Отступление не бегство

MR: Если ты всё-таки захочешь встретиться перед тем, как приехать, где-нибудь ещё, дай мне знать, ладно? MR: Погуляю тебя MR: Познакомимся нормально, узнаем друг друга, ты поймёшь, что я хороший и перестанешь слать мне одно сообщение в день MR: Эй MR: Я понимаю, что в прошлый раз ты отказался, но вдруг CWN: Нет. MR: Ладно, ты разбиваешь мне сердце своим отказом, но я тебя понял MR: Тогда… Завтра все в силе? Чу Ваньнин выдыхает и призывает себя успокоиться. Это нормально. Многие так делают, правда? Ничего страшного не произойдет, мир не станет черно-белым, не перевернется с ног на голову, земное ядро не разорвется, погребая под магмой все живое, если он даст свое согласие. В конце концов отозвался он сам. Первый. Его сообщение было первым. Так делают многие. В этом нет ничего такого. Если он никому не расскажет, никто не узнает. А если узнает, то кому когда-либо было дело до его личной жизни? Это нормально, такое распространено, такое редко порицается. Вернее, порицается конечно, но порицается в этом чёртовом мире абсолютно всё. Сколько бы Чу Ваньнин не проговаривал это про себя, он все равно не мог смириться с этим фактом и унять бешеное сердцебиение. Возможно человек по ту сторону экрана думал, что он безумно занят, но проблема была в том, что сегодня был выходной. Просто Ваньнину нужно было как минимум полчаса, чтобы решиться ответить на входящее, писать по делу, отринув смущение, и собрать в кулак все свое мужество, чтобы не заблокировать контакт, притворившись, будто ничего не было. Смалодушничать, оставшись в своей асоциальной устричной раковине, в которой ничего не знают о сексе, практиках, удовольствии и притворяются возвышенно-незаинтересованными в низменных плотских чувствах. Соблазн был очень велик. А ещё велик был соблазн в свои 32 года взять и наконец потрахаться. И если бы это был просто "нормальный", принятый обществом секс, всё, возможно, было бы не так плохо. CWN: Да. MR: Хорошо, буду ждать. MR: Пожалуйста, пересмотри пункты в списке и заучи наизусть стоп-слово :) MR: Хотя я не думаю, что мы начнем с чего-то хардкорного, да? Но все равно пересмотри MR: А, еще MR: Мне подготовить тебя или? MR: Ну, знаешь, я бы не отказался поработать пальцами, но могу дать парочку ссылок на симпатичные штуки ;) Чу Ваньнин уронил голову на руки, задыхаясь от стыда. Проблема была в том, что это был секс с мужчиной, секс с незнакомым мужчиной, секс по сценарию, секс с (возможно) лёгким бдсм, в котором он понимал только то, что почерпнул из гугл-статей, а ещё это был его первый секс. О чем он, конечно же, не сказал. Чу Ваньнин собрал гребаное комбо. И возможно гордился бы полным отсутствием собственных мозгов, если бы ему не было так страшно. У него мелко тряслись руки. И он выбирал сейчас между ромашковым чаем и крепким вином. CWN: Я сам. CWN: До завтра. Не пиши мне больше, я занят. Чу Ваньнин выбрал вино и рылся сейчас в ящике кухонного стола в поисках штопора. Он почти не соврал. Он действительно был занят успокоением собственных нервов и бурением взглядом стены, так что… Ему нужно было отвлечься. Ненавязчивое кино на фоне, заполнение графиков, редактура расписания, перепроверка чертежей, перекапывание захламившего балкон металлолома, бокал вина, может быть горячая ванна с аромамаслами. Все привычное, домашнее, изо-дня-в-день. Жаль только, что не с кем было поговорить. Хотя скорее Чу Ваньнин утопился бы в теплой мыльной воде с бокалом в руках, лишь бы не обсуждать что-то такое с кем угодно. ____________________________________ На самом деле Мо Жань был хорошим. Если сравнивать с остальными, которых Чу Ваньнин отшивал сразу или почти сразу, без сомнений отправляя их в черный список, он был просто невероятным. По крайней мере его не хотелось послать сразу же. Мо Жань был легким в общении, доброжелательным, почтительным, судя по фото божественно красивым и очень много разговаривающим. Иногда он, конечно, выдавал ужасно смущающие вещи, но у Ваньнина была возможность спрятаться за коротким ответным текстом и не показывать своих красных ушей. И да, он понимал, что смущающие вещи говорить приходилось, иначе ничего бы не вышло. Они долго обсуждали границы дозволенного и собственные желания. На самом деле, по большей части их обсуждал Мо Жань, пытаясь вызвать ответную реакцию, согласие - что угодно - очень долго, медленно и скрупулезно. И Ваньнин, честно, не понимал, почему с ним всё ещё нянчатся. Они ведь были друг другу никем. Мо Жань не обязан был вытаскивать из него эти жалкие крохи информации, не обязан был быть внимательным, вообще был ему не обязан. Наверняка попадались люди куда сговорчивее, опытнее, симпатичнее. С ним было тяжело и сложно даже в переписке и… Проще было ограничить любое их общение сразу же. Только секс. Сессия. Ролевая. Как это ни назови. Ничего больше. Они должны были встретиться сегодня в восемь дома у Мо Жаня. Это было довольно рискованно - тащиться к незнакомому мужчине домой, но снимать номер в отеле или приглашать его к себе Чу Ваньнин точно готов не был. Даже при том, что у себя в квартире было бы куда спокойнее. Вот только если что-то пойдет не так… Одно дело бросить человека в черный список, а другое - заставить забыть собственный адрес. Ванна, графики и вино больше не помогали. Чтобы унять подступающую панику, пришлось закинуться успокоительными, иначе существовал шанс не дожить до встречи эти два часа. Чу Ваньнин малодушно подумал, задумчиво вертя в пальцах железную блестящую анальную пробку, что если бы его сердце остановилось от ужаса, ему не пришлось бы никуда ехать. Господи боже, если бы Чу Ваньнин согласился на то, чтобы его подготавливал Мо Жань, его пришлось бы откачивать, будь он хоть под барбитуратами. Это было долго, сложно и смущающе даже наедине с собой. Пальцы не слушались, ноги не слушались тоже, ощущения были странными, из-за собственной неловкости по бёдрам стекало, но спустя какое-то время нагретая от тепла тела пробка - третья по счету - вошла достаточно легко. Чу Ваньнин едва заметно задрожал, бездумно вытирая вымазанные в смазке пальцы салфетками, внезапно понимая, что именно он делает. И спустя полчаса садясь в машину ровно за спиной водителя, понадеялся, что трясти не будет. Если бы где-нибудь на форумах писали о том, что чувствительность у всех разная и выходить не имея привычки куда-то с распирающей изнутри пробкой может оказаться плохой идеей, Чу Ваньнин был бы очень благодарен. Очутиться перед чужой дверью порядком заведённым и слегка задушенным непривычными ощущениями не входило в его планы, и перед тем как нажать на кнопку звонка он распустил волосы, закрывая ими заалевшие уши и стараясь удержать холодное и отстраненное выражение лица. Выходило не то чтобы очень плохо, но далеко от идеала, а когда дверь распахнулась перед самым лицом, и взгляд упёрся в чужую широкую грудь, стало совсем худо. - Привет, - неуверенно донеслось сверху, и Чу Ваньнин заторможенно поднял глаза. Мо Жань, даже судя не по фото, был… Очень красивым, да. И очень высоким, и хорошо развитым. Ваньнин искренне верил в то, что разница в их росте не настолько велика, но ему пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы достать взглядом до чужой макушки. А ещё у Мо Жаня, неважно насколько сногсшибательно он выглядел, было сейчас очень глупое лицо. Его взгляд метался, не зная, на чем задержаться, и Ваньнин внезапно почувствовал страх. Конечно его сейчас оценивали точно так же, и он мог проиграть. - Я… Эм, проходи, если хочешь, могу показать, где ванна, ну или может захочешь ещё что-то обсудить со мной, тогда я весь внимание, - Мо Жань неуверенно улыбнулся - ямочки, появившиеся на его щеках, были ужасно милыми - и отступил в сторону, перестав опираться плечом о дверной косяк. Чу Ваньнин внезапно осознал, что просто неприлично пялится, забыв ответить на приветствие, и быстро отвёл взгляд. Он так и не открыл рта, неуверенно переступив с ноги на ногу, но потом всё-таки сделал осторожный шаг через порог. На одном месте он стоял слишком долго и игрушка внутри него дернулась, заставляя низко опустить голову и на грани слышимости втянуть сквозь зубы воздух. В конце концов она была внутри уже довольно долго, и Ваньнин… Ваньнин не привык. Пауза между ними затянулась, Мо Жань молчал тоже, что было странно - десять развернутых сообщений подряд могло прийти именно от него, и Чу Ваньнин поднял глаза. И столкнулся с чужим внимательным чуть прищуренным взглядом. Настолько неожиданным, что остаться с этой стороны двери было сложно. - Если я правильно понимаю… - начал Мо Жань и внезапно сделал шаг вперёд, оказываясь к Чу Ваньнину вплотную. Тот дернулся было, собираясь отстраниться, но Мо Жань не дал - надавил широкой ладонью на поясницу и пальцами скользнул между ягодиц - тонкая ткань летних брюк не могла особо ничего скрыть - пока не уткнулся ими в стоппер пробки. Ваньнин запаниковал, вцепившись пальцами в крепкие плечи, и выдохнул, когда пальцы надавили на край стоппера и игрушка двинулась в нем. Пальцы давили все сильнее и он привстал на носки, чтобы уйти от этого, но Мо Жань свободной рукой прижал его к себе, уткнулся лицом в гладкие волосы и глубоко вдохнул, продолжая дразнить его. - И так ты ехал ко мне через весь город, - улыбка рядом с ухом и голос, изменившийся, низкий и глубокий, слегка насмешливый, заставили вздрогнуть. Пальцы скользнули мимо пробки дальше, поглаживая промежность, и Мо Жань почти ласково напомнил: - Стоп-слово. - Хайтан, - обессиленно выдохнул в ответ Чу Ваньнин, и Мо Жань кивнул, резко его отпуская. Он моргнул, разжимая пальцы и плохо понимая, что произошло, почему отношение Мо Жаня так резко переменилось, за что хвататься теперь и как реагировать. За несколько секунд он остался в прихожей один перед огромным зеркалом, растерянный, со слегка покрасневшим носом и бледным видом, не зная, куда деть руки и что делать, но хотя бы его лицо было почти таким же, как обычно. Мо Жань вернулся почти сразу, вручая Чу Ваньнину стопку красно-золотых одежд, и указал на одну из дверей. - Здесь я буду тебя ждать. Квартира в твоём распоряжении, время тоже. Если что-то изменится, дай мне знать, - он уже собрался уходить, положив пальцы на ручку двери, но внезапно подумал о чем-то и обернулся через плечо. - Волосы не собирай. И... оставь мне, не вытаскивай. И Чу Ваньнин остался наедине со своей пошатнувшейся гордостью, глупо глядя на одежду в своих руках. __________________________________ Комната, в которой он оказался уже в свадебных одеждах со спрятанным под тяжёлой вуалью лицом, была темной. Никаких личных вещей, черные стены, мебель, бордовые простыни на огромной мягкой с виду кровати. Мо Жань, сидящий на ее краю, поднял на Чу Ваньнина тяжелый взгляд. Пламя свечей, призванное смягчать и укрывать, сделало черты его лица, наоборот, тоньше и острее, более хищными, более привлекательными. Смуглая кожа в теплом свете вызывала желание прикоснуться, проверить на ощупь, настолько ли она мягкая, какой казалась. На Мо Жане было только нижнее ханьфу, небрежно распахнутое на груди, цвета такого же алого, как одежды Чу Ваньнина. Он рывком поднялся, в несколько порывистых шагов сокращая между ними расстояние, и Ваньнин упёрся спиной в закрытую дверь, чтобы не соприкоснуться с ним. Бесполезно. Мо Жань стоял так близко, что его дыхание мурашками отозвалось по всему телу, и он резко отвернулся, несмотря на то, что на лице его все ещё была вуаль. - Ты невероятен, - почти ласково прозвучало у Ваньнина над ухом, и вразрез с этим тоном с него резким движением сорвали красную полупрозрачную ткань, сжали больно подбородок пальцами, заставляя вскинуть голову. У Мо Жаня взгляд был темный, на грани с безумием, на такой тяжело ответить чем-то кроме страха, но Ваньнин подавил вздох, глядя в ответ с вызовом и упрямством, за которым спрятал кратковременный ужас. - У тебя нет выбора, ты знаешь, чем это закончится, но все равно сопротивляешься. Мне пришлось послать за тобой, когда ты не пожелал явиться, проигнорировав моего слугу. Тон был доброжелательным, шутливым, но это больше не был тот Мо Жань, который переписывался с ним две недели, слал глупые стикеры и заботился о его состоянии, строя из себя добродушного дурачка. Это был император, которого он придумал для себя сам и которого сможет остановить только одно слово. Его голос был игрив и опасен, взгляд - зол, и весь он источал безумие. Не было мягкости, не было покорности. Были ноги, под которыми хрустели чужие хребты, руки, способные свернуть ему шею за любую провинность. Тело, которое давило на него одной своей аурой. Мо Жань был очень убедителен, даже когда молчал. Чу Ваньнин задержал дыхание, упёрся в открытую грудь ладонью и оттолкнул, но его запястье перехватили, больно сжимая. - Кто я по-твоему такой, чтобы так просто игнорировать мои приказы, Чу Фэй? Кто я? Скажи мне. - Отпусти. Пальцы на запястье сжались еще крепче, алый рукав сполз с предплечья, синие вены выступили на бледной коже отчётливее. Мо Жань был очень близко, и у Чу Ваньнина сердце зашлось в бешеном ритме, не давая свободно вдохнуть. Это было страшно, но такая близость лёгкими вспышками тепла отзывалась внизу живота. - Ты поклонился трижды, стоишь в покоях своего супруга в свадебных одеждах и все равно не желаешь покориться мне. Что я еще должен сделать с тобой? Мо Жань - Тасянь-цзюнь, как они назвали его вместе - наклонился, проводя языком по плотно сомкнутым побледневшим губам, и, не дождавшись ответа, негромко зарычал. В следующую секунду земля ушла из-под ног у Чу Ваньнина. - Ты должен понять, что теперь ты мой, - Мо Жань вздернул его вверх, прижимая к себе и подхватывая под бедра, только чтобы донести до кровати, на которую без изысков и нежности швырнул. - Ты принадлежишь мне. Ты моя наложница. От неожиданного удара о матрас из лёгких Чу Ваньнина выбило воздух, и он растерянно хватанул его ртом, прежде чем на его лице вновь появились гнев и смущение. Мо Жань уже навис сверху, перехватив его руки и прижав их к простыням. Он дернулся, и Мо Жань усилил хватку, но Чу Ваньнин рванулся сильнее, всерьез пытаясь освободиться, пяткой упёрся в чужое бедро, отталкивая от себя, и зло прошипел: - Бесстыдник! Я не твоя вещь. - Хватит, - прорычал Мо Жань в ответ, забираясь на кровать, чтобы обездвижить чужие ноги. - Этот достопочтенный все равно трахнет тебя, зачем строить из себя невинность. - Пусти! Чу Ваньнин извивался ужом, не давая Мо Жаню ни зафиксировать его, ни раздеть, стремясь выбраться из-под него как можно скорее. - Твою мать! - Ваньнина дернуло за отвороты ханьфу вверх, и щеку обожгла звонкая пощёчина. В голове загудело, но он все равно вцепился освободившейся рукой в чужое предплечье, нещадно проходясь по нему короткими ногтями на одних инстинктах. Чу Ваньнин ахнул и зажмурился, когда державшая его рука сменилась и по второй щеке тоже пришелся удар. Взметнувшиеся черные волосы прилипли к покрасневшей коже. Он хотел сделать вдох, но смог только сипло втянуть жалкие крохи воздуха - Мо Жань сжал его горло, нависнув сверху. - Ты… Блять, - его темный взгляд упёрся в лицо Чу Ваньнина, и рука на шее сжалась крепче - темные, прямые как стрела брови изогнулись в страдальческой гримасе. - Чем сильнее ты сопротивляешься, чем сильнее бесишь, тем дольше я буду трахать тебя. Ты будешь скакать на моём члене, пока не забудешь собственное имя. Сердце Чу Ваньнина панически забилось и, видимо, что-то такое отразилось на его лице - Мо Жань слегка ослабил хватку, внимательно в него вглядевшись. Спрашивает - внезапно понял он. Мо Жань спрашивает, может ли он продолжить. Несмотря на то, что гнев и паника заполонили его, а воздуха катастрофически не хватало, в груди растеклось приятное тепло. Это все для него. Без его согласия ничего не будет. И он молодец, что все ещё не сбежал, прохрипев стоп-слово. Чу Ваньнин медленно закрыл глаза, вместо ответа подаваясь горлом к руке, его сжимающей. Мо Жань тихо проклял, и беспорядочная возня на кровати вновь возобновилась. Шею уже ничто не сжимало, и Ваньнин жадно вдохнул, его одежда задралась, оголяя гладкие ноги с висящими на щиколотках браслетами, и он тут же попытался отползти назад. Мо Жань схватил у самой ступни и дёрнул. На нем самом нижнее ханьфу сидело криво, наполовину открывая смуглое плечо, на которое Чу Ваньнин невольно засмотрелся. И поплатился за это - его рывком перевернули на живот, а когда попытался дернуться - вдавили щекой в постель. Он только беспомощно сжал пальцами гладкие простыни, когда Тасянь-цзюнь подхватил ладонью под живот и вздернул, поднимая на колени. - Блядь. Как бы ты ни брыкался, я поимею тебя, - пробормотал Мо Жань, запуская горячую ладонь под одежду, а после чертыхнулся, слой за слоем нетерпеливо начиная откидывать ее вверх, за чужую поясницу, открывая белые стройные бедра и округлые ягодицы. Чу Ваньнина под ним трясло от эмоций, страха, ужаса, предвкушения, пальцы, все ещё сжимающие постель, подрагивали. Было стыдно лежать так перед кем-то и очень… Возбуждающе. Он чувствовал, что у него уже крепко стоит, и готов был взвыть от неправильности происходящего. Но неожиданно для себя всхлипнул, когда Мо Жань прокручивающим резким движением вытащил из него пробку. Только почувствовал, как натянулось сжатое кольцо мышц, и услышал металлический звон, прокатившийся по полу. - Хорошо, - сыто пророкотал Мо Жань, и сразу три его пальца легко проникли внутрь, заставив Чу Ваньнина испуганно сжаться. Сверху донёсся удовлетворённый вздох. - Очень хорошо. Больше ничего не было. Зашуршала ткань, пальцы исчезли, и Мо Жань вошёл единым слитным движением, достаточно аккуратно, чтобы ничего не повредить, и достаточно резко, чтобы колени Чу Ваньнина отказались держать его, разъезжаясь по простыням. Мо Жань подхватил его под живот снова и сильно толкнулся, не сдержав протяжного стона. Ваньнин судорожно вдохнул под ним, напряжённый как натянутая струна. Пусть смазка ещё не высохла и ее было много, действительно много, к такому он не привык. Было… Слишком. Мо Жань был слишком глубоко и его было слишком много, лёгкая боль и ощущения, чересчур сильные для него, грозились свести его с ума. Волна сладкой дрожи прошлась по позвоночнику, оседая внизу живота и… Он пришел в себя, вспоминая о том, кто он здесь, в этой кровати. - Перестань! Чу Ваньнин дернулся снова, пытаясь отползти, и его голова тут же оказалась сильнее прижата к постели большой ладонью. Вот теперь было достаточно больно. Мо Жань ругнулся, сжимая пальцы, толкаясь глубже и резче, отчего их бедра со шлепком встретились, а сам он тихо зашипел, не прекращая поток ругательств: - Похотливое животное! - толчок. - Бесстыдник! - пальцы запутались в волосах и резко дёрнули, снова вырывая из него болезненное шипение. - Отпусти меня сейчас же! - ещё несколько резких толчков, от которых начало сбиваться дыхание и разъезжаться колени. Мо Жань опять подхватил его под живот, вздергивая вверх. Браслеты на щиколотках жалобно звякнули. Член в его заднице вошёл под другим углом, заставляя всхлипнуть, беспорядочно комкая пальцами затрещавшую простыню. - Хватит... Чу Ваньнин не узнал свой голос. Но больше говорить ему не дали - рука дернула за волосы и впечатала в постель всем лицом, давя на затылок. - Наговорился? - к спине, через все слои ткани, прижалась чужая широкая грудь. Голос Мо Жаня звучал хрипло и говорил он будто через силу, медленными размашистыми движениями вбиваясь в него. - Здесь я решаю, когда хватит. Волосы резким движением убрали с загривка, и через секунду его прихватили белые ровные зубы. Прихватили так, что Чу Ваньнин тихо ахнул от боли, иррационально чувствуя, как по телу расползается волна удушающего тепла. Он снова взбрыкнул, но только крепче насадился на трахающий его член. Мо Жань сдавленно застонал. - Чу Фэй так сильно сжимает меня, - прохрипел он над чужим покрасневшим ухом, дёргая за волосы вверх. Ваньнин задышал жадно и быстро, подавляя стон. - Нравится, когда дерут как суку? - Пошел ты, - зашипел Чу Ваньнин в ответ, и Мо Жань рыкнул, второй раз сжимая зубы на его загривке. Возбуждение снова затопило его, бедра задрожали, побелевшие пальцы вцепились в постель ещё крепче. - Нравится, - самому себе пробормотал Мо Жань, жадно вылизывая покрасневшую от укусов кожу и часто неглубоко толкаясь в непокорное тело под собой. Чу Ваньнин почти поверил в то, что он наложница императора, не желающая ложиться с ним в одну постель, но которую все равно имеют по-собачьи, схватив за волосы, и, черт возьми, если бы ему не промывали мозги все эти две недели переписок, он бы запаниковал. Но Мо Жань не был глупым, поэтому Чу Ваньнин не боялся. Место страха занял стыд, гнев и возбуждение. Очень сильное возбуждение. Ощущения были странными, непривычными для него, но удовольствия становилось все больше, больше, и это было лучше, чем он мог себе представить - вся ситуация заводила похлеще самых действенных афродизиаков. Хотя не то чтобы он знал. Мо Жань толкнулся, провел языком за ухом, и Чу Ваньнин коротко простонал, жмурясь. - О, вот как? - Мо Жань лизнул в том же месте, задел зубами и его горячее дыхание обожгло влажную чувствительную кожу, но в этот раз он не застонал - был готов, только сорвался на несколько судорожных вздохов, приводя этим, кажется, и без того обозленного Мо Жаня в бешенство. Бедра ударились о бедра с глухим звуком, и он низко угрожающе прорычал в чужое ухо. - Кричи. Чу Ваньнин сжался, задерживая дыхание. Движения Мо Жаня становились грубее, толчки - быстрее и сильнее, вытрахивая из Чу Ваньнина всякое желание сопротивляться, но он все ещё был собой. - Нет, - выдохнул он только тогда, когда решил, что голос его не подведёт. - Кричи, - тише повторил Мо Жань, наваливаясь всем телом, отвешивая звонкий болезненный шлепок по обнажённому бедру, но срывая этим с чужих губ только тихий вздох. Сильные ладони до кровоподтеков сжали завернутую в несколько поясов талию. Сжали и дёрнули назад. А потом надавили, вжимая животом в постель, но оставляя зад вздернутым кверху. Колени Ваньнина поехали по простыням вниз, и он обессиленно застонал, вцепившись пальцами в постель ещё крепче, когда от очередного толчка его мотнуло вперёд. Он не был уверен, что произойдет раньше - его поясница переломится пополам или он кончит от охеренного угла, под которым теперь ходил в его заднице член. - Упрямец, - Мо Жань уже не звучал так властно и уверенно, как несколько минут назад. Он тоже задыхался, трахая его, сам терял над собой контроль, тихо стонал, давя на поясницу слишком сильно, и это только прибавляло очков возбуждению. - Ты все равно будешь, сейчас или через несколько часов, я заставлю тебя. "Несколько часов" - с ужасом про себя повторил Чу Ваньнин, а в действительности только тихо всхлипнул и зарылся лицом в простыни, чувствуя, как бедра неконтролируемо дрожат. - "Я не знаю, что со мной будет через несколько минут, какие несколько часов" Но спрятаться ему не дали. Мо Жань резко вытащил, заставляя сжаться от внезапного ощущения пустоты. А потом Чу Ваньнина неласково перевернули, не помогли ни пальцы, цепляющиеся за простыни, ни собственная неуклюжесть. Он моментально оказался на спине, с задранной одеждой и разведёнными коленями, открытый перед чужим изучающим взглядом. Но не смог ничего с этим сделать, потому что смотрел сам. На растрепавшийся короткий хвост, едва заметную каплю пота, стекающую у виска, тонкий пушок, от влаги прилипший к коже, прямой аккуратный нос, влажные искусанные губы. По нижней безумно хотелось провести языком, чтобы узнать, какая она. Одежда Мо Жаня была, возможно, в ещё большем беспорядке, чем его. Распахнутое алое нижнее платье сползло, держась на локтях и честном слове, открывая мускулистые плечи и крепкую грудь, часто вздымающуюся при каждом вдохе. Он был разгоряченный, загорелый… Красивый, безумно красивый. Чу Ваньнин опустил взгляд ниже. Оу. Он закусил губу. Это точно было в нем несколько секунд назад? Серьезно? От такого можно получать удовольствие? Некстати вспыхнув от смущения, он предпочел поднять глаза, встречаясь со взглядом Мо Жаня - внимательным, темным, изучающим. Чу Ваньнин внезапно понял, что сам выглядит немногим лучше - растрёпанный после того, как его оттаскали за волосы, полураздетый, красный, растерянный. Не такой красивый, но. Он запоздало постарался придать своему лицу обычное отстраненное выражение, не отводя упрямого взгляда. Они играли в гляделки, не собираясь сдаваться, один - вцепившись пальцами в помятую простыню, другой - в крепкие бедра молочного цвета, на которых уже медленно начинали наливаться синяки, и никто из них не собирался уступать. Мо Жань медленно поднял вверх его напряжённую ногу и, не отпуская чужой взгляд, прижался губами к щиколотке, легко коснувшись ее кончиком влажного языка. Чу Ваньнин дернулся, прикусывая губу крепче. Мо Жань пугающе довольно улыбнулся. Ваньнин ответил хмурым взглядом, демонстративно отводя ногу в сторону как можно дальше, пока не понял, что сделал. Мо Жань расхохотался, дёргая за верхний пояс. - Похоже на укрощение дикой кошки, - вся его выдержка ушла на эти переглядки, и теперь казалось, что он не раздевает его, а пытается разорвать мешающие куски ткани, грозясь превратить недурно сшитые свадебные одеяния в драные лохмотья. Чу Ваньнин отвёл злой взгляд, не пытаясь помешать - он все равно не смог бы ничего сделать с этими руками, способными сломать ему что-нибудь без особых усилий - только вздрагивал и дергался всякий раз, когда чужие пальцы грубо проходились по ребрам в попытке избавиться от очередного слоя одежд. Мо Жань остановился только когда рывком распахнул на чужой груди ханьфу, полностью обнажая тело под собой. - Я вырву твои когти, - он хмыкнул с весельем, с силой оглаживая чужие освобождённые от одежды бока. Чу Ваньнин даже не взглянул на это, резко упираясь пяткой в напряжённый живот, чтобы отпихнуть от себя. Мо Жань засмеялся снова, локтем отводя в сторону его ногу, - и твои зубы. Если потребуется - сломаю кости. Тасянь-цзюнь легко подхватил его под поясницу, ягодицами затаскивая на свои колени и почти любовно оглаживая сжатое кольцо мышц перед тем, как направить в него влажную головку налитого кровью члена. - В конце концов ты станешь обычной ласковой кошкой подо мной, Ваньнин. Собственное имя резануло слух и отозвалось вспышкой тепла в паху. - Нет, - Мо Жань снова вошёл, и Чу Ваньнин выгнулся, запрокидывая голову, дыша часто, бессильно скользя ступнями по простыням, слушая, как звенят на щиколотках чёртовы браслеты. Ему не дали больше ни секунды передышки, но он все равно ответил, задушенно, медленно, с перерывами. - Даже... не надейся. Улыбка Мо Жаня исчезла. - Посмотрим. Больше он не пытался быть осторожным. Чу Ваньнин чувствовал, как его разрывает от каждого толчка. Сильные пальцы, держащие его талию в тисках, крепкие твердые бедра, бьющиеся о ягодицы. Член в нем, делающий необъяснимо хорошо. Это было только немного больно, скорее... невыносимо. Мо Жань был неоправданно хорош, и чем яростнее он становился, чем сильнее ускорялся, тем быстрее Ваньнин падал в пропасть, из которой не мог выбраться. Он уже не мог быть таким тихим, как прежде. Не мог так хорошо контролировать лицо. Мог только цеплялся за простыни, чувствуя, как медленно промокает от собственного пота так и не снятая с плеч одежда, метаться по постели, проезжаясь спиной по простыням с каждым движением Мо Жаня. Прятать лицо, выгибаясь сильнее, чтобы не было видно ни излома бровей, ни приоткрытых жадно хватающих воздух губ. Бесполезно. Все это было бесполезно. Мо Жань надавит чуть сильнее - и он не сдержит короткого низкого стона. Мо Жань застонет в ответ - у него перехватит дыхание. Несколько минут непрерывного секса сделали его чувствительным и слабым. Чу Ваньнин не успел заметить, когда Мо Жань успел снять с себя сползшее на локти развязавшееся ханьфу, но сбросил его со своих бедер и опустился сверху он уже без него. Сразу же накрыло чужим запахом - сильным, приятным, удушающим. Он дернулся и упёрся ладонями в чужую грудь, отталкивая от себя, отворачиваясь, но Мо Жань был сильнее - и был слишком близко к нему, горячий, безумно привлекательный. Ваньнину захотелось расплакаться от бессилия, своего желания, накатывающего волнами удовольствия, которое он не мог показать. Только не так. Мо Жань замедлился, схватив пальцами его подбородок. Повернул к себе. - Смотри на меня, - Чу Ваньнин попытался отвернуться снова, но тот встряхнул его посильнее, сжав пальцы как тиски, заставляя морщиться от боли. - Смотри. Ваньнин упрямо сжал губы, но взглядом с Мо Жанем всё-таки встретился. - Вот так, - нежно отозвался он, не останавливаясь ни на секунду, а после без всякого перехода больно вдавил пальцы в челюсть, шипя. - Я твой муж и ты будешь смотреть на меня, когда я тебя трахаю, ты понял? Взгляд Чу Ваньнина подернулся дымкой. Он все ещё смотрел Мо Жаню в лицо, но не видел его четко как прежде - на глаза навернулись непрошенные слезы. Стимуляция была слишком сильной. Он сгорал под Мо Жанем, желая кончить как никогда сильно, но был так же близок к оргазму, как и далек от него. У него не осталось сил терпеть. В конце концов, это был его первый раз. Он ударил раскрытыми ладонями в чужие плечи, задыхаясь, яростно отталкивая от себя, вдавил ступни в крепкие бедра, елозя под придавившим его телом. Слезы всё-таки сорвались из уголков глаз, стекая по вискам и теряясь в волосах. Он сморгнул лишнюю влагу, взгляд прояснился, и Чу Ваньнин увидел перед собой встревоженное лицо Мо Жаня. Встревоженное лицо встревоженного Мо Жаня, который, блядь, даже не подумал остановиться. Ваньнин ещё несколько раз впустую ударил по его плечу, но сколько бы он не кусал свои губы, не давил всхлипы, когда Мо Жань толкнулся глубже, он закричал. Беспокойство с чужого лица оказалось мгновенно стерто. И Чу Ваньнину больше не давали замолчать. Их секс превратился в потную долгую животную возню двух сплетённых тел на кровати с хватаниями за спину, волосы, с воздухом, наполненным хлюпаньем смазки, стонами обоих и звуками влажных шлепков. Воздуха не хватало катастрофически. Мо Жань по сравнению с ним был больше, гораздо больше, и даже так, находясь между его ног, полностью покрывал собой. Оставалось дышать только чужими горячими вздохами, запахом влажной кожи, вдавливать пальцы в загорелые плечи до синяков, когда было совсем невтерпёж. Напряжение и недостижимый оргазм изводили. И только когда Мо Жань навалился на него, прижимая к постели почти всем своим весом, зажимая между их телами исходящий предъэякулятом член, он почувствовал себя лучше. В быстрых толчках уже не было никакого ритма, единого темпа, это было сумасшествием и Чу Ваньнин вгрызся в изгиб чужой шеи над ключицей, задерживая дыхание. Возможно именно поэтому он едва не отключился, когда кончил. И не знал, сколько времени прошло прежде чем кончил Мо Жань. Просто почувствовал, как сперма попала в его тело, услышал тихий стон над ухом и выпустил из тисков чужие плечи, дав отстраниться. У Чу Ваньнина были силы только лежать на вымокших простынях и думать о том, что он хочет короткую стрижку. О своей вроде как поруганной чести он не думал, но влажные волосы сбились, липли к лицу, лезли в рот и он раздражённо убрал их пальцами. Спина горела огнем. Горло было сухим настолько, что было больно дышать. Между слабыми частыми вдохами он то и дело пытался облизнуть пересохшие губы, но это не помогало. Мо Жань снова навис сверху, собираясь поцеловать, но Чу Ваньнин оказался быстрее - накрыл чужой рот ладонью, не позволяя. Они встретились взглядами. Мо Жань не стал напирать, только лениво, с небрежностью оттолкнул его руку, а потом дёрнул вверх, заставляя сесть в постели. И через несколько секунд поднес к его губам кувшин. Вода? Чу Ваньнин удивлённо вскинул брови. - Пей, - приказал Мо Жань в ответ на его растерянный взгляд и наклонил кувшин. Изнывающий от жажды Чу Ваньнин сделал глоток и закашлялся от неожиданности. Струйка терпкого крепкого вина стекла из уголка его губ вниз, к груди. Мо Жань проследил ее пустым взглядом. - Ты ведь понимаешь, что этот достопочтенный не может допустить, чтобы даже капля такого хорошего вина пропала? - глухо спросил он, запуская пятерню в спутанные волосы, и потянул назад, заставляя запрокинуть голову. А потом собрал все пролитое языком и отстранился снова, указывая взглядом на кувшин в своих руках. Чу Ваньнин долго смотрел на него исподлобья, не решаясь приближаться, но через минуту сам обхватил сосуд ладонями и приник губами к горлышку, жадно глотая. Он не старался делать это аккуратно, пить было неудобно. Вино снова потекло по подбородку - Мо Жань долго смотрел на это, не отбирая у него кувшин. К запаху секса и свечного воска примешался запах алкоголя. - Ты слишком расточительный, - Мо Жань - всё-таки сложно было называть его Тасянь-цзюнем даже в мыслях - сделал несколько больших глотков сам, отставил вино и, неторопливо снимая с чужих плеч одежду, пояснил. - Остальное допью с тебя. Ваньнин иррационально похолодел, чувствуя в паху нарастающий жар. Его взяли ещё раз, залив смазкой так, что она перепачкала все ягодицы, бедра и простыни под ним. Мо Жань за несколько особо мерзких словечек получил гневный взгляд и пощечину. Но терпеть не стал и вернул ее пощечиной похлеще, от которой долго звенело в голове. Разомлевший после оргазма, он быстро вернул себе яростное настроение, и белая кожа Чу Ваньнина быстро раскраснелась от шлепков и ударов. Это было ещё более дико чем в первый раз. Он чувствовал себя избитым, измученным, его кожа будто покрылась мелкими ранами и трещинами, беспрестанно горя и напоминая о себе болью. Но он чувствовал себя удовлетворенным. Мо Жань не сдерживал себя, Мо Жань был грубым, бешеным и не спрашивал его ни о чем, диктуя свои условия, вертя им в постели, заставляя исполнять каждую свою дурную прихоть. Чу Ваньнин все еще пытался сопротивляться, но в третий раз сил сопротивляться уже не осталось. Когда Мо Жань наконец вышел и с нажимом провел пальцами по припухшей промежности, натертому входу, Ваньнин еле дыша содрогнулся и свёл колени. Ему не хотелось открывать глаза. Хотелось просто выключиться. Уснуть. Провалиться в беспамятство. Хотелось, чтобы его оставили в покое. Он готов был умолять уже сейчас. Но в нем оказались чужие пальцы в чем-то приятно охлаждающем и случился долгий выматывающий четвертый. Дальше было сложно что-то запоминать. Постельное белье сползло, открывая белый матрас; подушки, периодически оказывающиеся под поясницей, были скинуты на пол. Вина не осталось. Чу Ваньнин, дрожащий, заплаканный и совершенно обессиленный, чувствовал только мягкие быстрые поцелуи, покрывающие все его лицо, руки, обнимающие его, колени, на которых он оказался. Он не знал, чего в нем больше - усталости, удовольствия или удовлетворения. Ему просто было хорошо. Или плохо. Он даже не знал, хорошо ему или плохо, чувствовал только, как щеки неприятно стягивает высыхающими дорожками слез, а в горле першит. - Ваньнин, Ваньнин, это всё, расслабься, давай, пожалуйста, - Мо Жань мягко гладил его по спине, ненавязчиво растирая напряжённые мышцы. Он даже не понимал, что действительно напряжен. Кожа под прикосновениями горела. Они оба были разгоряченные, мокрые, липкие, залитые потом и подсыхающей спермой друг друга. С его лица убрали прилипшую прядь волос, уголка рта коснулись мягкие губы, пахнущие алкоголем. - Ваньнин. - Мм, - хрипло и тихо отозвался он, медленно приходя в себя. Сидеть так, прижимаясь к чужой груди, было очень приятно, но что-то в подсознании грызло, не давая покоя. Чу Ваньнин приоткрыл глаза, смаргивая лишнюю влагу, и его взгляд упёрся в несколько все ещё горящих свечей. Вернее в короткие фитили, медленно исчезающие в лужицах воска, растекшегося по столешнице. Зашторенные окна не давали узнать, насколько темно на улице. Сколько… Сколько времени прошло? Сколько раз они?.. Чу Ваньнин моргнул ещё раз, отгоняя охватившую его сонливость, и уставился на Мо Жаня, резко отстранившись, о чем сразу же пожалел - всё болело нещадно и, когда он не двигался, это не было заметно. Он тихо ахнул, и Мо Жань - Мо Жань с посиневшей скулой, треснувшей губой, усыпанный следами от зубов, царапинами и кровоподтеками - прижал его к себе обратно, почти целомудренно целуя в губы. Кажется с его губами тоже было что-то не так. - Просто не двигайся, ладно? Засыпай, если хочешь, переночуешь у меня, натру тебя всем, что найду в аптечке, - и что-то было в этом тоне такое виноватое и честное, что хотелось потрепать по волосам, наплевать на все и завалиться спать. И пусть натирает. Но они так не договаривались. И Мо Жань, он… За ухом снова нежно поцеловали, и Чу Ваньнин подумал, что сейчас провалится сквозь чужие колени, кровать и пол от захлестнувшего стыда, тепла и чувства неловкости. Он не знал, как реагировать на что-то такое, когда их маленькая игра закончилась. Чем раньше он уйдет, тем лучше. - Я не… Мне нужно идти, - Мо Жань посмотрел вопросительно, не выпуская его из своих рук, и Ваньнин, тихо начиная паниковать, упёрся ладонями в его грудь и повторил настойчивее. - Мне нужно идти! Пусти. Мо Жань разжал руки, и Чу Ваньнин как мог быстро слез с его коленей, запахиваясь в красное испачканное вдоль и поперек ханьфу. Задача дойти до двери была не из легких, но его нетвердая походка этому не помешала. Но стоило только ее открыть, как - бам! - на его пути внезапно оказался дверной косяк. Мо Жань сзади издал неопределенный звук, но сказать ничего не успел - Ваньнин через боль и стыд припустил к ванной так, словно за ним гнались голодные волки. Перевел дух он только после того, как закрыл дверь на защёлку неслушающимися пальцами, сел на край ванны и запустил пальцы в волосы. Нужно было привести себя в порядок и сматываться. Привести себя в порядок и сматываться. Чу Ваньнин покосился на душ. Нет, он не может. Окажется дома - помоется там. Но вентиль над краном он всё-таки повернул, чтобы хотя бы умыться. Ледяная вода помогла прийти в себя и унять колотящееся сердце быстрее, охлаждая разгоряченную кожу и такую же горячую голову. Он не стал вытираться, позволяя каплям свободно скатываться по лицу. А потом поднялся и уставился в зеркало. Красный до корней волос, с лопнувшей губой, встрепанный, в следах зубов, синяках и засосах… "Теперь весь Китай знает, что ты трахался, Чу Ваньнин" - кисло подумал он, спешно снимая с плеч безнадежно испачканное ханьфу, чтобы хоть немного вытереться им. Все равно он был грязным. Собственная одежда, брошенная здесь же, когда он переодевался, налезала с трудом на влажную кожу, но боль, злость на себя и смущение подстегивали одеваться быстрее. Браслеты, чудом удержавшиеся на его ногах, он оставил на раковине. И из ванной почти выбежал, завязывая по дороге встрепанные волосы в тугой пучок. - Ваньнин? - донёсся из незакрытой комнаты напряжённый голос Мо Жаня. Чу Ваньнин вспыхнул ещё сильнее и заторопился, втискивая ступни в обувь, оставленную у входной двери. Через несколько секунд осознал, что попытался надеть туфлю не на ту ногу, и принялся спешно переобуваться. - Ваньнин, - Мо Жань, который наконец понял, что что-то не так, и, слава господу, одетый хотя бы в нижние одежды, почти показался в коридоре, но с глухим звуком встретился с абсолютно той же проблемой, что и Чу Ваньнин парой минут раньше - с дверным косяком. Он с такой обидой уставился на него, потирая ушибленное плечо, что Чу Ваньнин не успел подавить тихий смешок, на грани с беспокойством за этим наблюдая. Мо Жань с крайне глупым и растерянным лицом выглядел прелестно. Чу Ваньнин похолодел, поняв, о чем подумал. - Ваньни… - начал он снова, но его прервал звон открываемых дверных замков. - Нет, нет, стой, пожалуйста, давай поговорим. - Поговорим? - отстраненно переспросил Чу Ваньнин, продолжая греметь замками и не понимая с первого раза, куда нужно крутить, чтобы открылось. Мо Жань схватил его за свободную руку и прижал ее к своей обнаженной горячей груди. Он все ещё был немного захмелевшим, открытым, честным и очень растерянным. А Чу Ваньнин был в панике из-за пальцев, нежно поглаживающих его ладонь. Он повернул ручку и дверь бесшумно открылась. - Прости, - Мо Жань оказался к нему ещё ближе, почти вплотную. - Пожалуйста, прости меня. Теперь настала очередь Чу Ваньнина быть растерянным. - За что ты извиняешься? - Послушай, мне жаль, правда жаль, останься хоть на полчаса, дай мне поговорить с тобой... Он вскинул голову, чтобы посмотреть в чужое лицо. Но оно оказалось слишком близко. Еще немного и они столкнулись бы носами. К этому он оказался не готов. Так что, быстро вырвав из чужой хватки свою руку, он выскользнул за дверь и со звонким хлопком закрыл ее за собой в ту же секунду, не давая себя времени передумать. И даже ему, Чу Ваньнину, социально неприспособленному остолопу с его плохим характером, мерзнущему и ждущему такси у обочины дороги, настойчиво казалось, что сбежал он не просто некрасиво. Сбежал он максимально отвратительно.