Предрекая Тьму

      Утро началось с треска, который не заглушил даже надрывный ветер — это сосна в нескольких метрах от дома лишилась пары веток.       Айбелин сонно приподняла край одеяла ровно настолько, чтобы можно было разглядеть часы над дверью, а затем снова закрылась с головой.       Почти семь.       Пора ли вставать?       Однозначно да, особенно учитывая, что занятия начинаются через час.       Айбелин неловко повозилась в тёплом одеяле, чтобы привстать на локтях и повернуться к окну. Шторм не утихал всю ночь и, судя по количеству туч вдалеке, даже не собирался. Здесь был безусловный плюс: никаких насекомых, птиц и собак с их ренегатскими наставлениями, которые мешали сну.       На этом плюсы заканчивались.       Просыпаться не от криков предрассветных птиц было непривычно. Особенно для Морфея, лежащего неподалёку, на кресле. Если с птицами проблема для него решалась легко, то ураганный ветер агрессивным шипением было не утихомирить. По этой причине кот, слегка всклоченный и нервный, — приминал когтистыми лапами подушку, выражая тихое негодование.       Когда окно перестало представлять для неё хоть какой-то интерес, ведьма отвернулась к прикроватной тумбочке и тут же уткнулась носом в обитый кожей томик, когда-то насыщенно зелёного цвета.       Именно он заставлял еë засиживаться допоздна ещё с раннего детства. С того самого момента, как она научилась читать и получила доступ к семейной реликвии.       К Дневнику основателя рода.       1781 года рождения, был он обычным человеком своего времени, выходцем из прижившихся в Америке англосаксов. Мать его была женщиной глубоко верующей, поэтому при рождении ожидаемо нарекла сына Аларихом, именем таким же древним, как первая апология христианства. При его жизни, конечно, об этом мало кто знал, так как сам он всем представлялся Алом, и вследствие для людей становился Альфредом, Альбертом, Аланом и невесть кем ещё, на кого фантазии хватало.       Самого Алариха это, впрочем, вовсе не злило, наоборот — каждую вариацию, каждое предположение о своём имени он записывал на страницы дневника, а рядом, мелким шрифтом, оставлял комментарии. Их Айбелин при первом прочтении исследовала с особым любопытством.       После непродолжительной учёбы в Личфилдской школе права Таушет предпринял попытки открыть собственную контору, но проиграл в конкуренции, прогорел, и, так и быть, устроился в контору чужую. На север молодой юрист никогда не рвался и жил покамест себе спокойно. До англо-американской войны, разумеется. В сентябре 1813-того он был незамедлительно призван, поучаствовал в сражениях Ниагарский кампании, и, вдоволь нахватавшийся впечатлений, осел в одном из городов, где в последний раз останавливалась его часть.       К тому времени война фактически была окончена, но для ничего не подозревающего в новом месте жительства человека всë только начиналось.       Часы над дверью тихо простучали семь раз.       Айбелин пришлось таки встать.       Ноги искали пушистые тапочки слишком долго, гуляя по холодному полу, а глаза никак не могли привыкнуть к солнечному свету. Удивительно, как солнце не преминуло испортить ей утро даже сквозь плотную облачность... Зелёный томик пришлось закрыть и отложить на тумбочку, кровать заправить, а коту успокаивающе почесать шерсть на брюшке.       На кухню ведьма спускалась разве что в лёгкой дрëме. Её правая рука крепко держала Дневник.       Привычку читать во время еды Айбелин перенимать было не от кого, но она всё равно появилась: учебники, а иногда некоторая художественная литература всегда присутствовали за столом наравне с вилками, ложками и тарелками. Месяц назад она так дочитывала «Дракулу», на прошлой неделе одолевала «Финансиста», а вчера за завтраком — учебник по органической химии.       Дневник же ведьма из комнаты не выносила, храня его за толстой стеной своей коллекции сказок, но отчего-то сегодня за стол ей захотелось взять именно его.       Витая в облаках над медленно размокающими хлопьями, она снова открыла томик, перелистнув лишь первые несколько страниц, где давно уже не могла найти для себя что-нибудь новое. Её глаза быстро пробегали по ровным, чëрным строчкам.       По самому началу.       Имëн отца и матери основатель в Дневнике не упомянул, и о них Айбелин ничего толком не знала — это было неважно. Таушеты начались именно в 1814 году, когда жизненные обстоятельства закинули Алариха на глубокий север штата Массачусетс. А до этого момента и рода-то никакого не было — всего лишь холостяк на четвёртом десятке.       Холостяк он был, правда, далеко не последний, особенно для такого города, каким являлся в то время Нью-Аринсаль: полупустынный, не так давно основанный, в горной местности. Да и быть единственным на несколько тысяч душ населения юристом с хорошим образованием — несомненно престижно и востребованно. Поэтому, с радостью устроившись в такой же единственный на город суд, Аларих ждал спокойной, сытой жизни в глуши.       С таким запросами ему, конечно, стоило бы выбрать любое другое захолустье... но, как говорят в народе, чему быть, того не миновать.       Магическая сторона города не заставила себя долго ждать.       В начале 19-того века в Нью-Аринсале, по мнению Айбелин, проживало уж слишком много простых смертных. Спустя почти три века после основания город настолько пропитался магией, насколько губка могла пропитаться водой. Как по такой губке видно, что она мокрая, так и по современному Уинтервиллу понятно, что он аномальный.       Поэтому смертных здесь и не осталось.       В то далëкое время, кажется, ничего такого пока не ощущалось, да и магических существ в городе было немного — тогда только ковен успел разрастись до приличных размеров. Он включал в себя ведьм пятнадцать, а магов и того меньше десятка, и был именно на той стадии развития, когда в нём содержалась большая сила, но не было как таковых правил, и ведьмы творили что хочется.       Шумные шабаши? Конечно.       Тёмные ритуалы? Несомненно.       Человеческие жертвы? Многочисленные.       Убийства, частые исчезновения, вандализм, и многое другое, сопутствовавшее обычным ведьмовским делам, не могло оставаться незамеченным, по крайней мере местными служителями порядка (хотя тогда это были скорее добровольческие отряды) и шерифом Элмером. Аларих, в свою очередь обладавший непонятно как сохранившейся верой в законы и конституционный строй, пройти мимо этих несчастий также не мог.       К сожалению для него, ведьмы рано почуяли опасность и действовали на опережение.       15 апреля 1815 года записи в дневнике Алариха обрываются: испугавшись разоблачения, ковен решил его похитить.       Ведьмы обычно со смертными не церемонились, отправляя их на корм демонам так быстро, как только можно. Но Таушет, нестарый ещë мужчина, имевший и внешность, и статус, приглянулся одной из ведьм молодого ковена. Юная Сибель сочла его очень даже симпатичным, поэтому и предложила сделать из юриста марионетку вместо подкормки для адских гончих.       Ведьмам идея пришлась по душе.       Втереться в доверие к городскому совету предложил кто-то другой, но Сибель идею одобрила. На самом деле у неё был собственный план и Таушет в нëм занимал самое почётное место — роль исполнителя. Она хотела, чтобы он занял место в Совете, а после рассказал им о существовании ведьм и прикрыл всю магическую лавочку, фактически уничтожив Ковен. Аларих не сразу понял смысл её действий, ведь в первую очередь этим планом Сибель подставляла себя... правда, спустя неделю после похищения в своём дневнике он напишет такие строчки: «если у растения есть гниющие ветви — то это не значит, что оно всё больно и ни на что не годно: нужно лишь обрезать всю гниль у основания».       Вероятно, он имел ввиду ту составляющую Ковена, которая промышляла убийствами и причиняла многие другие беспокойства горожанам. Сибель к их числу не принадлежала и даже осуждала сестёр за жестокость, но в основном за легкомыслие, ведь подобные буйства нигде не останутся незамеченными.       Лишнее внимание ведьмам ни к чему.       Трактовка, по мнению Айбелин, была скорее додумана её многоуважаемыми предками, которые когда-то так же ломали голову над метафорами автора: истинного смысла своих слов первый Таушет не раскрывал.       Аларих прекрасно понимал, что для выполнения плана Сибель ему придётся врать. Врать очень много и грязно. Но он был готов на это, дабы избавить город от магического паразита.       В первую очередь соврать пришлось о родословной: придумать красивую легенду про высокое немецкое происхождение, про род Таушетов из Бранденбурга, части королевства Пруссия. Про происхождение Аларих, впрочем, не соврал — его семья действительно этнически происходила от немцев, даже действительно от Бранденбургских. Просто знатностью там и не пахло, а достойным состоянием род обзавёлся только в Америке, с помощью торговли.       Сибель считала, что немецкие корни разве что повредят Таушету по некоторым причинам, но так как своей отчизной тот объявил Пруссию, которая во время войны отказала Британцам в помощи, он не боялся быть осуждённым.       Манеры, деньги и нешуточное образование значили для совета вполне достаточно, а хорошая родословная стала приятным бонусом. При некоторой помощи чар, Аларих быстро проник в самый центр городской власти, где засиживала в основном местная аристократия. Он выгадывал, выжидал, когда будет безопасно заводить разговор о Ковене, но о том, что оказался у кое-кого на мушке не догадывался.       Пока этот «кто-то» не заявил о себе.       Лорд Уильям Незершир заседал в Совете недолго — два последних года, после скоропостижной смерти отца и неожиданной гибели старшего брата. Молодой, едва достигший тридцати лет, он был деятелен, но, как казалось Алариху, вопросами ведьм не интересовался совершенно. Поэтому, когда лорд отозвал его в отдельную комнатку для приватной беседы, Таушет и не подозревал тему их будущего разговора.       — Что, простите?       — Я знаю, какую игру вы ведёте, — терпеливо повторил Незершир. — От вас колдовской шлейф тянется на километр.       Аларих замер в нерешительности, с приоткрытым от удивления ртом. Он попытался даже незаметно заглянуть себе за спину, но шлейфа, о котором говорил лорд, так и не увидел.       — Не пытайтесь, всё равно не разглядите, — махнул рукой мужчина и неожиданно для сложившихся обстоятельств засыпал пороху в трубку. — Не будете курить?       Таушет чисто механически покачал головой: нет, он давно бросил, ещё в колледже. Но сейчас почему-то вновь захотел. Лорд молчал, выпуская из трубки облачка дыма, и рассматривал Таушета с головы до пят, раздумывая о чём-то своём.       — Вы хороший человек, мистер Таушет. Талантливый, интеллигентный. — он снова выдохнул дым и выдержал некоторую паузу, — И вы мне нравитесь.       Аларих всё ещё молчал, не улавливая смысла разговора. Разве не должен был этот человек сейчас кричать на весь дом о том, что нового члена Совета завербовали ведьмы?       — Я знаю, вы в смятении. — усмехнулся Незершир, наклоняясь поближе к собеседнику. — Но я не собираюсь вас сдавать.       — Почему?       «Потому что ваша игра, Мистер Таушет, — прочитала Айбелин, ведя пальцем по неровной строчке, — И моя игра тоже».       Она могла процитировать эти строки наизусть — слишком часто перечитывала. В первый раз, помнится, это казалось увлекательнее любых приключенческих романов... Ведьма была уверена, даже горда: не каждый род может похвастаться такой историей. И всё же, несмотря на очевидное желание похвастаться, такое лучше было держать в тайне.       Она никогда не выносила дневник из дома.       С тихим хлопком закрыв дневник, Айбелин опустила глаза на совсем неаппетитный завтрак. Есть уже как-то перехотелось...              Морфей сидел рядом со своей миской, отмеряя время ударами хвоста об пол. Это будто бы вернуло её в поток времени... Ещё чуть-чуть — и она опять опоздает в школу.       Резво поднявшись в комнату, ведьма поставила книгу на место, заботливо укутав его сказками. Это была привычка — прятать важные вещи даже в собственном доме. Ей почему-то казалось, что надёжнее любимых сказок Дневник ничто не защитит... хотя, вроде бы, и не от кого защищаться? Даже кот никогда не посягал на её книги, не говоря уже о Дарлин — её они не интересовали нисколько. Айбелин не могла вспомнить, когда последний раз сестра вообще заходила в её комнату...              Кстати, о ней.       Когда Айбелин вышла на крыльцо, набрасывая на плечи куртку и рюкзак, ветер стих.       — Наконец-то.       Впрочем, она знала, что это ненадолго. В последнее время периоды этого спокойствия происходили всё реже. И короче. Как бы буря снова не началась ближе к вечеру...       Она подошла к линии берега почти вплотную, заметив знакомую фигуру. Это была Дарлин. В лёгкой домашней кофте, с туманным выражением лица, она стояла без всякого движения, и её взгляд упирался куда-то за горизонт.       — Чего тебе? — резко спросила Дарлин, почувствовав её приближение.       Но даже не обернулась.       Айбелин замялась.       — Кулон на тебе?       Айбелин механически нащупала серебряную цепочку на шее, и безмолвно кивнула. Дарлин всё равно поймёт.       — Я в школу, — тихо сказала она непонятно зачем.       Сестра, конечно, не ответила. Айбелин и не ждала — просто развернулась в сторону леса.       Дарлин никогда не была любительницей поболтать, но было что-то странно тревожное в её, казалось бы, обычном поведении... и ведь спросить об этом не представлялось возможным - она только разозлится. Наверное. В последнее время Дарлин даже злилась реже, и это напрягало.       Быстро шагая под тяжёлыми соснами, Айбелин знала, что сестра будет стоять на берегу ещё долго, обдуваемая всеми ветрами. И ей не будет холодно.       Ей больше не бывает холодно.