Пьяный

Болотного цвета хаори висело на крючке в прихожей. Тобирама мазнул взглядом по часам, тяжело вздохнув. Уже три часа ночи, а его все нет. Куда запропастился его Анидзя, он знал преотлично, но все равно немного волновался за него. Тем не менее идти вместе с ним и бесполезно тратить время на выпивку и "веселую компанию" Тобирама не захотел. Дел много, да и не любил он алкоголь, если честно. Замутненное сознание - смерть. Простая истина, известная всем шиноби. Тем безрассуднее выглядели в его глазах те, кто позволял себе напиваться, иногда и до просто невменяемого состояния. Хаширама - образец безрассудства... Но какого-то правильного, что ли. Тобирама хмыкнул своим мыслям. Возможно, благодаря именно этому безрассудству они и смогли заключить мир (хотя навряд ли он простит себе тот ступор, когда брат предложил свою жизнь за мир... нет, он должен был его остановить, ударить, вправив мозги на место!.. но он промолчал, что до сих пор считает не вполне правильным, хоть по итогу все сложилось хорошо). Кисть вырисовывает чернилами последние кандзи, точка. Подождать немного, пока высохнут и за следующий документ. Спать он не ляжет, пока Хаширама не вернется. Все равно не сможет сомкнуть глаз, а уж если каким-то боком заснет, то кошмары будут сниться только так. Вздох. И тот это знает, а потому и старается быстрее повеселиться от души и домой. Пьяный Хаширама невыносим. Говорит много, еле ногами перебирает, а на утро еще и ничего не помнит (хоть на похмелье не жалуется, и на том спасибо). Лето выдалось жарким. Самое то, чтобы молодежь гуляла. Тобирама вздохнул, устало запустив пятерню в белоснежные волосы. Но Хаширама-то куда попер опять? Нет у него понятия, что он Хокаге и вести себя так не должен. "Ближе к народу", да? Тобирама устало моргнул, запечатал свиток и открыл новый, но не успел даже вчитаться в написанное, как дверь скрипнула и послышался веселый и немного придурковатый смех брата. - Тобира-а-а-ма~, - пропел Хаширама, широко расставив руки. - Я пришел домой, иди сюда, снежочек, - начал сюсюкаться он. Вскоре в проходе показался хмурый Тобирама. Со скрещенными руками он встал, немного раздраженно на него смотря. - Тобирама-а-а, - расплылся в улыбке старший, сделал неуверенный шаг вперед, споткнулся о порожек и, схватившись за хаори, завалился вперед, прямо к его ногам. - Мир немного крутится, прости, - неловко почесал он затылок, но потом достаточно ловко и резво встав, тут же заключил в теплые и приятные объятья брата. Младший Сенджу снова вздохнул, выпуская все накопившееся напряжение. Немного неловко и неуверенно ответил на объятья, отчего Хаширама расплылся в еще более широкой улыбке и покрепче стиснул, отчего обычные шиноби уже бы судорожно пытались бы выбраться из сжимающейся западни... но не Тобирама. Он привыкший. Только дается, к сожалению, для Хаширамы только в такие моменты. - Ты сколько выпил, что тебя так плющит, Анидзя? - тоном дознавателя спросил младший. - Хмм, - протянул долго-задумчиво старший, поведя носом по приятному шелку лохматых волос. - А какая разница? Ничего же плохого не сделал, не дебоширил, даже в карты ни с кем не сыграл, ага, - расслабленно тянет он, после чего спонтанно решает клюнуть своего брата в щечку - когда еще выдастся такая возможность? И именно в этот момент Тобирама поворачивает голову, чтобы одним только взглядом показать, насколько он этим недоволен... и случается это. Поцелуй. Прямо в губы. И оба застывают на мгновение, чтобы потом широко раскрыть глаза и медленно отодвинуться друг от друга. Сердце стучит набатом в ушах и груди. Они сейчас... Ками упаси, какого черта сейчас было? На щеках проявляется непрошеный румянец и алые глаза с шоком смотрят в поблескивающие от выпитого алкоголя карие. Тобирама чувствует, как что-то поднимается к горлу, не давая и слова сказать. Взглядом обводит пьяное тело и, еле заметно, с горечью думает: просто пьян. Просто случайность. На его месте мог быть любой... Ведь Хаширама, добрый до чертиков, когда напивается становится слишком добрым. - Анидзя, - наконец, совладев со своими эмоциями, он пытается что-то сказать, но прерывается из-за нового, более напористого поцелуя. Взгляд напротив жадный, любопытный и нежный. Все тот же - пьяный, только еще какое-то смутное понимание просвечивает в них. От такого Тобираму тряхнуло. Тело наотрез отказалось подавать признаки хоть какого-то сопротивления. Два шага, как танец, рука об руку, и прижать к стене, проведя руками с талии по бедрам. Они не могут этого делать. Не могут. Но разум отказывает это понимать. Дыхание сбивается моментально. Запретный плод сладок, да? - Ты пьян, - тянет Тобирама, когда Хаширама отрывается, наконец, от его губ и целует за ушком, дыша влажно и горячо. - Разве это проблема? - весело спрашивает Хаширама с небольшой хрипотцой в голосе. Он чувствует то же самое, да? Да и действительно: проблема ли это? Завтра он все равно забудет об этом, так что решать только Тобираме. От одной мысли, что они творят, пальцы на ногах поджимаются, а в паху тянет истомой... Какой же он извращенец!.. сам от себя не ожидал такого Тобирама - но тянется за новым поцелуем решительно и с потемневшими от желания глазами. Конечно, он думал иногда об этом раньше... Хаширама нежно проводит языком по нижней губе, прося разрешения - и получает его, когда Тобирама открывает рот пошире, тяжело выдохнув носом. Но больше в контексте "а что, если...". А сейчас это происходит наяву. И у него смешанные чувства. Руки, гладящие до этого по бедрам, проскальзывают по черной, неплотной ткани домашних штанов назад - обхватывая два полушария, легонько сжимая и гладя. Взгляд глаза в глаза, и Тобирама уже готов поспорить, кто пьянее из них двоих. Хаширама - алгоколем. Или он - им. С одной стороны, то, что они братья, это ужасно и аморально, но с другой - возбуждало до чертиков. Да и крайне важно учитывать, что это был именно Хаширама. То, что этот лишенный разума порыв был взаимным - было втройне возбуждающе. Поцелуй прерывается вновь, оставляя между ними тонкую паутинку слюны. Взгляд у обоих бешеный и жадный до внимания, по-животному собственнический и наполненный желанием. - Анидзя, - с хрипом выдыхает Тобирама, вставая на носочки и стискивая в кулаки его хаори, когда Хаширама касается его т а м. Это так неправильно. Это так обжигает. Запретно. Приятно. Го-ря-чо. - Тебе нравится это, Отото? - на всякий случай все-таки спрашивает Хаширама, поведя носом по скуле вверх к уху. Тобирама тяжело выдыхает через нос, закусив нижнюю губу, чтобы не издать лишнего звука. Резко и немного смущенно кивает головой. Он идиот. Надо было сказать нет. Оттолкнуть. Прекратить это. Но бывают такие моменты, что мозг отказывается работать, и тело творит то, отчего потом будет невероятно стыдно. Но очень приятно. Хаширама удовлетворенно улыбается, расправляясь с последними опасениями, вжимается стояком в бедро, отчего Тобирама удивленно охает, но тут же берет себя в руки и сам двигает ногой вверх-вниз. А в ответ - обжигающий выдох в ухо и низкий стон, от которого мурашки идут по коже. Потому что таким он его еще не знает. (И не факт, что узнает когда-нибудь еще). Потому что голос отдается рычанием, казалось, и у него внутри в унисон. - Я тебя возьму прямо тут, - неожиданно рычаще выдыхает ему в ухо Хаширама, отчего Тобирама дергается от неожиданности, но не отталкивает. Кусает нижнюю губу, молчит, опустив взгляд вниз, загипнотизированный открывшимся зрелищем. Телу жарко, там, где они касаются друг друга, казалось, кожа плавилась, и внутри он - кипящая лава. Тело сводит судорогой, когда Хаширама касается сквозь одежду т а м, когда меняет немного положение и касается своим естеством его. Выжигает все лишние мысли, как мощнейшей техникой катона. - Почему мой Отото не говорил мне, что он так хочет своего старшего брата? - продолжает говорить какую-то ерунду на ушко Старший Сенджу. И Тобирама краснеет. Краснеет от этих слов даже больше, чем от всего, что они творят. Ведь вся ответственность на нем. Вина. Ведь он позволяет все это. Это его желание и... Аа-агх!... Хаширама трется сквозь одежду напористо и жестковато, но Тобираме нравится. И руки на заднице, что удерживают его на одном месте. И прикушенный от усердия язычок, который так близок, который говорит такие вещи... - Хочешь меня почувствовать без одежды, Тобирама? Плоть к плоти?... - прикусив мочку, спрашивает он, отчего взгляд немного проясняется. Он же его брат... Он пьян. И это пользование ситуацией. Завтра он об этом и не вспомнит, но как он в глаза ему будет смотреть после этого? - Или, может, ты хочешь меня в себе?.. Или ты хочешь себя в меня, а?.... Чего ты молчишь, глупый младший брат? - чуть обиженно тянет он, покрывая щеки и нос с подбородком мягкими поцелуями. Нежность, что скрыта в действиях, заставляет таять. А непристойность слов - гореть до кончиков ушей. Все нравится. Абсолютно. Наверно, он сошел с ума, - самая здравая мысль в этот момент. Потому что Тобирама готов провалиться под землю от того, к а к было сказано "глупый младший брат", потому что это слишком. И если честно, ему плевать, кто кого того, главное, что они... так прижимаются друг к другу. Горят вместе, а не порознь, как иногда чувствовал себя Тобирама. И где-то в глубине куча недосказанностей и вопросов. Хотя бы тот же поцелуй, с которого и началось это все. - Я... - проговаривает на выдохе Тобирама, закинув одну ногу на бедро и прижимая к себе ближе. - ...хочу тебя... - горячий шепот, сквозь стиснутые зубы. Искусанная губа привлекает внимание. - ...как ты сам захочешь, - заканчивает он, смотря своим пронзительным, обыкновенным взглядом. Привычным. Домашним. Любимым. Хаширама ухмыляется на это, касаясь лбом ко лбу, носом носа, взглядом глаза в глаза. В горле пересыхает, а мысли переносятся к желанным губам. Тобирама ненасытен в этом. Он берет и отдает из расчета, что это лишь раз. И ему нужно получить все здесь и сейчас, потом - слишком поздно. Не будет такой возможности больше. Не будет. Да и он не даст себе его. Но вместо поцелуя, Хаширама опускается на колени, с озорством поглядывая снизу-вверх, любопытно ему узнать реакцию на это. Тобирама побледнел, сжал кулаки, но молча продолжил смотреть. - Интересно, какой мой Отото на вкус? - тянет с пьяным смехом Хаширама, вжимается лицом в пах, где на штанах появилось маленькое белое пятно, вдыхая. Его ведет. Касается рукой снова, вычерчивая вставший и сочащийся смазкой член. Щекой трется, как котик, отчего Тобирама всхлипывает, закрывая лицо руками. Разводит их обратно в сторону. Невозможно. Просто невозможное зрелище. Кажется, он даже забывает дышать иногда. ...Он просто пьяный. Просто пьяный. Пьяный... Что мы творим? Что творим? Что?... Хаширама ведет языком прямо по штанам, в месте, где должна быть головка, вбирает кусок в рот прямо так, щедро увлажняя своей слюной. Тепло. Влажно. Но он лишь дразнится. - Пожалуйста, - тянет неожиданно даже для самого себя скуляще Тобирама. - Как отказать, когда так просит мой л ю б и м ы й младший братишка? - тянет с усмешкой Хаширама. Совершенно пьяный. Совершенно невозможный. Совершенно невыносимый. Неожиданно в уголках его глаз появляются слезы. - Мой братик, такой милый, такой хороший... - Только не расплачься тут, - искренне просит Тобирама, нежно погладив по голове. Хашираме всегда нравилось, когда он так делал раньше, в детстве. А сейчас ему стало невыносимо от того, как просто он запятнал этот жест, как позволил себе все это. Хаширама, увидев состояние брата, тут же схватил его за руку, привлекая внимание. Положил ее обратно на голову, двинув туда-сюда. - Гладь меня, - просит он, - как раньше, - на губах расплывается какая-то странная усталая улыбка, за которой скрыто множество недосказанностей. - Я так скучаю по этому. По тебе, - неожиданно почти нормальным, то есть совершенно не пьяным голосом говорит он, но тут же исправляется, неловко хихикнув ему прямо в пах. - Сейчас мы узнаем очень важненький секрет~, - напевает он, сменив тему из-за смущения, схватившись за края штанов, - вкусненький ли братишка мой иль же нет, хехех, - резко тянет он вниз вместе с нижним бельем. - Заткнись, - огрызается Тобирама, жестче схватившись за волосы, отчего Хаширама возбужденно выдыхает. Все-таки, какой он невыносимый, когда напьется. Говорит без умолку. Раздражает. Вкупе с возбуждением получается убойный коктейль. Хотя то, что он сказал только что - было странно, и... все мысли испаряются, когда Хаширама вбирает в рот правое яйцо, а правой же рукой двинул по всей длине. Хрип заглушить не получилось. - Гха... Хватка в волосах жесткая со временем, как Хаширама ласкает его, становится все слабее, пока, пальцы, наконец, еле касаются, неловко, шелковистых и длинных волос. Старший ласкает и второе яйцо, особенно чувствительно проходится по головке, заставляя брата вздрагивать и стонать в наслаждении. - Я сейча... - пытается предупредить Тобирама, но Хаширама, казалось, только этого и ждал. Широко раскрывает рот, прикрывает глаза и продолжает водить рукой по вздрагивающему члену. Лицо, язык, волосы. Все в горячей чужой сперме. Он облизывается. И с улыбкой выносит вердикт: - Вкусно. Тобирама вздрагивает, постепенно отходя от послеоргазменной неги. Открывает глаза и вспыхивает румянцем от открывшейся картины. Хаширама, довольный как наевшейся кот, проводит немного шершавым языком по всей длине, слизывая, отчего Тобирама снова вздрагивает. Голова немного прояснилась, но быстро вновь затуманивалась, возвращающимся с новой силой возбуждением. - Анидзя, прекрати... грязно, агх, - оттаскивает его за волосы Тобирама. - ...А как тогда можно? - доверительно прижимается к ноге старший. С минуту Тобирама смотрит на него, как загипнотизированный, потом, что-то для себя решив, касается пальцами ног сквозь одежду, отчего Хаширама одобрительно выдыхает. Залезает рукой под штанину и ведет вверх. - Что мы творим? - спрашивает себе под нос Тобирама, гладя по голове с нежностью совершенный образец безрассудства. Сам опускается вниз на колени, притягивает к себе и целует. Теплота, нежность, любовь - все, что он испытывал к нему, он передавал через этот поцелуй. Страха не было. Издох от нехватки причин бояться своих чувств. Все равно завтра забудет. Он его хорошо знает. Пусть так - это лучше, чем... Он притягивает за шею на себя, они заваливаются на спину, где сверху Хаширама, нависает над ним, сверкая чуть влажным от радости глазами. Волосы по обе стороны от него спускались водопадом вниз, щекоча нос. - Тобирама, - тянет он с нежностью, - снежочек мой, холодный и нежный, - гладит он его по лицу, целует в подбородок, под ним, в кадык. - Тебе не обязательно это делать, хотя это очень мило, - признается он и сам краснеет от сказанных слов, руками упирается по обе стороны от его головы и дышит тяжело, но терпит. Ждет чего-то. Ему кажется, что, наверное, что-то не так. Как будто в самом воздухе витает. Недостаток любви. Он должен ее показать. Показать сейчас не просто сексом, а словами, нежностью. Он так чувствовал. А потому... Вместо того, чтобы поцеловать, он обнимает, прижимает к себе, как в последний раз. - Ты же понимаешь, что я люблю тебя? - со слезами на глазах спрашивает он, отчего Тобирама чуть дергается и несколько резковато бросает: - Если ты сейчас заплачешь и начнешь сопли разводить, я обязательно разработаю технику, чтобы ты вспомнил все, что когда-либо забывал, понятно? - спрашивает он, сжав в руке все еще болезненно возбужденный член. - Ладно-ладно-ладно, - тут же соглашается Хаширама, добавив в сторону: - Ты такой жестокий, Отото. Тобирама хмыкает как-то измождено, сам прижимает Хашираму к полу, раздвинув ноги. - Раз уж у тебя пьяно-меланхоличное настроение, придется мне все взять в свои руки. - Тобирама? - успел пискнуть, удивленный происходящим Хаширама, прежде чем хакама и чертов-доставший-до-печенок-хаори слетают с него почти одним моментом. - Заткнись, это все твоя вина, глупый Анидзя, - шепчет он горячо в область ключицы, вспоминая, куда он закинул масло. Кабинет. Ага. Мгновение - в прихожей появляется печать Хирайшина, еще одно - и Тобирама исчезает, чтобы через еще одно мгновение появиться на том месте с маслом в руках. Быстро избавляется от остатков своей одежды и садится к нему на живот. - Что ты?--, - непонимающе успевает произнести Хаширама, прежде чем тот льет масло себе на руку и, не ожидая ничего больше, тут же начинает себя растягивать, морщась от неприятных ощущений. От удивления у него даже язык на секунду онемел, но придя в себя, он восхищенно выдохнул и произнес: - Ками, Тобирама, почему ты такой идеальный?... - Заткнись, просто заткнись, - шепчет ему сквозь зубы младший Сенджу. А ведь все началось из-за одного неловкого поцелуя... Тобирама медленно, но верно, вставляет второй палец. Тяжело самому себе это делать. По крайней мере, чем он думал. Нужно расслабиться, но ты напряжен, как натянутая струна - вот-вот порвешься, но нет-нет, еще немного, так - и все хорошо. Третий палец проходит туго - раньше у него никогда не было такого опыта. Чувствуется сильная растянутость и просто, если честно, больновато. Хаширама в поддержке гладит знакомые по спаррингам бедра, которые теперь не били или принимали удар, а которым он дарил нежность и трогать т а к Тобираму оказалось в тысячу раз лучше. Сегодня они вообще попробовали почти что все, что лучше, чем что-либо, что они делали до этого. Даже лучше поглаживания по голове, да. Когда Тобирама понимает, что он готов, льет масло на стоячий колом член, заставляя Хашираму краснеть и стонать от наслаждения. Еще. Трогай больше. Да. - Тобир-р-рама, - хрипит он и останавливает, решившего побыстрее насадить себя на член брата Тобираму. Быстрее не значит лучше. Тем более, когда он такой узкий, что буквально становится тяжело дышать. - Не спеши, - убирая со вспотевшего лба влажные волосы, вглядывается в глаза Хаширама. Тобирама кусает многострадальную губу и молчит. Больно так, что аж возбуждение спадает. Ну, и зачем он сам себя на это подписал, идиот? Он просто внутри извращенец-мазохист, да?... Хаширама, видя его состояние, притягивает за шею к себе ближе и целует, проходится ладонью по груди, задевая соски, спускается вниз, по прессу и дорожке из белых волосков к паху. Крепко обхватывает у основания и ведет вверх-вниз. Тобирама хрипло выдыхает. Через несколько минут становится проще, и он смог усесться до конца, загнанно дыша. - Отото, - кусает под подбородком Хаширама. Там уже краснеет один засос, и ему нравится видеть, что выражения боли больше нет на лице Тобирамы. Он запускает ладонь в растрепанные локоны, делая прическу еще более лохматой. - Прости за боль, - расцеловывает он место укуса. - Двигайся, - лишь произносит Тобирама, вцепившись в чужие волосы железной хваткой. Попробуй тут ослушаться. И Хаширама, аккуратно приподняв его за бедра, поднимает и опускает его обратно. Младший тяжело выдыхает. - Все хорошо? - обеспокоенно спрашивает Хаширама, ему бы не хотелось каким-либо образом навредить ему. - Заткнись, Анидзя, - шипит Тобирама, тяня за волосы ближе к себе. - И трахни меня уже, наконец. После чего горячо целует, со всей своей страстью показывая, чего он хочет. Хаширама рычит сквозь поцелуй, стискивая до синяков чужие бедра, но начинает двигаться, все равно стараясь сдерживать себя, с каждой секундой немного увеличивая темп и амплитуду. Пока не попадает по простате и Тобирама случайно кусает его за губу. Потом неловко зализывает кровь, отдаваясь любви полностью, наплевав на обстоятельства. Глаза горят алым, напротив - темнеют, а вместе они не могут оторваться друг от друга, целуя уже не нежно, а безумно, будто действительно дальше только смерть. *** Утро выдалось тяжелым. Резко открыв глаза, Тобирама, порывисто выдохнул, тут же вспоминая произошедшее накануне. Повернув голову в сторону, он увидел его немного запачканное лицо. Довольное до одури. Тобирама скривился, накрыл свою руку водой и приблизился к его лицу. У самой кожи она перехватывается Хаширамой. Отчего младший почему-то чувствует себя пойманным с поличным. - Доброе утро, Отото, что ты делаешь? - светски интересуется Хаширама, и Тобирама неожиданно для самого себя смутился всей этой ситуации. - Доброе, Анидзя, - отвечает он ему в тон. - Я хотел убрать кое-что с твоего лица... - нехотя признался он. Хаширама хитро улыбнулся, резко притянул к себе, заключая в объятья. - Кое-какие доказательства ты хотел убрать, ты хотел сказать? - веселясь, спросил он, после чего поцеловал у загривка, заставив кожу покрыться мурашками не только от слов. - Я... ты все помнишь? - ошарашенно спросил он. - И ты не считаешь меня грязным извращенцем за это, Анидзя?... (Я поступил чудовищно. Воспользовался случаем. Ужаснее поступка придумать сложно) - остается за кадром. Хаширама как-то странно-весело хмыкает на это и, прижав к себе не сопротивляющееся голое тело, объясняет, как он видит: - Единственный здесь грязный извращенец - это я, хахах, - неловко-смущенно смеется он, наслаждаясь простой близостью. Под ними лежала, потрепанная за длинную ночь хаори болотного цвета.