Увидеть тебя вновь

      Дымящаяся палочка благовоний в курильнице источала мятный аромат. Сюэ Ян бросил на неё раздраженный взгляд — можно было выбрать что-то поприятнее, послаще, а не эту дрянь, после которой все вещи пахли так, словно он сутками напролет валялся в траве. Стол Цзинь Гуанъяо был завален свитками, старыми книгами, письмами — хлам, сплошной хлам, который сам Цзинь Гуанъяо именовал важными бумагами. Чем больше времени он занимался делами клана, тем больше Цзинь Гуаншань взваливал на него, с каждым днем перекладывая часть своей работы и уходя от этого всё дальше, чтобы пуститься в беззаботный отдых. Опрометчиво, но Сюэ Ян молчал — это его не касалось. Ему вообще не было дела ни до Ланьлин Цзинь, ни до Цзинь Гуаншаня, ни до Цзинь Гуанъяо: они как пыль в воздухе, которая вроде бы не мешала, но надоела, а избавиться так просто не получалось и приходилось терпеть.       Цзинь Гуанъяо осторожно вытаскивал из кипы очередной отчет, внимательно читал, изредка делая пометки, и убирал в другую стопку. Сюэ Ян фыркнул — с такой скоростью он закончит с ними к старости, если, конечно, вообще доживет до неё, что было маловероятно, зная его грандиозные планы. Его движения были расслабленными, но четкими, без единого лишнего взмаха — он не любил тратить время попусту. Наблюдение за ними приносило какое-то непонятное успокоение: Сюэ Ян всегда смотрел на них с зачарованным интересом, как на колыхание листьев под слабым ветром — красиво и вольно. Однако через несколько минут ему надоело, и он схватил первое попавшееся письмо со стола, вскрыл его и, скорчив самое серьезное лицо, на которое только был способен, принялся читать вслух какие-то унылые доклады о поставках из Пристани Лотоса, с названиями товаров, об которые можно было сломать язык. Выругавшись, он взялся за следующее, но там тоже не было ничего интересного, и он в недовольстве толкнул коленом стол. Кисть в руках Цзинь Гуанъяо дрогнула — он прищурился так по-лисьи, недобро.       — Может, ты пойдешь отвлекать кого-то другого, Чэнмэй-сюн? — он быстро выдернул бумагу из рук Сюэ Яна. — Твоя привычка приходить сюда, когда захочется, начинает утомлять. Советую тебе заняться своими делами. Или ты уже закончил? Есть прогресс?       Было бы так легко управлять мертвецами, как говорить об этом! Цзинь Гуанъяо не хотел делать грязную работу, возиться с ними и печатью — опасно, ненадежно, а он не любил рисковать, поэтому всегда предусмотрительно держался подальше. Прогресс был благодаря записям Старейшины Илина, Сюэ Ян долго изучал их и четко понял две вещи: первая — Вэй Ин был гением, вторая — у него был отвратительный почерк, и чтобы разобрать хотя бы один иероглиф, нужно было ломать голову часами.       Нетерпение Цзинь Гуанъяо, часто проскальзывающее в разговорах, было ожидаемо, но раздражало, и даже сейчас недовольные нотки в его приторно-сладком голосе заставили Сюэ Яна зло улыбнуться. Хоть они не были друзьями, но и не были врагами, они просто давали друг другу то, что нужно, без каких-либо пустых клятв и глупых обещаний, и это устраивало обоих. Каким-то образом Цзинь Гуанъяо ловко балансировал на грани дозволенности — мог взбесить и сам же успокоить, и пока это сходило ему с рук: в какой-то мере такая игра нравилась Сюэ Яну; порой с ним было весело.       — Нет, — четко произнес Сюэ Ян, довольно ухмыляясь, с наслаждением ткнул в чернильницу и вытер испачканный палец об стол, — мне нравится твой кабинет. Фэншуй хороший.       — Прекрати, Чэнмэй.       Сюэ Ян быстро поднял руки, словно сдаваясь, и наигранно-растерянно пробормотал:       — Молодой господин Цзинь, я ничего не делаю, совсем ничего. Что я сделал? Где я провинился?       На губах Цзинь Гуанъяо заиграла обманчиво ласковая улыбка, с которой он всегда говорил особенно красивые мерзости.       — Чэнмэй, либо ты так привык творить гадости, что даже не замечаешь, когда их делаешь, либо ты идиот, который даже не может уследить за своими руками. Сам выбирай, что тебе нравится больше, мне все равно.       — Какое безобразие, как я мог вас расстроить, как я мог… — запричитал Сюэ Ян, качая головой от возмущения. Перестав дурачиться, он вытащил нож и принялся счищать со стола чернила вместе с деревом. — Молодой господин Цзинь, как только ваш статус в клане поднялся, ваш язык стал заметно острее, может, с ним что-то стоит сделать?       Цзинь Гуанъяо закатил глаза.       — Слишком дешевая угроза, придумай что-то новое.       — Зато надежная!       — Как видишь, не очень, — снисходительно хмыкнул Цзинь Гуанъяо. Его взгляд был прикован к лезвию, но в нем не было никакого страха, лишь недовольство из-за того, что любимую мебель портили у него на глазах. Тихо выдохнув, он вновь принялся за бумаги, шепча едва слышно: — Когда ты уже вырастешь, Чэнмэй?       — Никогда, — бойко ответил Сюэ Ян и игриво прищурился, глядя на него. — А зачем мне взрослеть? Или, молодой господин Цзинь, вы уже строите непристойные планы на мой счет?       — Это был риторический вопрос, — на лице Цзинь Гуанъяо мелькнуло отвращение, он отвел взгляд и, кончиками пальцев теребя край письма, задумчиво произнес: — Мне нужно будет покинуть Башню Кои на десять дней. Ты ведь знаешь, что сейчас Ланьлин Цзинь активно налаживает отношения? Клан Байсюэ откликнулся и радушно согласился принять нас для обсуждения важных вопросов. Не хочешь составить мне компанию?       — То есть ты хочешь, чтобы я десять дней слушал, как престарелые благородные господа даоссы хвалятся своими достижениями? — отвлекшись от своего занятия, Сюэ Ян насмешливо фыркнул и покачал ножом в воздухе. — Нет, спасибо, давай ты там сам, я придумаю, чем тут заняться, найду себе хорошее развлечение, — широко улыбнулся, — кстати, у меня уже есть парочка хороших идей.       Кажется, именно этого Цзинь Гуанъяо хотел меньше всего.       — Поделишься?       — Нет.       — Значит, тебе не интересно, кто еще будет гостить в резиденции Байсюэ? — Цзинь Гуанъяо улыбнулся, и Сюэ Ян уловил эту улыбку человека, который знал все на свете и наслаждался тем, что давал людям только частицу информации, чтобы те хотели получить ещё и просили его об этом; заинтересовать, привлечь, заманить в ловушку, закрыть.       — Кто?       И он снова повелся на его россказни — слишком хорошо Цзинь Гуанъяо его выучил.       — О, теперь ты хочешь узнать, — довольно улыбнулся Цзинь Гуанъяо и продолжил: — Недавно мы с тобой встречались с благородными даочжанами. Один из них, Сун Цзычэнь, как раз родом оттуда, также мне сообщили, что сейчас там находится его верный друг, даочжан Сяо Синчэнь, с которым вы довольно мило успели поболтать, помнишь такого?       Всё-то он знал! Но никогда не говорил ничего прямо — любимая привычка, которая раздражала окружающих и именно поэтому ему так нравилась. Сюэ Ян прикрыл глаза, вспоминая даочжанов: неприкосновенный святоша Сун Цзычэнь, который первым делом пускал в ход свои руки и не умел пользоваться языком — у него он явно лишний, — и всем угодный Сяо Синчэнь, с которым они действительно успели провести пару часов, и единственное, что Сюэ Ян запомнил, — это чистый мягкий голос, которым он рассказывал какие-то истории из своих путешествий, и взгляд — глубокий, пронзительный; он от души рассмеялся — это действительно будет забавно.       Все же Цзинь Гуанъяо точно знал, что ему нравится. С его губ не сходила улыбка, довольная-предовольная, будто бы его уже назначили верховным заклинателем на пожизненный срок. Сюэ Ян тоже мечтательно улыбнулся — ситуация заиграла новыми красками: десять дней, где можно будет найти себе новое развлечение с двумя даочжанами, один из которых ненавидит его, а второй хочет угодить ему и стать другом — ну не идиоты ли?       Только вот он хорошо знал, что Цзинь Гуанъяо не был добрым человеком, который так просто захотел бы его порадовать. Медленно поднявшись, Сюэ Ян вальяжно обошел стол пару раз, остановился за спиной Цзинь Гуанъяо и, положив руки на напряженные плечи, принялся разминать их, с каждым нажатием прикладывая больше силы.       Ударить бы его лицом об стол, да так сильно, чтобы его дурацкая ушамао слетела! Тогда бы точно правду сказал.       — Чэнмэй-сюн, прекрати, — на грани шепота произнес Цзинь Гуанъяо. О, эти нотки угрозы в его голосе были столь прекрасны, так дразнили, что Сюэ Ян не стерпел. Наклонившись, он прислонился щекой к его и надавил на мышцы плеч сильнее, заставив его вновь звучно выдохнуть.       — Господин Цзинь, мне очень нравится, когда вы говорите эти слова вот так. Можете повторить еще раз? — ласково пролепетал он ему на ухо. — Или сразу скажете, что еще мне нужно сделать в клане Байсюэ?       — Хватит, Чэнмэй, единственное, что ты должен делать, — не позорить клан Ланьлин Цзинь, можешь считать, что я дал тебе десять выходных дней, чтобы ты не мельтешил у меня перед глазами, — раздраженно бросил Цзинь Гуанъяо, и тот послушно отпустил его. — Ты обязан вести себя пристойно и сделать так, чтобы все остались живы, здоровы, и — главное — целы. Со всеми руками и ногами, языками и остальными частями тела.       Вот эти вот условия немного ухудшили планы на визит в клан Байсюэ, но Сюэ Ян не сильно расстроился — и так найдет, чем себя занять. Там же даочжан, ему определенно будет очень весело.       — Будто бы я когда-то вел себя плохо, — удивился он и, не выдержав, расхохотался. Цзинь Гуанъяо чем-то ему нравился — если бы не нравился, то уже давно лишился бы жизни. Некоторые люди были ему интересны, особенно такие, как он: всегда спокойные, всегда послушные. При взгляде на них до безумия хотелось проверить, можно ли разозлить их до такой степени, чтобы они кинули в него первым, что попадется под руку, и грязно выругались.       Цзинь Гуанъяо взял очередное письмо и, как всегда, спокойно произнес:       — Теперь иди по своим делам, Чэнмэй-сюн.       Губы Сюэ Яна растянулись в торжествующую улыбку. Ничего страшного, что не получилось, у него будет ещё много времени, чтобы попытаться снова — у них много лет впереди. Его мысли ушли далеко — в благородный храм Байсюэ.

***

      Главная резиденция клана Байсюэ располагалась в старом храме. Он и прилегающая к нему территория не отличались особой красотой и богатством: скромно, серо, людно. Сюэ Ян видел таких тысячи, вырезал десятки. Ему сразу здесь не понравилось, но он прибыл сюда не для того, чтобы любоваться унылыми пейзажами. У главных ворот их встретили как долгожданных гостей — с улыбками и напыщенной речью, от которой свело челюсть. Все обменялись приветствиями, выдержанно долгими, вежливыми, по всем правилам. Цзинь Гуанъяо едва ощутимо сжал его локоть, и Сюэ Ян, бросив на него раздраженный взгляд, все же тоже поклонился.       — Чэнмэй, надеюсь, я не пожалею, что взял тебя с собой.       — Пожалеешь, — уверенно заявил Сюэ Ян, и Цзинь Гуанъяо едва сдержался, чтобы не возвести глаза к небу.       Среди толпы не было ни одного знакомого лица. Неприятное ощущение постепенно усилилось — Цзинь Гуанъяо мог и соврать, чтобы затащить сюда в наказание за надоедливость, и это было в его духе: от него можно было ждать чего угодно. Но Сюэ Ян тоже уже знал, чем отплатит ему — если тот соврал, то он не оставит ни одного жителя храма в живых, и налаживать отношения будет попросту не с кем. Он бросил взгляд на Цзинь Гуанъяо, но тот был занят, осыпая всех комплиментами, и ему больше не было до него дела; он вкладывал столько усердия, чтобы фальшивая улыбка казалась исключительно, прямо искренне доброй, что Сюэ Ян скривился в отвращении — как дешево и нелепо. Пусть пытается, пусть, тренировки пошли ему на пользу. Возможно.       Их проводили до цзинши, чтобы они могли отдохнуть после дороги, но находиться внутри было невыносимо — слишком жарко, тонкая ткань одеяний неприятно липла к влажной от пота коже. Во внутреннем дворе было прохладнее: Сюэ Ян устроился под деревом, прячась в тени от палящих лучей солнца и лениво трогая пальцем высокую траву, скалясь в пустоту от разочарования. Нужно будет укоротить Цзинь Гуанъяо на одну ушамао! Определенно заслужил, точно-точно.       Взгляд зацепился за высокий силуэт в белых, летящих на ветру одеяниях. Он. Он! — узнать Сяо Синчэня было легко, а вот забыть сложнее — его чистая красота отпечатывалась в памяти клеймом. Было в нем что-то инородное, совсем непонятное, сродни неясному белому пятну на черной ткани; при взгляде на него хотелось сжать его руками, потрогать, изучить. Сюэ Ян уже начал подозревать, что это была какая-то особая магия Баошань, потому что ну не мог Сяо Синчэнь быть таким красивым от природы. Он сам и не заметил, как подскочил на ноги, и, тихо выругавшись, вновь сел.       — Рад снова вас видеть, господин Сюэ. — Встав перед ним, Сяо Синчэнь низко поклонился, а Сюэ Ян ответил легким кивком и с интересом заглянул в глаза. Ему нравилось это делать — смотреть нагло, долго, молча, и Сяо Синчэнь никогда не говорил слова против, словно не замечая, только улыбаясь, но вот улыбка у него всегда была подозрительно ласковой, как и голос, будто бы он говорил с дорогим другом, хотя они никогда не будут друзьями. — Мне слишком поздно сообщили, что вы тоже прибыли с господином Цзинь, и я не успел встретить у ворот.       Сюэ Ян хотел было отмахнуться — излишняя вежливость никогда ему не нравилась, — но раз уж благородный даочжан не мог без этого, то пусть распинается. Так было только интереснее, забавнее — проверить, насколько хватит его сдержанности, сколько он сможет оставаться рядом с ним таким всепрощающе добрым и отзывчивым, готовым выполнить любую просьбу. Сюэ Ян приготовил для него целый список дел. Все же ему слишком нравилось играть с людьми, но только с теми, кто был силен и мог дать отпор, а пока Сяо Синчэнь был загадкой, которую ему не терпелось разгадать.       — Я расстроен, даочжан, — наигранно обиженно бросил он, все так же поглядывая на него снизу вверх, — мы так давно не виделись, а ты ещё и заставил меня ждать, вот кто так делает? Не стыдно? Я ведь скучал.       — Приношу свои извинения, — что-то в голосе Сяо Синчэня изменилось: он зазвучал мягче, еще нежнее, хотя, казалось, куда еще. — Кажется, теперь моя очередь сопровождать вас, — и тут же быстро добавил: — Если вы не против.       — Кто будет против провести время с благородным даочжаном? Белый лотос сейчас очень популярен, слышал про тебя много чудесных историй, — весело болтал Сюэ Ян и, демонстративно откашлявшись, начал говорить торжественно и громко: — Однажды нашу маленькую деревню посетил прекрасный юноша, который озарил её своей улыбкой. Он в одиночку отчаянно и храбро сражался с целой стаей мавок. О, как порхал его меч! Не передать словами! Он был силен, так же как и прекрасен….       — Не надо, не стоит, там все было не так, — растерянно забормотал Сяо Синчэнь, а Сюэ Ян расхохотался и хлопнул по месту рядом с собой, и тот с чуть смущенной улыбкой послушно сел, положив меч на колени. Ох уж это подсознательное желание быть хорошим и во всем потакать! Сюэ Яну оно нравилось — он ждал именно этого, так ждал, так сильно, что его бросило в жар от предвкушения; главное правильно сыграть на этом желании, и можно получить все, что захочется.       — Что ты тут делаешь, даочжан?       Он не мог отвести взгляда от пальцев Сяо Синчэня, которые гладили резные узоры ножен. Прикосновения небывалой нежности: так матери дотрагивались до своих детей, девушки — до своих возлюбленных, а старики — до мягкой шерсти своих любимых животных. Сюэ Ян видел подобное сотни раз, десятки девок из борделей трогали его, даруя ласку и так отчаянно пытаясь отработать деньги, но ни одна из них не прикасалась к нему вот так. Разве с оружием можно так обращаться? Сяо Синчэнь не смотрел на меч, словно совсем не замечал, что делал.       — Я прибыл вместе со своим другом, Цзычэнем, чтобы помочь в подготовке к ежегодному празднику в храме Байсюэ, — принялся неторопливо объяснять он, — но так как я гость, они не позволяют мне ничего делать, поэтому я вынужден сидеть без дела, а это, оказывается, довольно тяжело. А вы, господин Сюэ?       Вопрос дошел до Сюэ Яна с запозданием. Он облизал пересохшие губы, заставляя себя посмотреть ему в глаза. Рядом с ним он ощущал себя странно, свободно и скованно одновременно — любую его шутку Сяо Синчэнь принимал с улыбкой, но запоминал каждое вольно брошенное слово.       — Сопровождал молодого господина Цзинь в долгой дороге, — Сюэ Ян вальяжно покачал головой, самодовольно улыбаясь, — сейчас время опасное, и ему нужно, чтобы рядом были верные люди, которые способны его защитить, — посмотрев вперед, он подвел итог: — Значит, тебе тут скучно, даочжан.       — Нет, вовсе нет, — поспешно произнес Сяо Синчэнь, и это выглядело как нелепая попытка убедить себя, и Сюэ Ян сразу понял — врет; ухмыльнулся. Выдохнув, Сяо Синчэнь смущенно улыбнулся и неожиданно согласился: — Если только совсем чуть-чуть. Большую часть времени я провожу в медитации и тренировках, как это было всегда.       — Скука, — уверенно заявил Сюэ Ян и прижался спиной к дереву, — и что же я буду тут делать столько дней, не знаю, не знаю, совсем не знаю. А ты знаешь, даочжан? Может, расскажешь? Ты же все знаешь, прекрасный даочжан.       — Может, вы хотите присоединиться? Думаю, вдвоем нам будет интереснее.       Определенно да.       — А у меня есть выбор? Что-то я его не вижу.       — Выбор всегда есть, главное точно знать, чего вы хотите. — Непривычно твердые нотки в голосе Сяо Синчэня показались Сюэ Яну забавными, дразнящими. — И мне кажется, вы уже знаете, чего хотите, господин Сюэ.       Может, по удаче, может, все же что-то зная, но он оказался прав. У Сюэ Яна выбор, конечно же, тоже был — можно было ходить за Цзинь Гуанъяо, чтобы тот осыпал его колкостями, но это он мог делать и в Башне Кои, сюда же он прибыл, чтобы развлечься, и поэтому решение было однозначное; он любил разнообразие.       — Тогда в следующие десять дней я надеюсь на тебя. Ты присмотришь за мной, благородный даочжан? Я буду хорошо себя вести, — пожал плечами, весело ухмыльнувшись, — ну, или нет. Кто знает.       — Буду рад провести это время рядом с вами. — Сяо Синчэнь широко улыбнулся, подписав себе приговор. Он был либо идиотом, который не понимал, что им пользовались, либо идиотом, который согласился сыграть в игру, не зная правил. Ну что от него можно было еще ожидать?       Всё складывалось идеально.       Им некуда было спешить — день только начался. Служители храма мелькали черными тенями, спеша по своим делам, и никто не обращал на них внимания. Они говорили, в основном Сюэ Ян, но Сяо Синчэнь изредка задавал вопросы и слушал с интересом, не отводя от него взгляда.       — Вы много говорите о молодом господине Цзинь, но совсем не рассказываете о себе. — Сяо Синчэнь внимательно смотрел на красные нити в руках Сюэ Яна, которыми тот от скуки оплетал пальцы. — Простите, если мои слова показались грубыми.       Сюэ Ян замер: его редко просили рассказать о себе, если честно, то почти никогда, и он не знал, с какой прекрасной истории начать — может, с той, где он вырезал клан Чан, или с той, где Цзинь Гуанъяо с ласковой улыбкой сказал ему — а не хочешь ли ты изучать темный путь в клане Ланьлин Цзинь? Одна веселее другой.       — Спрашивай что хочешь, даочжан, — осторожно произнес он и протянул к нему ладони. — Теперь ты, бери, я ведь вижу, что ты хочешь поиграть, не стесняйся.       На лице Сяо Синчэня застыла растерянность, на губах — неловкая улыбка.       — Я не знаю, как.       Сюэ Ян рассмеялся от души, Сяо Синчэнь смутился ещё больше.       — Да уж, даочжан, ты, конечно, может, и хороший заклинатель, но жизни явно не видел. Я тебе всё-всё покажу, всему научу, только расслабься и дай свои руки, не бойся, я не кусаюсь, хотя это не точно, тоже нужно проверить.       Сяо Синчэнь чисто рассмеялся и послушно кивнул. Он исполнял указания Сюэ Яна точно, будто бы это было что-то крайне важное. Пальцы у него были холодными и аккуратными — Сюэ Яну нравилось смотреть, как красные нити обвивали светлую кожу, нравилось и когда они соприкасались руками — Сяо Синчэнь дотрагивался бережно, осторожно, словно боясь навредить.       В конце концов, через добрых полчаса они окончательно запутались и рассмеялись от нелепости. Немногим позже явился мрачный Сун Цзычэнь с глупыми вопросами, чем они занимаются, и когда Сяо Синчэнь радостно сообщил ему, что они совсем не скучают, его лицо стало еще темнее: он явно был не рад это услышать и с недоверием смотрел на Сюэ Яна, который захохотал так, что едва не свалился на землю.

***

      В пылу сражения они поднялись на крышу жилого павильона — тренировочный бой как-то сразу перестал быть тренировочным и больше походил на битву на смерть. Нет, Сяо Синчэнь не хотел его убить, ранить тоже не желал, но сил не сдерживал, а их было много, и Сюэ Яну приходилось внимательно следить за ним, чтобы вовремя уклоняться от ударов, которые сыпались один за другим — быстрые, точные, способные легко проткнуть его тело, будто перезревший плод.       При каждом движении полы и рукава белых одеяний Сяо Синчэня поднимались в воздух, словно он кружился в танце. Шаги у него были почти бесшумными — ни одна черепица не скрипнула под его весом. Каждый взмах меча разрезал воздух, и потоки ветра били в лицо Сюэ Яна, как резкие пощечины. Тело пылало, кровь шумела в ушах, гонимая бешеным сердцебиением, по шее струились капли пота. Слухи были правдивы — он силен. Сюэ Ян знал это еще давно — те, кто хотели быть защитниками людей, благородными героями, должны были быть сильными, иначе будут мертвыми, а Сяо Синчэнь целенаправленно двигался по пути самосовершенствования. Таких он особенно не любил, тех, кому все легко падало в руки и удача светила во всем, будто бы стала вечным спутником. Ну, если они снова встретились, то в этот раз она хорошенько промахнулась.       Если бы они вступили в схватку при других обстоятельствах, Сюэ Ян мог бы проиграть. Скорее всего, так и было бы. Он стиснул зубы от досады. Ещё ему приходилось использовать один из запасных мечей, чтобы не выдать себя, иначе здесь началась бы шумиха. Без Цзянцзая он чувствовал себя непривычно. Один из ударов едва не задел прядь волос, и злость нахлынула на него еще сильнее, затмила глаза красным маревом и заставила сжать меч до боли в пальцах.       — Даочжан, ты всегда дерешься всерьёз на тренировках? — язвительно произнес он, качая головой, и Сяо Синчэнь замер. — Не боишься меня случайно убить? А может, хочешь сделать это не случайно? Какое тебе-то я зло уже сделал? Рассказывай, даочжан, я уж с радостью послушаю.       — Если бы я сражался с тобой не в полную силу, ты бы был доволен? — удивленно спросил Сяо Синчэнь, сразу же убирая меч в ножны.       — Нет, — фыркнул Сюэ Ян, и Сяо Синчэнь улыбнулся.       — Вы сильны, я бы не хотел встретиться с вами на поле боя как с врагом, потому что шанс победить вас слишком мал. Клан Ланьлин Цзинь в очередной раз доказал, что воспитывает достойных заклинателей, — и тут же поправил себя: — Хотя в этом не было никаких сомнений.       — Ты тоже очень силен, даочжан, — признался Сюэ Ян и подступил ближе на шаг, — но предсказуем и, самое важное, слишком наивен. Ты не заметил ничего странного? Тогда я подскажу. Никто не говорил, что бой окончен.       Быстро ударив рукоятью меча по кисти Сяо Синчэня, он сделал подсечку под ноги и толкнул его в бок, и тот повалился с крыши. Губы сами по себе изогнулись в улыбку — Сюэ Ян знал, что Сяо Синчэнь не пострадает, но мечтал увидеть, как его тело размазало бы по каменным дорожкам. Он посмотрел вниз — что и следовал ожидать, Сяо Синчэнь лишь тяжело приземлился на одно колено. Но так тоже было неплохо, даже намного лучше — поставить зазнавшегося даочжана на место было приятно; они ведь играли, а игра только началась.       — Жив? — с довольной усмешкой спросил Сюэ Ян.       — Да, все в порядке. — Сяо Синчэнь поднял голову: в мягкой полутьме его лицо невозможно было рассмотреть, но показалось, что извечная улыбка исчезла с его губ. Спрыгнув, Сюэ Ян подал ему руку, и тот поблагодарил кивком, крепко взявшись за протянутую ладонь. — Это будет мне хорошим уроком.       — Как ты и хотел, даочжан — мы сразились всерьез, и я выиграл, — самодовольно заявил Сюэ Ян. Сяо Синчэнь согласно кивнул, и тот закатил глаза — неисправимая доброта и покорность. Какой же он хороший человек, такой же, как те тысячи благородных уродов, которые хотят казаться лучше, чем они есть. Он так стремился быть самым благородным, что будто бы забывал о границах — это желание когда-нибудь его подведет.       Теперь Сяо Синчэнь смотрел на него по-другому, все так же без страха, без злости, но что-то переменилось, словно он заметил что-то ещё, то, что хотел разглядеть, но никак не мог, и поэтому не отводил от него взгляда.       — Пошли, я хочу тебе помочь, даочжан, подлатаю твою ногу, — с ласковой улыбкой проговорил Сюэ Ян, помогая ему подняться и, не получив отказа, проводил Сяо Синчэня до комнаты, где усадил на край постели и, быстро распахнув полы одеяний, закатал штанину до колена. Кожа на щиколотке покраснела — если не обработать целебными травами, скоро там расцветет большой синяк или даже набухнет шишка. Наспех нанеся терпко пахнущую мазь из непонятных растений, Сюэ Ян обмотал ногу чистой тканью и стянул её так сильно, что уголки губ Сяо Синчэня дрогнули. Но он ничего не сказал. Ни единого слова! Каменное терпение, которое не терпелось разрушить. Он хотел этого, так хотел, что во рту пересохло и стало жарко. Его лицо, его лицо! — спокойное, сияющее красотой, словно не тронутое жизнью.       — Готово, — Сюэ Ян прихлопнул по повязке на его ноге, — завтра и следа не останется, будешь вновь гонять меня по крышами и пытаться убить.       — Я вовсе не пытался вас убить, господин Сюэ, и благодарю вас за помощь.       Благодарность? Вот это он называл благодарностью? Сюэ Ян рассмеялся — какой же он идиот. Сяо Синчэнь говорил, как всегда, тихо и вежливо, не отводя от него внимательного взгляда, который заставил его поморщиться. Вот что он в нем все еще рассматривал? Непонятно что. Непонятно зачем.       — Ещё не все, — криво улыбнулся Сюэ Ян и вновь заговорил ласково, пытаясь не выдать раздражение в голосе, — давай руку, даочжан, она же тоже болит, я-то знаю.       Сяо Синчэнь послушно протянул ему ладонь, и Сюэ Ян поднял рукав к локтю, обрабатывая место удара. Снова ни единого слова против. Снова тишина. Снова пристальный взгляд — его глаза нужно было забрать, чтобы он больше никогда не смел смотреть так.       — Ты мне ничего не скажешь, даочжан? — Сюэ Ян сжал его кисть. — Только вот без благодарностей, ты мне ими уже надоел, сильно, очень сильно.       — Что вы хотите услышать?       Да чтобы его разорвали мертвецы!       Впервые Сюэ Ян растерялся. Когда дело касалось болтовни, то ему не нужно было напрягаться — мысли сами собой складывались в предложения, которые могли запутать и смутить кого угодно, но с Сяо Синчэнем ему приходилось сложно и нужно было думать, перед тем как раскрыть рот, потому он слушал внимательно, хватался за каждое слово. Сложно — очень сложно — и непривычно.       — О, ну, например «вы делаете мне больно, господин Сюэ, прекратите». Или можно нежнее? Или что-то такое. Даочжан, у тебя что, с фантазией совсем плохо? Сам попробуй.       — Почему я должен отвечать человеку, который мне помог, грубостью? Я не привык так поступать и не имею ни малейшего желания этого делать.       — Да потому что я и не хотел тебе помогать! — зло бросил Сюэ Ян, подскакивая с места.       Нахмурившись, Сяо Синчэнь посмотрел на перевязанную ногу, потом на руку, и Сюэ Ян едва не схватился за голову — вот же глупость сделал! А сказал и того хуже. Идиот.       — Мне кажется, вы не умеете по-другому… — задумчиво протянул Сяо Синчэнь, умолк на секунду и продолжил уже твердо и серьезно: — Нет, не так, я ошибся. Мне кажется, вы еще не научились вести себя по-другому. Вы ещё очень юный, господин Сюэ, — склонил голову, — простите, если я сказал лишнего.       — Даочжан, ты снова делаешь вид, что знаешь все на свете? — оскалился Сюэ Ян, поглядывая на него сверху вниз. — И как тебя люди-то терпят? У тебя, наверное, и друзей нет. Только этот, хмурый, всегда послушный, потому что его недовольное лицо только ты способен наблюдать больше десяти минут, остальных тошнит сразу. Ты поэтому ко мне так привязался, совсем одиноко?       — Вы правы в том, что кроме Цзыченя у меня нет того, кого бы я мог назвать близким другом, — мягко согласился Сяо Синчэнь, — но ошиблись, решив, что он всегда хмурый, это совсем не так. Просто обстоятельства, при которых вы познакомились были весьма неприятными. Если вы пообщаетесь с ним еще пару раз, то, думаю, измените свое мнение. Если у вас будет на это желание, господин Сюэ.       — Спасибо, я обойдусь, — прошипел Сюэ Ян и направился к двери, — я, в отличие от тебя, не люблю тратить время попусту.       От бушующей внутри злости ему хотелось разнести весь храм на камни и щепки, а людей — разделать на части. Наглый даочжан, который совсем ничего не понимал. Он все еще считал, что мир вокруг него чистый и прекрасный, а люди добры от природы. В своих мечтах он был так далек от реальности, будто он был слеп и глух к тому, что не хотел видеть, не хотел замечать. Идиот.       Они встретились тем же вечером. Сюэ Ян застал его в купальне, когда распахнул двери без спроса и переступил порог. В комнате было душно и жарко — от деревянной бадьи поднимался влажный пар. Пахло маслами и жжеными благовониями. На Сяо Синчэне были лишь штаны, но он не смущался своей наготы, даже не встрепенулся, продолжая размазывать масло по ладоням, чтобы огрубевшая от постоянных тренировок с мечом кожа смягчилась.       — Я почти закончил, можете зайти, господин Сюэ, — не поднимая взгляда, произнес он. — Ещё раз спасибо за вашу помощь, теперь я ваш должник.       И снова эта улыбочка! Нельзя быть таким! Вот нельзя! Сюэ Ян стиснул зубы.       — А чем ты будешь мне платить, даочжан? Что у тебя есть? Пара монет и метелка? Они мне не нужны.       Он наклонил голову вбок, оглядывая Сяо Синчэня со всех сторон — он, все же, был красив, и этого нельзя было отрицать, даже если бы хотелось. Он должен быть прекрасен — он же благородный даочжан, о красоте которого слагали легенды. Он был в хорошей форме — тело накаченное, без видимых шрамов, — но казался таким невинным, слишком чистым, как манящее белое полотно для художника с кистью в руках. Сюэ Ян облизал губы — он не был художником, но определенно знал, что нужно с ним сделать. Здесь точно постаралась судьба, раз столкнула их тут. Периодически он трахал девок в борделях, выбирая тех, кто раздражал меньше всего и желательно молчал, но ему впервые пришла мысль сделать это с благородным даочжаном. Он же прибыл сюда за развлечениями, так почему бы и нет? Он представил, как разложит его прямо здесь, на полу, или в одной из спален на кровати, на столе — и ему понравилось. Сяо Синчэнь должен быть послушным — но это не точно, — выносливым и ласковым, и Сюэ Ян все еще помнил, как тот нежно гладил свой меч и как крепко сжимал его рукоять. Его руке можно найти другое применение. Его можно использовать по-другому.       Идея показалась интересной, очень интересной и одновременно странной и дикой, отчего желание сделать это только усилилось.       — А чего вы хотите? — ничего не ведающий Сяо Синчэнь говорил вежливо, смотрел чуть заинтересованно, а в глазах играл блеск. Его волосы, которые всегда были туго стянуты на затылке, сейчас лежали на плечах, и Сюэ Яну захотелось сжать их в кулак. Он провел языком по пересохшим губам, слизывая соленый слой, — во рту стало сухо и захотелось пить. Он сделал шаг, но ему стало жарко, так жарко, что в голове все затуманилось, и он едва пошатнулся. — С вами все хорошо, господин Сюэ?       Холодная ладонь опустилась на его, придерживая, и он вздрогнул, внимательно рассматривая её, и словно очнулся ото сна. Отрезать бы эти прекрасные пальцы и забрать с собой как подарок. О, как же он обожал такие подарки, а этот был бы самым лучшим в его коллекции, но пока Сяо Синчэню они были нужнее. Губы сами по себе искривились в язвительную улыбку.       — Да-да, со мной все хорошо, даочжан, устал, наверное, загонял ты меня сегодня, — весело пробормотал он, нагло разглядывая его торс.       Мне очень хорошо.       Сюэ Ян провел подушечками пальцев по тыльной стороне ладони, повторяя переплетение вен: кожа у него была мягкой, приятной. Подняв взгляд, он посмотрел ему в глаза, не переставая улыбаться, а Сяо Синчэнь замер, словно забыв, как дышать. Его губы дернулись, но он ничего не смог произнести. Медленно Сюэ Ян взял его за руку и положил себе на лоб.       — Вот теперь мне намного лучше, — сладко потянул он, — у тебя ладони холодные, как у мертвеца, а тут слишком жарко, ты меня спас, даочжан, — и, приложив её к губам, поцеловал, не отводя взгляд от Сяо Синчэня. Может, от жара, может, и нет, но на его щеках выступил румянец. Красиво — всегда такой непоколебимо спокойный, гордый, растерялся, как ребенок. Прекрасно же!       — Что вы делаете? — на грани шепота вымолвил Сяо Синчэнь, и его голос дрогнул, словно от испуга.       Вот, оказывается, чего боялись благородные заклинатели! Сюэ Ян рассмеялся, хитро прищурившись. Он сам не знал, что делал, но теперь точно знал, что должен был сделать.       — А? Ты же сам говорил, что людей принято благодарить, — он говорил первое, что пришло в голову, — это плохая благодарность? Или мне стоит сказать простое «спасибо»? Или одного раза мало? Мне сделать это еще раз? Могу повторить.       — Нет-нет, этого хватит, — поспешно ответил Сяо Синчэнь. Его лицо вспыхнуло еще сильнее, и он отвел взгляд, — вы вправе делать то, что хотите, — склонил голову, — я пойду.       Пошел бы, но Сюэ Ян все еще держал его руку, и Сяо Синчэнь смутился еще больше, даже сказать ничего не смог, так и остался стоять, глядя в сторону.       — Ты куда-то спешишь, даочжан?       — Время уже позднее.       Мог бы придумать что-то поинтереснее.       — Для чего уже поздно?       — Господин Сюэ, — его тихий от смущения голос был прекрасен, он словно манил, и Сюэ Ян неосознанно подступил ближе и наклонил голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, — мне действительно надо идти.       Сбежать ты хочешь, даочжан, сбежать, как собака, поджав хвост.       — Даочжан, ты что, меня боишься? — Сюэ Ян рассмеялся весело, довольно.       — Нет, вовсе нет.       Соврал же! Врал и краснел — сплошная нелепость!       Пусть бежит, подумал Сюэ Ян и отпустил руку. У них еще много времени — пусть подумает, что он свободен. Сяо Синчэнь, быстро поклонившись, отвернулся.       — Иди, даочжан, иди, добрых тебе снов, — ласково прошептал Сюэ Ян ему в спину, и показалось, что тот оступился.       Сюэ Ян от души рассмеялся — вот теперь точно начнется веселье.

***

      За пару часов до заката, когда большая часть жителей храма уходила в медитацию, здесь становилось безлюдно и тихо, будто бы это место было давно заброшено. Сюэ Ян ждал этого очень долго: в течение дня он успел поругаться с местными трижды — прицепились же! Они словно специально нарывались, зная, что настроение было хуже некуда, и каждый проходящий мимо решил, что хорошо бы влезть под руку и выдать порцию исключительно, до тошноты вежливых нравоучений. Единственное, что сдерживало его от убийства, — Цзинь Гуанъяо, который некоторое время сидел рядом совершенно молча и на прощание погладил его по плечу. Сюэ Ян отчетливо услышал за спиной его ласковый голос: «Из уважения ко мне, прошу вас, не обращайте на него внимания», — и разозлился еще больше: сколько же раз он слышал эту фразу! И за что они зацепились? Сорвал всего-то десяток цветов. Не картины, не древние письмена, не защитные талисманы, а обычные цветы, которых здесь было вдоволь — если срезать все, то хватит, чтобы засеять целое поле. В храме сплошные идиоты.       Если будет ещё хотя бы один человек, который решит ему помешать, то он перережет ему горло. Он уже достаточно терпел. Хотя он был далек от отношений между кланами, но понимал, что Байсюэ мало чего мог им предложить, поэтому они ничего не потеряют, если разойдутся на плохой ноте, а Цзинь Гуанъяо все равно придется его терпеть — сам-то он с печатью разбираться не будет.       Шаги. Если бы не чуткий натренированный слух, то их было бы не различить — они смешивались с шелестом листьев.       — Вы очень усердны в своем деле, господин Сюэ.       — Даочжан, тебя специально учили подкрадываться? Тебя точно не на убийцу обучали? Очень напоминаешь, — не поворачиваясь, бросил Сюэ Ян и огрызнулся: — И почему ты оставил меня и даже не сказал, что здесь какое-то сборище грубиянов, которые так и хотят оскорбить простого заклинателя?       Так же бесшумно Сяо Синчэнь встал рядом с ним, хмуро поглядывая ему в руки.       — Жители храма вежливые люди, и они не стали бы грубить вам, важному гостю из клана Ланьлин Цзинь, и ни в коем случае не хотели вас обидеть, им просто было неприятно, что вы без ясной причины портите цветы, потому что, чтобы вырастить их и поддерживать этот сад, люди тратят много сил.       Пустые рассуждения, которыми он понапрасну сотрясал воздух в надежде, что его кто-то услышит.       — А скука является важной причиной, по которой можно их портить? — передразнил Сюэ Ян, взмахивая цветком.       — Не думаю, — с улыбкой, но твердо произнес Сяо Синчэнь.       — Если не буду портить их, то будет портиться моё настроение. Вот что важнее — они или я? А, даочжан?       — Мне кажется, есть много других дел, которые будут вам по душе.       Лицо Сяо Синчэня не дрогнуло — каменное спокойствие. Сюэ Яну до ужаса захотелось ударить ровно ему в нос, чтобы вот эта вот улыбочка снова исчезла.       — Тебе кажется, даочжан, — буркнул он, — тебе в последнее время часто кажется. Может, благородный даочжан практикует запретные техники, и его голову затуманили темные силы?       — А еще мне кажется, что господин Сюэ добивается, чтобы все его невзлюбили, — словно ничего не слышал, продолжил Сяо Синчэнь. — Мне не понятно, зачем, могу ли я услышать ответ?       От смеха Сюэ Ян схватился за живот и едва не свалился на землю — вот же придумал! Для того, чтобы его ненавидели, ему даже не нужно было стараться! Посмеявшись, он покачал головой и посмотрел ему в глаза, четко выбрасывая каждое слово:       — Даочжан слишком любопытный, и это не принесет ему ничего хорошего.       — Пусть будет так, — согласился Сяо Синчэнь и остался на том же месте.       Какой же он упертый! А еще глупый и упрямый.       — Вот когда молодой господин Цзинь рассказывал слухи про тебя, там было про твою красоту, силу, а вот про ум ничего, и теперь я понимаю, почему, — сквозь зубы процедил Сюэ Ян и злобно бросил: — Нет, ты не можешь услышать ответ.       — Как скажете, господин Сюэ.       Неимоверно спокойно Сяо Синчэнь поклонился и направился в сторону жилого павильона.       В порыве злости Сюэ Ян схватил цветок и швырнул ему вслед — и с чего это он решил, что ему можно уходить? Хризантема угодила ровно в затылок, и Сяо Синчэнь остановился. Неторопливо развернувшись, он поднял её с земли и повертел в руках, словно решая, что с ней делать, а потом вернулся к Сюэ Яну. Тот рефлекторно положил руку на бедро, где таился нож, но не спешил доставать его — ему хотелось узнать, что будет дальше, но уже представлял, как перережет горло Сяо Синчэню и зальет кровью его белоснежный наряд.       Задумчивый взгляд Сяо Синчэня скользнул с цветка на его лицо, и Сюэ Ян недобро прищурился.       — Хризантемы имеют целебные свойства, и их цветы и листья часто используют для снадобий, — ласково произнес Сяо Сичнэнь и медленно, словно показывая, что не собирался причинять боль, протянул руку и вставил цветок ему в волосы над ухом, — но иногда, совсем редко, их используют для украшения, поэтому пусть будет здесь: так он хотя бы был сорван не зря. И, — вновь улыбнулся, — вам очень идет, господин Сюэ.       Он не дотронулся до кожи, не коснулся даже ткани одеяния, лишь волос, но Сюэ Яна пробрала дрожь: тело бросило в жар, лицо, кажется, тоже. Он почему-то отвернулся, зло фыркнул, стиснув зубы, не понимая, что произошло. Не сказав больше ни слова, Сяо Синчэнь ушел, а он так и остался сидеть, щурясь на проходящих мимо людей. Цветок он все же достал, понюхал — пах едва ли сладко, выглядел тоже недостаточно красиво — и принялся монотонно вырывать каждый из лепестков, а потом разрезал их пополам, представляя на их месте пальцы Сяо Синчэня. Не стало легче, ни капли.       В обеденном зале было много свободных мест для гостей. Последние два дня Сюэ Ян занимал место рядом с Сяо Синчэнем, но сегодня сел поодаль, почти около входа, наблюдая за ним краем глаза. Сун Цзычэнь говорил, он — заинтересованно слушал, изредка что-то вставляя. Между ними не было той обостренной неловкости, которая была у них с Сюэ Яном, не было долгих пауз, не было моментов тишины, когда они просто смотрели друг на друга — им это было не нужно, они знали друг друга от и до. Сяо Синчэнь умел слушать, поэтому был хорошим другом и опасным человеком.       Когда он проходил мимо, Сюэ Ян ловко ухватил его за край одеяний, и тот остановился. Сюэ Ян заглянул ему в глаза, широко улыбнулся и заговорил, чеканя каждое слово: — Даочжан, ты мне больше нравился, когда строил из себя хорошего.       — Я не знаю, что мне сказать вам, чтобы вы остались довольны, — ровно произнес Сяо Синчэнь и вышел из зала легкой походкой, все так же держа голову высоко поднятой.       Внутри Сюэ Яна что-то отчаянно кричало — нужно оторвать и забрать себе как красивый трофей, самый красивый, которым можно будет любоваться вечерами, когда будет совсем скучно. Он больше не хотел с ним играть: это бесполезно; с ним нужно быть серьёзным.

***

      Все жители в храме Байсюэ были исключительно спокойны: даже сейчас, когда они как никогда основательно готовились к празднику, стояло полное умиротворение, которого не бывало даже в самый спокойный день в Ланьлин Цзинь, где вечно кипела жизнь и суетились адепты. Сюэ Ян наслаждался тишиной сполна, греясь на солнце во внутреннем дворе.       На лицо легла тень, и он раскрыл глаза, выругавшись вполголоса — ну вот опять ему кто-то мешал. Кто-то — тот, кто всегда подкрадывался к нему и делал вид, что ничего не делал.       — Простите, что отвлекаю вас, — слова Сяо Синчэня отдавали весельем, особенно когда он говорил их, найдя Сюэ Яна лениво растянувшимся на теплой траве у пруда. Сяо Синчэнь просиял улыбкой. — Не хотите составить мне компанию в небольшом путешествии?       — Нет, не хочу, — мигом отозвался Сюэ Ян и сел, но, не рассчитав силы, ударился лбом в колено Сяо Синчэня. Он схватился за голову, выругавшись. — Ну, теперь говори уже, раз меня ради этого покалечил! Что там такое?       Обеспокоенный Сяо Синчэнь сел рядом и рефлекторно протянул ладонь, накрыв ушиб, однако, тут же смутившись своей пылкости, попытался её убрать, но Сюэ Ян прижал руку ко лбу и невольно улыбнулся. Поначалу он хотел было отбросить её, но прикосновения были столь приятные, что согласился, точнее, разрешил себя погладить. Сяо Синчэнь неловко повел плечом и заговорил:        — Из города у горы Ханье пришел запрос на помощь: у них происходят странные вещи, и жители напуганы, а так как члены клана Байсюэ заняты подготовкой к празднику, они согласились, чтобы я помог и со всем разобрался. Надо бы расспросить людей, узнать, что произошло, потому что из письма ничего не понятно. Лучше будет разобраться на месте, скорее всего, управимся быстро.       Неудивительно, что всегда готовый помочь благородный даочжан вызывал у всех доверие, и на него можно было скинуть любое дело, за которое он, конечно же, возьмется совершенно бесплатно.       — Вот что ты привязался ко мне-то, даочжан? — хитро прищурился Сюэ Ян, заглядывая ему в глаза. — Думаешь, раз я с тобой пару раз поговорил, мы друзья? Иди к своему другу и его отвлекай от важных дел, я вот занят. Ты мне мешаешь.       — Вы же сами сказали, что до конца пребывания в храме Байсюэ вы хотите, чтобы я о вас позаботился, — с легкостью парировал Сяо Синчэнь. Его глаза блестели, словно в предвкушении чего-то веселого, и Сюэ Ян фыркнул от такой наглости.       Вот достал же! Он взял его за руку, но в этот раз Сяо Синчэнь никак не отреагировал.       — Не помню такого, — съязвил Сюэ Ян, — а, или, может быть, вы, благородный даочжан, боитесь не справиться в одиночку?       — Я привык путешествовать вдвоем, — туманно ответил Сяо Синчэнь, явно не собираясь что-то объяснять, но намек был понятен.       Сюэ Ян подозрительно прищурился — и вот почему он привязался? Раньше никто так не делал, наоборот — все сторонились, а этот лез под руку всегда, совершенно всегда, сам нарываясь. И от этого ему стало не по себе.       — Если мне достанется от господина Цзинь за то, что я покинул храм без его ведома, то я скажу, что это вина благородного даочжана.       — Не беспокойтесь об этом, — довольно ответил Сяо Синчэнь, — как раз господин Цзинь посоветовал мне пригласить вас. Он обеспокоен, что вы большую часть времени проводите в одиночестве, — улыбнулся, — он заботится о вас.       Ублюдок. Оба ублюдки. Определенно. Причем такие, которых больше нигде не найти, да и искать он таких точно не собирался.       — Ты будешь мне должен, даочжан.       Сяо Синчэнь нахмурился и внимательно оглядел его.       — Чем вам нужно будет заплатить? В прошлый раз вы так и не ответили.       — Деньги мне не нужны, — отмахнулся Сюэ Ян и весело хмыкнул, — можешь не думать, что так легко откупишься от меня. Зачем мне твои монеты? У меня и свои есть.       — Тогда чего вы хотите?       Его чистая вера в то, что ему, конечно же, скажут правду, только воодушевила Сюэ Яна.       — Загадаю тебе желание, но не бойся, ничего грандиозного, мелочь какую-нибудь: вновь ужином накормишь, замолчишь, когда захочу — ай, потом придумаю, — махнул рукой, — а может, и вовсе забуду.       Врал — он никогда ничего не забывал, только вот даочжан этого пока не знал, и Сюэ Яну это играло на руку.       — Хорошо, — немного помедлив, согласился Сяо Синчэнь, и показалось, что он выдохнул от облегчения.       Некоторое время они так и сидели рядом, молчали и смотрели, как верхушки деревьев золотились в лучах заходящего солнца. Сюэ Ян развлекался тем, что наматывал на пальцы красные нити.       — Даочжан, ты выбрал очень странный способ помириться. У тебя совсем с этим плохо?       — Мне никогда не приходилось этого делать, — как-то особенно тихо произнес Сяо Синчэнь, глядя вдаль, — когда думал о вас, то точно знал, что нужно сказать, но, оказавшись рядом, уже совсем не знал, что мне делать и что говорить, вот и говорю, что первое приходит мне в голову. Странно, никогда такого не было. А ещё странно, что вы будто бы всегда знаете, что я хочу сказать.       — Да я просто слежу за тобой целыми днями, это моё развлечение: сижу, любуюсь, подглядываю, что ты делаешь в комнате. Чем мне ещё тут заниматься?       Сяо Синчэнь смущенно рассмеялся.       — Да, наверное, именно поэтому, — согласился он, — вы очень интересный человек, господин Сюэ, я много странствовал по миру, но не встречал никого подобного вам, и я рад, что познакомился с вами.       О! Сюэ Ян оглядел его с недоверием. Ну он, конечно, пытался быть вежливым, самым вежливым, но это уже совсем глупость.       — Только не пожалей об этом, даочжан.       — Даже не подумаю, — твердо ответил Сяо Сичнэнь.       Он точно пожалеет — Сюэ Ян знал это. Сяо Синчэнь был из тех скучных людей, которые знали точно и наперед, что хорошо, что плохо, — они жили этим, верили в это, вот только его «интересный» было что-то между ними, что-то зависшее на грани белого и черного, что-то неясное, непонятное, то, что не давало ему покоя; он не определился и пока не знал, что с ним делать, а как только узнает правду — ответ будет один. Но это будет потом, позже, намного позже — Сюэ Ян постарается, чтобы оттянуть этот момент.       — Лоб болит, — соврал Сюэ Ян, — у тебя колени будто бы из железа, даочжан.       Сяо Синчэнь разгладил одеяния на своих ногах и осторожно коснулся его плеча, приглашая лечь, и он охотно согласился.       Позже от Сяо Синчэня будет много проблем, но не сейчас — сейчас Сюэ Ян точно знал, что мог закрыть глаза и расслабиться, не думая о том, что кто-то захочет перерезать его горло. Сяо Синчэнь был бы хорошим другом, но они никогда не будут друзьями.