Предрекая Тьму

      Замшелая крыша, что зелень покрывает слишком быстро. Стены из камня грязно-белого цвета, холодные и шероховатые. Прикасаться к таким неприятно. Дверной проём давно стоит без двери, открывая вид на ряды деревянных скамей с генофлекториями, местами поломанными, местами всё ещё целыми. Удивительно, здесь остался даже алтарь, который, правда, в силу возраста не блистал красотой.       Впрочем, что-то подсказывало, что он и в своё время ею не блистал. Был таким же невзрачным. Скучным. Из шаткого дерева.       Неужели Бог поскупился на церкви?       Жадный.       Так думала Айбелин Таушет. Нет, вернее будет сказать, что так считали все, кто бы тут ни был. Заброшенная уже как целый век церковь на окраине города теперь довольно популярна. Популярней, чем была в 1901.       Но сейчас здесь была одна девушка. Не несколько десятков, сколько обычно собираются по выходным. Они все смылись на парад, что в городе проходит ежегодно с 90-х, естественно, мало изменяясь. Айбелин сама наблюдала его много раз. Достаточно, чтобы этого с лихвой хватило ей на всю оставшуюся жизнь. Даже на две.       С крыши показался ворон. Взлетел, хлопая крыльями, оглушительно громко в давящей всюду тишине. Покружив над заросшим перекрёстком, птица скрылась в сосновом бору, а ведьма осталась стоять.       Говорят, на этом перекрёстке люди продавали душу за кусок хлеба.       Забавно.       В нескольких метрах от освященной церкви обращались к Дьяволу. За кусок хлеба. А, может, за два? Для него это хорошая сделка, для них хреновая попытка не умереть от голода.       Айбелин внутри аж передернуло. Продать душу. Нет, ведьма никогда так не поступит. Всё же, душа - место, где живёт магия. Потерять её всё равно, что потерять себя, не так ли? Кто же хочет сойти с ума ради чёрствой горбушки, обрекая себя при этом всём ещё и на муки ада.       А в аду ужасно. Настолько, что даже демоны бегут оттуда.       И не хотят возвращаться, ни за что.

***

      К дому девушка шла по берегу озера, искоса поглядывая на верхушки могучих сосен, что волновались на ветру. Птицы перелетали с дерева на дерево, не останавливаясь. Они кричали, словно чайки в летнее время. Опустим то, что чайки сюда заглядывали редко и сейчас весна.       Что же представлял собой Уинтервилл?       Сомнительное общество. Здесь вместо супов варят яды.       Город, населенный лишь наполовину. Остальные дома оставались пустовать.       Странных животных. Они могли заговорить с тобой, когда ты этого не ждёшь.       И непонятные растения. От одного взгляда на них становится дурно.       Вкупе со всем этим ещё и странные, даже для ведьм, события дают о себе знать в последний месяц.       Но никто этого будто не замечает.       Впрочем, может быть, это она сошла с ума? Да, просто слетела с катушек, потеряла контроль.       Может, ей только кажется, что соседская собака лает по ночам, и её лай можно перевести только одним словом: «Беги».       Летучие мыши истерично бьются в чердачное окно, всем своим видом говоря: «Беги».       Филин, каждое утро сидящий на их заборе, смотрит ей прямо в глаза, твердя: «Беги».       Даже озёрная гладь, разволновавшись, советует ей бежать.       «Беги».       — Зачем бежать?       Просеменившая по камню ящерица вопросу явно не вняла. Никто не внял. Кроме большого рыжего кота, что сидел, раскинув лапы, на слегка покосившемся крыльце её дома. Он протяжно мяукнул, навострив уши.       Утром именно кот прогонял филина с забора, да и всякую летучую гадость от окон отваживал он же. Ночью он недовольно шипел на соседского пса, чтобы тот заткнулся. И пёс замолкал.       Боялся.       Айбелин сама была готова зашипеть на всё вокруг, что так упорно не давало ей спать. Поэтому старого кота, который прибился к ней не так давно, гордо назвала — Морфей.       Девушка присела на деревянные ступеньки. Те на её появление ответили протяжным скрипом, заставив кота поморщиться.       Перебирая его спутавшуюся шерсть, в которой без труда можно было найти даже гвозди, Айбелин повторила:       — Зачем бежать?       Морфей стукнул по крыльцу хвостом и посмотрел на неё большими чёрными глазами. Но не ответил. Упрямо молчал.       — От чего мне убегать?       Кот вновь не отвечал. Лишь пристально на неё смотрел.       Ведьма невольно вздрогнула от непонятно откуда взявшегося страха. Или, вполне возможно, из-за разогнавшегося ветра, что продувал Уинтервилл вторые сутки. Не исключала Айбелин, что от всего и сразу.       Она развернулась к озеру, берег которого отсюда видно очень хорошо. Ледяной воздух бил в лицо с приличной силой, всполошив её светлые волосы и заставив слезиться глаза. Несмотря на это, она не собиралась отворачиваться.       На Дубовой улице не дождёшься хорошей погоды и ветер здесь норма. Правда, коту всё равно было на «норму». Он, недовольно мяукнув, царапнул лапой дверь, мол, поди открой, здесь плохо.       Девушка же не стала сопротивляться. Особенно, когда увидела на пороге сестру. С чашкой соли с маком в руках.       — От непогоды, — коротко пояснила она. И вышла, чуть не задев при этом кота.       Морфей на такое лишь презрительно фыркнул, не решившись как-либо ей отвечать. Всё же, Дарлин частенько его шпыняла, но кот был достаточно умён, чтобы не мстить. Ведь непонятно ещё, кто из них страшней. И сильней кто — тоже непонятно.       Дверь захлопнулась с грохотом. Айбелин стояла в коридоре с минуту, привыкая к темноте. Потом догадалась пройти на кухню, нащупав выключатель где-то слева. Включила свет.       Дарлин в нём не нуждалась. Более того, свет, как она выражалась, её раздражал и не давал сосредоточиться. Может быть, по этой причине дом №6 по Дубовой улице практически всегда стоял в полумраке.

***

      — Всё, — объявила Дарлин, войдя на кухню и, ожидаемо поморщившись, резко стукнула по выключателю. Да так, что пластик, кажется, треснул.       Айбелин, сидя за столом, апатично перемешивала кашицу в плошке. В сторону треска посмотрела сочувственно. Впрочем, вещам, что попадали её сестре в немилость, редко везло оставаться целыми.       — Чинить это будешь ты.       Дарлин оглянулась и сухо возразила:       — Чинить это будет тот, кому нужен свет, — немного погодя, она пояснила. — Очевидно, не мне.       Да, очевидно, не ей.       Долго мириться с сей несправедливостью не пришлось. Ведьма уставилась в окно, где стихия бушевала с новой силой. Озеро теперь больше походило на штормовое море. От былого его спокойствия не осталось и следа. Только их дом оставался тихим. Бури снаружи не слышно было совсем, поэтому окно казалось сродни немому кино.       Айбелин хмуро размышляла о том, что бы было без рассыпанной соли вокруг дома, надёжно защищающей их от любого вида непогоды. Под эти её мысли в окно врезалась ветка.       Старому, но в то же время зачарованному как только может стеклу та ничего не сделала, но в воздухе повисло напряжение.       — Так быть не должно, — предвещая вопрос сестры, заметила Дарлин. — Чары не пропустили бы мелкий мусор.       Айбелин посмотрела на неё, словно говоря, мол, странно, это же пропустило.       — Знаешь, — продолжила старшая, сверкнув зеленью глаз. — Если пораскинуть мозгами, то проблема однозначно в магии.       Её голос стал тише, когда она спросила:       — Город охраняет правящий род, верно? — вопрос был, конечно, риторический, поэтому Дарлин ответа не ждала, и вместо этого прошла к холодильнику так обыденно, будто рассуждала о завтраке. — Но, чисто теоретически, если ослабнет магия рода — ослабнет и наша защита. Наверное.       В полной тишине девушка взяла себе кусочек торта и вышла из кухни, оставив остальные домыслы при себе.

***

      В той же тишине Айбелин сидела на месте. Она не двигалась. Чуть ли не дышала. И с ужасом смотрела на разворачивающийся за окном кошмар.       «Беги».