствия и вопросы, которые Сонхва писал у себя на руках ещё в старшей школе. Потом перестал.       Единственные надписи, появляющиеся на его теле, — четырехзначные числа, предназначенные явно не для него. Может, его соулмейт — просто аутист? Или страдает деменцией, раз не может запомнить пин-коды от своих карт и, судя по периодичности смены кодов, постоянно их теряет?       От созерцания злополучных чисел на ладони Пака отвлек звонкий голос Хонджуна.       — Пак Сонхва! Подойди сюда, мои карты у тебя! — Вопил Ким, что было мочи, а позади него разгневанно рокотала толпа вспотевших людей.       Сонхва опустил глаза вниз на себя — на нём и правда висела поясная сумка, отданная Хонджуном, пока они ходили по магазинам. Он схватил пакеты, подорвался с места и в считанные секунды оказался возле банкомата. Джун сразу сунул нос в висящую на нём сумку, достал стопку карт и стал их перебирать под полные негодования высказывания.       — Нашёл!       Сонхва саркастично вздернул бровь, мол, правда что ли? Он продолжил скучающе наблюдать за Хонджуном, вздыхая каждые две секунды. Вот Ким вставил карточку в банкомат, бросил короткий взгляд на свою левую ладонь, на которой Пак отчётливо увидел прорисованные узким почерком “0403”, потом ввел эти цифры и безмятежно снял деньги, пока его друг чувствовал, как земля буквально уходила из-под ног.       Через секунду Сонхва перестал чувствовать или понимать что-либо. Мысли из головы пропали, взгляд потускнел, стал пустым.       Он бросил:       — Я подожду тебя на улице, — и вышел из душного помещения с банкоматами.       Всю дорогу до дома Пак молчал, в то время как Хонджун не затыкался ни на секунду. Сонхва понятия не имел, о чём тот вещал, ведь совсем не слушал, прокручивая в голове тот мимолётный момент. Цифры на внутренней стороне ладони.       Всё это время? Так близко?       Они были лучшими друзьями с начальной школы, а Хонджуну, как оказалось, совершенно нет до него дела. Или он не знал? Сонхва понял, что он не мог не знать: в старшей школе он постоянно жаловался Джуну, что его соулмейт молчал на все его приветствия, показывал ему свои надписи на руках, оставленные без ответа.       Он до последнего отказывался в это верить. Хонджун, его лучший друг, никогда бы не поступил с ним так, зная, насколько это важно для него. Или было важно, пока Сонхва не смирился. Но именно так Хонджун и поступал. Он вел себя, как обычно, болтал без умолку, пытался растормошить Пака, который словно в рот воды набрал и совершенно не реагировал. Для него ведь и правда ничего не изменилось. Это Сонхва узнал слишком много.       Они жили в потрепанной пятиэтажке на окраине Каннама, в крошечной двухкомнатной квартире, и впервые Сонхва пожалел, что квартира настолько маленькая. Пожалел впервые за четыре года, что они вообще жили вместе, потому что сейчас ему было жизненно необходимо личное пространство и как минимум несколько дней вдали от Хонджуна, даже смотреть на которого не хотелось.       Когда они поднялись на свой четвертый этаж, Сонхва молча бросил пакеты на кухне, ничего не объясняя, ушел в свою комнату и запер дверь на замок. Тоже впервые за всё то время, что они жили под одной крышей.       В голове по-прежнему было пусто. Ни мыслей, ни эмоций — ничего. Только перед глазами мелькали проклятые цифры на ладони Хонджуна. Те же самые, что сейчас постепенно бледнели на его собственной ладони — кажется, Хонджун мыл руки, раз надпись исчезала. Когда от них не осталось и следа, Паку удалось сформулировать одну простую истину: он чувствовал себя так, будто Хонджун его предал, что, фактически, было правдой. Он вероломно врал, начиная с шестнадцати лет, когда начали появляться надписи, скрывал правду о том, что касалось их обоих.       Хонджун оказался самым настоящим эгоистом. Другой причины, почему он поступал так, Сонхва не видел в упор.       Эгоист и идиот, неспособный запомнить четыре цифры.       Идиот, который постоянно терял свои банковские карты и не только их. Ключи от квартиры, телефон, наушники. Один раз Хонджун умудрился потерять в торговом центре свою куртку — просто оставил ее в одном из множества кафе. Шутка школьных учителей и профессоров из университета про забытую дома голову с Хонджуном переставала быть шуткой.       Злость начинала клокотать в Паке попеременно с обидой и диким разочарованием в самом близком человеке. И он был абсолютно растерян, не знал, как продолжать смотреть Хонджуну в глаза, как жить с ним под одной крышей в этих двух квадратных метрах, как ездить с ним в университет, сидеть на парах и вместе делать домашку. Хонджун буквально был в каждом аспекте его жизни, занимал собой все пространство.       Не ведая, что творит, Сонхва взял со стола черный жирный маркер, сел вместе с ним на кровать и уставился на свои ладони. Только теперь воспоминания складывались в цельную картину. То, как Хонджун всегда неохотно говорил о соулмейтах, как прятал руки в рукавах рубашки, когда Сонхва жаловался ему на своего молчащего соулмейта, и переводил тему. Спрятать надписи на руках оказалось слишком легко, а Паку хотелось сделать что-то такое, что точно подтвердило бы все его опасения.       Поднявшись с кровати, он встал напротив висящего на дверце шкафа зеркала и уставился на свое бледное, блестящее от пота лицо с отсутствующим взглядом. Руки действовали сами: одной Сонхва убрал со лба волосы, а другой нарисовал прямо посередине лба жирный черный член, который тут же спрятал обратно под челкой. Минуты через две из комнаты Хонджуна послышался звук бьющейся посуды.       На протяжении следующих двух недель они оба ездили в университет в бейсболках. Сонхва, используя максимум своих актерских способностей, делал вид, что ничего не произошло, хотя общаться с Хонджуном желания все еще не было. Джун вел себя точно так же. Ничего не говорил ни по поводу бейсболок, ни по поводу мрачности друга, улыбался и шутил. Потом член со лба все же смылся.       Тогда Сонхва вновь взялся за маркер, но на этот раз в качестве мольберта выбрал свою грудь и нарисовал, как бы банально это ни было, разбитое сердце прямо посередине. На следующий же вечер он ворвался в ванную к Хонджуну, когда тот был в душе, сославшись на срочную малую нужду. Ким слишком очевидно прикрывал свою грудь обеими руками, как стыдливая школьница, которую застали врасплох. Паника в глазах и то, как он практически за шкирку выкинул Пака из ванной, также говорили за себя.       После этого Сонхва изрисовал свои руки прямо от плеч до пальцев, исписал их словами из любимых песен Хонджуна и сразу же нагрянул к нему в комнату. Очередную домашку по переводу они делали уже вместе, оба — в толстовках, рукава которых пришлось натянуть до кончиков пальцев, несмотря на то, что температура стабильно держалась в районе тридцати градусов. Хонджун только нервно посмеивался, снова ничего не говорил, отчаянно потел и обмахивался тетрадью.       А потом Сонхва просто устал от своих бессмысленных рисунков и надписей, не имевших эффекта. Он мог бы еще бесконечное количество раз разрисовывать всего себя, пока Хонджун бы не взорвался и не признался во всем, но что-то как раз подсказывало, что Джун бы не признался сам никогда: в конце концов, ему удавалось хранить их связь в секрете столько лет. Шесть лет, если быть точным.       Сонхва просто больше не мог. Он не мог отпустить ситуацию так же легко, как это сделал Хонджун. Джун ведь был его соулмейтом. Человеком, созданным природой, судьбой, провидением — как хотите называйте — специально для него.       На их руках все еще бледнели строчки из песен, и им приходилось даже в собственной квартире ходить полностью одетыми. Но в голове Пака уже зрел совершенно безумный план отчаявшегося человека.       Он зачем-то выждал еще пару дней, выпавших на выходные, потом, как обычно, съездил вместе с Хонджуном на учебу, посидел с ним после пар в библиотеке, готовясь к следующему семинару. Ничего не предвещало беды. Ближе к ночи Сонхва, истерзанный собственными тяжелыми думами и неозвученными вопросами, замотался в толстовку и вышел в гостиную к Хонджуну, бездумно смотрящему фильм на ноутбуке. Он сначала постоял за диваном, понаблюдал за нешевелящимся другом. Хонджун лежал в наушниках, потому не услышал его приближения и ощутимо вздрогнул, когда диван рядом с ним промялся.       — Напугал! — Он и за сердце схватился, успев клацнуть пальцем по пробелу и поставить фильм на паузу.       Сонхва не среагировал. Ни одна мышца лица не дрогнула. Он молча смотрел на Хонджуна и думал.       Возможно, он придавал вранью Хонджуна, которое технически не было враньем, слишком много значения. Возможно, все это было не так уж важно.       — Посмотришь со мной? — Джун протянул ему один наушник, и Сонхва на его предложение помотал головой.       В руке у него был зажат маркер, взятый с собой по совершенно безумной причине. За мгновение собравшись с силами, он прямо на глазах Хонджуна написал у себя на ладони лаконичное: “Я всё знаю”, потом повернулся обратно к Джуну и поймал его ладонь. Перевернул её внутренней стороной вверх и рядом прислонил свою.       Повисла настолько гнетущая тишина, что даже сверчки бы не решились в ней сверчать. Сонхва с трудом сглотнул ком в горле, чтобы еще раз озвучить написанное, но Хонджун заговорил первым:       — Я догадался, — он горько усмехнулся, убрал наушники и закрыл ноутбук.       Пак отпустил чужую ладонь, свою — положил себе на колено и снова уставился. На самом деле, ему даже сказать было нечего в добавлении к уже написанному. Просто хотелось поставить Хонджуна перед фактом, а что дальше — ни единой идеи. И легче тоже не стало.       Они оба старались друг на друга не смотреть: Хонджун изучал свои колени, а Сонхва просто пялился в пустоту. Чувство предательства заклокотало внутри с новой силой, но устраивать истерику, кидаться обвинениями, ссориться не хотелось. Хотя факт оставался фактом: Сонхва вряд ли сможет теперь называть этого человека своим лучшим другом.       Ему просто…       Больно?       Да, наверное именно так. Как минимум — неприятно, горько. А если честно — то откровенно больно.       — Это правда так важно для тебя? — Спустя целую вечность Хонджун снова первым подал голос и решился посмотреть Паку в глаза, но тот стабильно продолжал смотреть мимо и вдруг резко испытал желание сбежать подальше.       Ни на вопрос отвечать не хотелось, ни выяснять причины и следствия. Он поставил Хонджуна перед фактом, мол, все ему известно, а теперь в идеале бы уйти отсюда подальше, пока не остынет. Если такое вообще случится.       Однако ответ на вопрос Хонджуна был слишком очевиден и висел в воздухе, что позволило ему продолжить:       — Почему?       И тут к Сонхва вернулся весь его праведный гнев. Он лишь чудом сдержал порыв то ли заорать на Хонджуна, то ли просто без лишних объяснений вмазать ему по лицу. Потому что… Какого черта? Действительно, почему ему может быть важен его соулмейт, оказавшийся его лучшим — и едва ли не единственным за исключением Сана — другом, который ему бессовестно лгал? Да кому вообще может быть дело до такой ерунды?!       Хонджун — точно идиот. Беспросветный. На него не было надежды.       — Почему ты не сказал мне? — Решившись, выпалил Сонхва и сжал кулаки: вмазать все еще хотелось, но они, черт возьми, уже давно вошли в тот возраст, когда их вполне можно было назвать взрослыми людьми, а взрослые люди конфликты не решают кулаками. Да и Сонхва знал, что пожалеет об этом. Он был зол, чертовски зол, точно мог сделать что-нибудь на эмоциях, но вдруг осознал, что вопреки всему не хотел причинять Хонджуну боль. Даже физическую.       Самый светлый человек в его жизни от его вопроса окончательно поник. Хонджун, который старался улыбаться даже в самых сложных ситуациях, теперь нервно заламывал пальцы и чуть ли не до крови кусал губы. Лицо было бледное, как полотно, и синяки под глазами были заметны, как никогда, словно Джун не спал уже многие годы.       — Я запаниковал? — Прозвучало почему-то с вопросительной интонацией. Ким снова решился на Сонхва посмотреть, жалостливо скорчив лицо. — Не каждый день твоим соулмейтом оказывается твой лучший друг, и я просто… испугался.       Паку все еще было нечего добавить, и он смиренно ждал продолжения с ничего не выражающим лицом, избегая умоляющего взгляда друга. Ему почему-то казалось, что за шесть лет Хонджун вполне мог сформулировать достойную отмазку, которую не пришлось бы вытаскивать из него клещами.       — Мы могли просто поговорить об этом, — только и произнес Сонхва полушепотом. Загробным полушепотом. — Все было бы нормально.       — Возможно. Тогда я этого не знал. И боже… — Хонджун экспрессивно взмахнул руками, — я правда хотел сказать! Буквально на следующий день я собирался сказать тебе, а ты начал рассуждать, почему она тебе не отвечает и какой она может оказаться, будет ли она девушкой твоей мечты. Я же чисто случайно оказался не девушкой и просто боялся твоей реакции. И отложил отличнейшие новости до лучших времен.       Сонхва беспомощно закатил глаза. Ему хотелось от отчаяния и бессилия просто рассмеяться. До какой же степени это все было нелепо.       — Я откладывал целый год, а потом Сан познакомился с Уёном, и я понял, что ты совершенно нормально относишься к такому, — продолжил Хонджун, и у Пака появился блеск надежды в глазах: может, еще не все потеряно, и у Джуна есть разум? — Только вот уже целый год прошел. Было как-то поздновато признаваться спустя год. — Разума Сонхва в итоге не обнаружил. — И… вдруг ты хорошо отнесся к Сану и Уёну, потому что это не касалось тебя? Вдруг ты все равно был бы разочарован, если бы узнал про меня?       Возможно, профилактическое рукоприкладство в случае с Хонджуном было необходимо, хотя бы чтобы вправить ему мозг на место.       Сонхва устало потер лицо, шумно выдохнул носом и впервые за вечер посмотрел на Кима. Прямо и осознанно. На языке крутилось одно сплошное: ты клинический придурок, Ким Хонджун. Чтобы не опускаться до оскорблений, пришлось с силой сжать челюсти и заодно чешущиеся кулаки.       — Ты говоришь о разочаровании так, будто был разочарован сам, — процедил он сквозь зубы. Реакция самого Хонджуна на их связь все еще оставалась не раскрыта, и Джун еще заметнее побледнел после его слов и снова замолчал, уставившись на свои колени. — Ты же в курсе, что не обязательно быть со своим соулмейтом? Мы могли бы все обсудить и просто оставить все, как было… Ничего бы не изменилось?       На самом деле, мир Пака здорово пошатнулся в тот день, когда он увидел цифры на ладони Хонджуна, после чего все резко встало на свои места: они были вместе — хоть и не в том смысле — с детства, подружились почти сразу и никогда больше не расставались. Как только появилась возможность, сразу стали жить вместе, словно так и должно было быть, и, очевидно, вели себя так, что Сан с Уёном массово генерировали свои идиотские шутки про старую семейную пару. Самое важное — они оба не нуждались больше ни в ком, предпочитая компанию друг друга и иногда Сана с его вездесущим, не затыкающимся Чоном. Все разом объяснялось: то, что они почти не ссорились, то, как были во многом похожи.       И стоило только Паку подумать, что его мир вернулся на место, как Хонджун решил его не просто пошатнуть, а просто уничтожить.       — Я запаниковал еще и потому, что в то же самое время пытался смириться с мыслью, что мне нравятся парни, — выпалил Хонджун и поднял на него лихорадочно блестящий взгляд, — и что мне нравится мой лучший друг Пак Сонхва.       У Пака воздух из легких выбило в одночасье, и слова Хонджуна отказывались укладываться в голове.       — Но ты же говорил, что у тебя девушки были, — слабо возразил Сонхва, зацепившись в воспоминаниях за те редкие пару раз, когда Хонджун не ночевал дома.       — Только потому, что не знал, как ты бы отнесся к правде, — мрачнея на глазах, заявил Ким, и эта его глупость вызывала, как оказалось, куда больше эмоций, чем его признание, на которое Сонхва пока не понимал, как реагировать. — К тому, что твой лучший друг целенаправленно ходил искать себе парней на одну ночь.       — Но я же… — Он неловко прокашлялся, — мне же… — сглотнул ком в горле, — мне все равно. Это ведь твое дело — с кем… спать. Я вполне осознаю, чем Сан с Уёном занимаются все свободное время, и мне все равно. Это их дело. И твое. Ты думаешь, я стал бы тебя осуждать? — Сонхва слишком ловко даже в своем понимании ушел от признания Хонджуна и надеялся, что тот больше к своим словам не вернется.       Хонджун же, нервно дернув плечами, продолжал заламывать пальцы. Руки у него слегка дрожали, взгляд бегал от предмета к предмету, не решаясь вновь остановиться на собеседнике.       — У Сана с Уёном там любовь до гробовой доски и дальше, а я… Без имен, номеров телефонов. Все в этом духе. Понимаешь?       Сонхва понимал: он и сам баловался подобными связями на одну ночь просто ради удовлетворения физических потребностей. Только с девушками. Потому что:       — Я никогда не думал о тебе в таком плане, — честно признался он, самостоятельно вернувшись к теме, которой хотел избежать.       Хонджун безэмоционально кивнул, поджав губы, и они снова замолчали на несколько минут. Джун, казалось, о чем-то думал, изучая свои ладони, а Сонхва все ловил себя на том, что смотрел на него искоса, словно изучал.       — Совсем никогда? — Прозвучал тихий вопрос, когда Ким набрался решимости и посмотрел Паку в глаза. Все еще бледный, но уже не такой испуганный, как в самом начале разговора.       Сонхва с готовностью отрицательно замотал головой, а мысленно сам от себя пытался допытаться, насколько это было правдой.       — Совсем, — уверенно говорил его рот, а Сонхва размышлял о том, что ему было хорошо, привычно и уютно рядом с Хонджуном, и его совсем не смущали идиотские шутки Уёна и Сана про пожилую женатую пару. Хонджун всегда был рядом с ним, в каждый момент его жизни, и это ощущалось… правильно что ли? Как будто так и должно было быть.       — Ну, — Ким взволнованно облизал пересохшие губы и попытался усмехнуться — вышло горько, — теперь ты все знаешь и про меня, и про нас. Тебе стало легче? Ты добился правдой того, чего хотел? — В его голосе появилась едкая обида, и лицо исказилось болезненной гримасой.       Сонхва совсем ничего не добился, но побоялся даже головой мотнуть. На душе все еще было то ли пусто, то ли ныло противно и больно. Легче точно не сделалось.       — Зачем ты сделал это, если между нами все равно ничего не изменится? — Хонджун начинал конкретно кидать обвинениями. Взгляд ожесточился, кулаки сжимались, видимо, от обоюдного желания подраться. — Какой смысл, Сонхва? Если ты все равно не собираешься… быть со мной именно в том плане, в каком должны быть соулмейты? Ты ведь не собираешься? — В последней фразе так явно проскользила надежда, что у Пака кольнуло под ребрами от чувства вины, и он в испуге прирос к дивану, боясь пошевелиться.       Заставить себя говорить оказалось невыносимо сложно: физическую боль Хонджуну хоть и не принес, зато вот морально этот разговор потрепал их обоих.       — Чтобы быть с кем-то, нужны чувства, — озвучил он робко свою мысль, — у меня их нет… В том плане, что ты мой лучший друг, и я правда люблю тебя, но тех, других чувств у меня нет.       — Ясно, — жестко прервал его Хонджун и отвернулся, — я так и думал.       Паку максимально сильно хотелось уйти из комнаты и вообще из квартиры, чтобы дать им обоим время подумать, а вовсе не из малодушного порыва сбежать. Малодушным и жалким — именно таким он начал себе казаться. Сначала так отчаянно хотел добиться от Хонджуна правды, а сам себе не мог ответить на вопрос почему и зачем.       Хонджун поднялся с дивана первым, взял в руки ноутбук, прижал его к груди и направился в свою комнату. Только возле двери обернулся, с полминуты просто смотрел на Сонхва стеклянным взглядом, а потом заговорил, словами вбивая гвозди в гроб Пака:       — Совсем нет чувств, да, Сонхва? — Стальным тоном голоса резало по ушам. — Никаких? Именно поэтому ты проводишь со мной все свое время, да, Сонхва? Сам говоришь, что больше ни в ком не нуждаешься, потому что у тебя есть я?       — Ты ведь мой лучший друг, — охрипшим голосом вставил Сонхва и оказался не услышан.       — Именно поэтому я единственный человек, которому ты позволяешь к себе прикасаться?       Ему стало физически нехорошо. Хонджун был прав: Сонхва терпеть не мог физические контакты, объятия даже с очень хорошими знакомыми и предпочитал, чтобы его никто не трогал. Хонджун и сам был в точности такой же, и это не мешало им, если вдруг возникало желание, тискать и обнимать друг друга, словно так и должно было быть.       — Именно поэтому ты ждешь меня с подработок, готовишь и по сто раз разогреваешь мне ужин, прибираешься в моей комнате? Я бы поспорил здесь с Саном, кто из нас двоих чья жена. И… Сонхва, только потому, что у тебя нет ко мне никаких чувств, ты постоянно вырубаешься на моей кровати, пока мы смотрим какую-нибудь ерунду, и обнимаешь меня?       В районе скул у Пака стало неожиданно горячо и наверняка пунцово.       — Подумай об этом. Природа редко ошибается. Мы с тобой не были бы родственными душами, если бы хотя бы одному из нас на сто процентов не нравились парни. Уён, например, всегда знал, что он гей. Сан оказался бисексуален. Я лет в шестнадцать понял, что мне нравятся парни. Значит, либо природа все же ошиблась, либо кто-то — маленькая врушка, — с этими словами Хонджун толкнул пяткой дверь, развернулся и скрылся в своей комнате.       А Сонхва еще долго сидел на диване, смотрел на закрывшуюся дверь. Сидел с тотальной пустотой на душе и отсутствием мыслей в голове, кроме одной фразы.       Природа редко ошибается.