Опия

Юнги выходит из комнаты быстро, зная, что если он еще хоть немного задержится, то передумает, свяжет тебя, запрет где-нибудь, сделает все, чтобы ты не смогла причинить себе вреда. Оставшись одна, ты, как и подобает всякому, кто готовится заглянуть смерти в лицо, стараешься поскорее достигнуть стадии принятия, ведь неважно, как много в тебе решимости, естественное чувство страха с тобой. Ты пытаешься вспомнить все самое лучшее, что было в твоей жизни, старательно прокручиваешь фильм жизни с момента, когда ты оказалась у вампиров, и до самого детства. Может и глупо, но ты хочешь вспомнить все самое лучше, чтобы тебе довелось пережить, чтобы осознать, что все на самом деле было не зря, что все, что происходит с тобой и произойдет – это лишь часть прекрасной жизни. Через несколько минут глубоких раздумий ты действительно успокаиваешь и даже дрожь в руках сходит на нет. Не спеша ты подходишь к маленькому столику, на который недавно положила крупный вытянутый осколок зеркала. В его отражении ты видишь лишь свои глаза, но и этого достаточно. — Юнги, — шепчешь ты, надеясь, что вампир услышит тебя. — Только не опоздай… Дышишь глубоко и берешь осколок в руки, поднося его к животу, молишься в мыслях, хоть в Бога давно уже верить перестала. На словах все казалось таким простым… Сейчас твой мозг инстинктивно старается найти пути к отступлению. Он убеждает тебя, что все не так плохо, предлагает сбежать, просто потерпеть, сделать что угодно, только не это. Душа же твоя непоколебима. Крепче сжимаешь в пальцах осколок, надеясь, что боль прогонит ненужные мысли и сомнения, и отводишь руки подальше, готовясь к удару. Ты набираешь побольше воздуха в грудь и представляешь, что твои руки – просто механизм, запрограммированная машина. Удар. Сначала ты даже не веришь в успех и отпускаешь осколок с легким сомнением. Осмотрев ладони, ты замечаешь на пальцах немного крови, да и звука падающего осколка ты не видишь, значит… Ноги внезапно слабеют, и ты почти падаешь на пол. От резкого движения кровь из раны начинает сочиться сильнее, и ты чувствуешь боль от сидящего в глубине осколка. Дверь в комнату распахивается, когда ты уже не чувствуешь ног и с трудом находишь в себе силы открывать глаза, но даже так, через молочно-белую пелену тебе удается рассмотреть фигуры Джина, а рядом с ним взволнованного Юнги. Ты бы хотела что-то сказать вампирам, но пересохшие губы только с трудом воздух втягивают. Все твои чувства притупились, и сейчас ты едва слышишь голос Юнги в комнате, а еще… Странное, животное рычание, похожее на то, какое бывает у стаи бешеных собак. — Ю…Юнги, — хрипишь ты, понимая, что что-то пошло не так, но тот не отвечает. С трудом поднимаешь голову и вглядываешься: лицо Джина изменилось в буквальном смысле. На месте карих, пусть даже алых глаз, сияют две черные пропасти, в которых даже белка не видно, во рту видны не только основные клыки, но и остальные зубы деформировались и челюсть начала разрывать уголки губ, фарфоровая кожа покрылась фиолетовыми и синими паутинами вен. — Чем занимаемся? — голос знакомый, но ты не видишь лица того, кто стоит за спиной Сокджина и двумя руками держит его голову. — Думаю, нашему принцу стоит немного отдохнуть. Тонкие изящные пальцы с хрустом поворачивают голову Джина, ломая ему шею. — Ну, привет! — это Хосок, который только улыбнувшись тебе, уже спешит запереть дверь в комнату. Юнги тут же подбегает к тебе, напрочь забыв о внезапно появившемся Хосоке, который не вписывался в ваш план. Он берется за кусок зеркала, все еще торчащий из твоего живота, и одним резким движением достает его из тебя, отбросив в сторону. — Держись… — шепчет он. — Держись… Я обращу тебя, ладно? Ты слабо киваешь и даже добровольно поворачиваешь голову, готовя место для укуса, но и сейчас все выходит из-под контроля. — А вот это вряд ли, — Хосок, который с виду казался тебе довольно хрупким, с легкостью оттаскивает Юнги. — Какого черта?! Отпусти меня! Она же умрет! — рычит вампир, стараясь выбраться. — Я этого и добиваюсь, — спокойно отвечает Хосок, игнорируя извивания Мина в его руках. — С моей стороны будет наивным просить тебя успокоиться, но все же… Или мне придется успокоить так же, как я успокоил Джина. Выбирай, Мин Юнги. Нехотя, но Юнги действительно успокаивается, просто потому что не видит другого выбора; Хосок намного старше его, а значит и сильнее. Сейчас, лежа на полу, ты отчетливо ощущаешь тепло собственной крови, которая уже расползлась по полу красным цветком, и понимаешь, что тебе осталось совсем недолго. — Спасибо… — твои слова звучат не четко, смазано из-за булькающей в горле крови, — Юн… Плюнуть бы в лицо тем, кто пророчит умирающим рай. Сейчас ты ничего не чувствуешь, не слышишь, не видишь, даже осязания нет, есть только покой. Ты успела уже влюбиться в это чувство, почти растворилась в нем, но резкая боль, прошедшая через все твое тело тонкой леской, затронувшая каждый нерв, заставляет тебя вырваться из сладкого небытия. — Она… Обратилась? — голос Юнги ты слышишь словно из-под толщи воды. — Да…