Remedy

Тэхён, возможно… Самое невероятное, что Мин видел в жизни. Ему становится стыдно даже находиться рядом с таким человеком, ведь, кажется, он на уход за собой тратит больше, чем Юнги на проживание. А потом Тэхён улыбается. И Мину кажется, что это конечная. В любом случае, такой парень, как этот, никогда не будет заинтересован в ком-то вроде Юнги. Это сразу же подтверждает и Инсё, от которой хочется отмахнуться, как от назойливой мухи сейчас, потому что голос Тэхёна стоит того, чтобы слушать на постоянной основе. На повторе. Возможно, конечно, Мин преувеличивает. Может, он просто давно не видел настолько привлекательных людей рядом. У него из красивого в компании — только Хосок, но тот, в общем-то, слишком громкий, чтобы быть типом Юнги. Чон — слишком много слишком. Тэхён выглядит так, будто в нём есть всё. В разумных пределах этого. Их знакомство проходит не очень: Мин всё время куксится и на контакт с парнем идёт неохотно, на что Хосок только разочарованно мотает головой: где твои чёртовы манеры, парень. Но Юнги на это только натягивает рукава свитшота пониже, прячет пальцы, и отводит взгляд, нахмурившись от очередного Кимового вопроса. Очевидно, тот начинает чувствовать себя неуютно, поэтому быстро меркнет и в итоге убегает при удачно подвернувшемся случае. Хосок на него осуждающе смотрит ещё очень долго, так, будто, не будь он собой, уже бы уебал Юнги. Он не спорит. Но и не говорит ни слова. Ему не до этого. У него нехватка дури в организме и полное отсутствие денег, застилающее взор раздражение и абсолютное разочарование в себе. Всё-таки, он мог хотя бы постараться быть интересным человеком для Тэхёна. Но нужно ли? Есть ли в этом смысл, ведь у такого, как Ким, наверняка уже определившийся круг общения и милая девушка с собачкой ждёт дома. Без сомнения, парень был с ним дружелюбен лишь потому, что так воспитан. На самом же деле он наверняка уже полон предубеждений о Мине. — Зачем он тебе? — тихонько шепчет Инсё, отчего Юнги хочется ударить себя по голове. Он сдерживается. — Как ни пытайся, он будет считать тебя безнадёжным. Так делают все, почему же ты думаешь, что он станет исключением? Он не станет, Юнги, брось эти пустые надежды, он считает тебя ничтожеством и не упустит возможности посмеяться с твоей ущербности, как только выпадет шанс. — Заткнись, — всё же бормочет Мин в пустоту, сотрясая воздух. Они с Тэхёном пересекаются непозволительно часто. Стабильно каждую неделю Ким навещает своего друга, оттого сталкиваясь с Юнги в подъезде или у домофона, и парень только тепло ему улыбается, так, будто совсем не считает, что Мин — отброс. Он знает, что Тэхён врёт. И проклинает себя за то, что оборвал общение с Хосоком так невовремя. В ином случае у него была бы возможность чаще находиться в компании парня и по крайней мере слушать его голос. При их встречах Ким молчит. Спустя месяц Юнги пытается умереть от передозировки. Выходит плохо — только зад зря подставлял, но, по крайней мере, Тэхён начинает спрашивать, как у него дела при встрече. Ему от этого элементарно хочется скулить. Но Мин стандартно отвечает «нормально» вместо этого, получая ещё одну тёплую Кимову улыбку и неловкую паузу — ему наверняка плевать, — после чего Тэхён направляется дальше. О том, почему тот всегда оказывается на седьмом этаже вместо восьмого, Юнги предпочитает не думать. В один день, когда они пересекаются в лифте, Мин не замечает у парня привычной улыбки — отмечает только пушистую собаку подмышкой и чемоданы, стоящие рядом. Тихо здоровается и получает только тяжёлый взгляд на себе, спеша скрыться на своём этаже. Спустя десять минут в его квартире раздаётся стук. Юнги только достал пакетик с метом и, по правде, открывать никому не собирался, но настойчивое «Хён, я знаю, что ты там», заставило его поторопиться к двери. На его пороге Тэхён — всё такой же красивый и чистый, но отчего-то бесконечно грустный, что даже Инсё сожалеюще хмыкает и не комментирует ситуацию. — Есть минутка? — спрашивает серьёзно парень, и Юнги не может ему отказать ни на каких основаниях. Он тупо пропускает его — отходит от проёма, пуская внутрь. — Хосока нет дома? — тихо интересуется Мин, пряча свои находки в карман джинс. Тэхён, впервые осматривающий его обитель, только неодобрительно вздыхает. — Есть. Но мне нужно поговорить с тобой. Ты ведь не против? — он снова возвращается от разглядывания квартиры к гляделкам с Юнги, заставляя нервно отводить взгляд. — Что-то случилось? — он ненавидит подобные разговоры больше жизни, но что-то в парне всё же заставляет поинтересоваться. Что-то живое. О, это чувство Мин ненавидит тоже. — Ничего, если не считать того, что меня бросила девушка. — Отрезает Ким, заставляя Юнги подумать, что поговорить он пришёл не об этом, а Мин просто оказался бестактной невежей, что лезет не в свои дела. — Думаю, я должен сказать, что мне жаль, — как-то слишком бессердечно выдаёт Юнги, даже не глядя на парня. Он наверняка сейчас смотрит на него, как на прокажённого. Все так делают. — А что бы хотел сказать на деле? — собеседник становится прямо перед Мином, так, что его взгляд теперь упирается в грудь, заботливо обтянутую бежевым свитером. Глаза всё же приходится поднять. Только обвинений в глазении на мужские сиськи ему не хватало. — Что она наверняка была не достойна тебя. Юнги только ведёт плечами, ожидая, что лицо парня исказится в отвращении от явной лести, но Тэхён непредсказуемо ухмыляется и направляется к месту, что Мин зовёт своей кроватью. Что же, видимо, быть непредсказуемым — сегодняшний Кимов лозунг. Может быть даже, это его девиз на всю жизнь. Юнги не был бы удивлён. — Заблуждаешься. — Говорю, что вижу. — Я действительно кажусь таким хорошим? — Вероятно. Разговор прерывается — Тэхён заходит в тупик, а Мин, разместившийся на полу напротив, только бестактно молчит. Он боится что-либо испортить, если, конечно, не сделал этого доселе. — Тебе ведь не к чему стремиться, верно? — не церемонясь начинает Ким, снова вселяя в Юнги страх взглянуть тому в глаза. Он не понимает, к чему эти вопросы могут привести. Или не хочет понимать. — Вероятно. Это заставляет Тэхёна ухмыльнуться снова, но, очевидно, не спасает от возникшей ситуации, поэтому Мин принимается рассматривать прогнившие половицы под своими ногами, пока Ким активно пытается подобрать слова. — Я не хочу ничего… Последнее, чего я хочу — обидеть тебя, но мой брат умер от передозировки три года назад, и я не смог его спасти. — Потому ты хочешь отыграться на мне? Это не так работает, Тэхён-а. Несомненно, это начинает раздражать Юнги. Ким оказывается одним из тех придурков, что так и жаждут провести десяток нравоучений насчёт вреда наркотиков, и это не может не разочаровать. Он уже слышит, как где-то там смеётся Инсё. — Я ничего не хочу сказать, но, если умер твой брат, у которого была наверняка любящая семья и золотце-братик, то я не знаю, почему этого не могу сделать я. У меня нет ничего, ровно как и причин жить. К примеру, мой брат утонул, но это не значит, что ты тоже должен пойти рыбам на корм. — Прости, — это всё, на что его хватает. Юнги, кажется, даже видит, как глаза парня начинают предательски блестеть, но он предпочитает это искусно игнорировать. — Просто… Ты кажешься таким хорошим человеком, и это так отвратительно, что я не могу тебе ничем помочь. — Я отвратительный человек, — только хмыкает Мин, на что Тэхён просто неодобрительно мотает головой. На секунду он даже начинает верить парню. — Неужели тебе так одиноко, что ты порываешься теперь помочь всем немощным? — Я никому не помогаю, тем более немощным, я бы просто хотел сделать так, чтобы один запутавшийся хороший человек вырвался из пучины, в которую был загнан. — Ким улыбается: едва заметно, но так, сука, благонадёжно, будто был послан из службы доверия, которой нужно делать статистику. Но пошёл бы он нахуй, этот ваш Ким Тэхён со своей ссаной помощью. Он сдастся точно так же, как это сделал его друг, только, разве что, чуть позже — выглядит более терпеливым, чем Хосок. — Милый, пойми, даже если я выберусь, у меня нет причин двигаться дальше. Так что нет разницы, чистым я умру или обдолбанным. Это вопрос времени, причём вполне недолгого. Ким глубоко вздыхает. Теребит подол свитера, натягивает рукава до костяшек, растягивает ткань так, будто если бы это была шея Юнги. Он был бы не прочь умереть от Тэхёновой руки. Красивой, жилистой и крепкой. — Хорошо, — снова начинает парень после минутной паузы. — Давай так: ты лечишься, я помогаю тебе поправиться, и, если в течении полугода ты никого себе не находишь, мы начинаем встречаться. Как тебе? Ох, блять. Возможно, это звучит не так хуёво. Но блять, полгода и лечение. — Думаю, это бессмысленно, ведь ты потеряешь ко мне интерес раньше, чем через полгода. Да и с чего бы? Зачем тебе встречаться с тем, кто тебе противен? Так себе акции милосердия, — фыркает Юнги, скрывая то, что откровенно паникует. Одна мысль о том, что он мог бы быть с Тэхёном вместе, будоражит. «Ты же знаешь, что этому никогда не бывать», — шипит язвительно Инсё, и голоса вокруг начинают гоготать, как гиены, поддакивая: очнись, Юнги, ты ему ни к чёрту. Ким на это только отмалчивается и смотрит так, что, будь у Мина чуть больше совести, ему бы стало стыдно. Но он знает: ему не за что. Кроме смерти брата, предательства любимой девушки и погребения своей жизни собственными руками, а так не за что. Он чист. И пытается обмануть самого себя. На секунду ему кажется, что он элементарно не понимает намёков, но Юнги просто остаётся реалистом — такой человек, как Тэхён, никогда не заинтересуется Мином. — Ну так что? — парень протягивает ему свою огромную и, наверняка, тёплую ладонь. Юнги смотрит на неё с неодобрением. Это всё кажется невозможным. — Ты хоть понимаешь, на что подписываешься? — ухмыляется Мин, отчаянно пытаясь скрыть свою панику. Он не представляет, что будет делать, если избавится от этого. — Я понимаю. Я помогу тебе со всем, обещаю, — Ким ещё раз ненавязчиво трясёт рукой и улыбается чуть теплее. Юнги кажется, что это ловушка. Он в неё попадает. — Доверься мне.

***

Тэхён сообщает, что всё начнётся со следующей недели: он подготовится ко всему и узнает больше нужной информации, потребовав с Юнги, чтобы тот не угробил себя за эти семь дней. Сначала хотелось огрызнуться, сказать, что он ничего не обещает, но ему удаётся вовремя осознать, что Ким делает это не для себя, а для Мина, хоть тот и не просил. Поэтому он затыкается и первые пару дней стоически терпит, не выходя из дома и смотря на ветхие обесцвеченные временем стены. — Какой же ты преданный, — цыкает Инсё посреди недели. — Прямо как собачка, что верит в то, что её хозяин вернётся. Ты серьёзно думаешь, что ты нужен ему? Что он будет возиться с тобой всё это время? — она затихает, будто ждёт ответа. Вместо этого Юнги лишь жмурит глаза сильнее, сдавливает запястье, надеясь, что она уйдёт. — Ты никому не нужен и даром, никто не будет тратить на тебя своё время и деньги. Кроме малыша Чонгуки, конечно, которому ты благополучно разбил сердце. Скажи, Юнни, каково оно? Каково жить таким ублюдком, которому все желают только смерти, смотря с отвращением? Каково быть разочарованием для всех? И ведь это они ещё даже не знают, что ты сделал со своим братишкой. Представляешь, какой была бы их реакция? — уповает она. — Хотя нет, не думаю, что кто-то удивится. Все наверняка и так считают, что ты убьёшь любого за драгоценные граммы. Все и так знают, что ты пропащий. Что ты ничтожество. А ведь ты мог бы быть… Кем ты там хотел стать? Ветеринаром? Художником? Ах да, музыкантом. Одним из тех идиотов, что убивают свои купленные на последние деньги инструменты в переходе ради нескольких купюр. Даже не знаю, что лучше. Так ты хоть кому-то приносишь прибыль. Если твою задницу можно так назвать. Твои барыги не лучше, думаю. Боже, неужели кто-то до сих пор ведётся на тебя? Думаю, даже они делают это из жалости к тебе. Не то чтобы ты мог быть для кого-то привлекательным. В их кругах они наверняка считают тебя шлюхой, что, пусти по кругу, та и не пискнет. Или я не права, Юнги? Может, ты влюблён в кого-то из них и я задеваю твою натуру однолюба? — гогочет Инсё, и голоса вокруг неё хрипят, как рой сиплых деревьев на ветру, как половицы в мрачном старом доме, в котором наверняка перебили не одно поколение. Это всё заполняет голову белым шумом, вытекая через уши и не давая думать, жмёт на виски так, что подкидывает всё тело. Ему хочется уйти от этого. Но он идёт не туда. В одно обветшалое здание, образ которого въелся в голову лишь позором и болью, унижением и благоговением от результата. Именно тут он губит остатки себя, мысленно извиняясь перед Тэхёном. Инсё только хмыкает, но не говорит ни слова: она в предвкушении безвкусного порева и часов самоуничтожения. Его встречают привычно радушно, улыбаясь едко: «Ты снова здесь». Конечно, блять, где ему быть. Ведут в одну из тёмных комнат, заставляя облегчённо выдохнуть — в этот раз на него не будут глазеть десятки глаз. Ласково просят раздеться, заставляя ошибочно верить, что хоть кому-то он нравится. В отличие от самого процесса. В нём нет ни капли заинтересованности. Секс, кажется, уже никогда не принесёт ему никакого удовольствия. Конечно, не всегда всё так плохо. Иногда бывает даже немного приятно, когда его не забывают растянуть и пару раз попадают по простате. Но чаще всего этого недостаточно, чтобы получить полноценное удовольствие, да и он, в общем-то, забыл, когда кончал в последний раз. Он думает, что было бы неплохо выжить для того, чтобы потрахаться с Тэхёном. Тэхён. О боже. Ему в голову приходит мысль о том, что Ким поставил ему такие условия только для того, чтобы заманить на удочку. Значит, он знает, что нравится Мину и умело этим манипулирует. Эта мысль липкая, противная и заставляет его поморщиться так, что, увидь его тот, кто трахает, наверняка бы уже приебался к этому. Его передёргивает. Нет, Тэхён не такой. Он никогда не будет играть с чужими чувствами. — Это ты так думаешь, — скрипит что-то ещё более противное, чем Инсё. Этот голос звучит ещё отвратительнее, ведь он сомневается уже даже не в себе, а в Киме. Таком ясном и светлом, что это, кажется, смахивает на преступление. — Откуда тебе знать, какой Тэхён на самом деле? Ты говорил с ним от силы два раза, не думала, что у тебя сформируется настолько хорошее мнение о человеке, которого ты едва знаешь. Обычно у тебя происходит наоборот: тысячи предубеждений и ярлыков, которыми ты обвешиваешь людей, которых ты едва завидел. Хочется снова заткнуть эти противные голоса, звучащие из недр разума, которые оплетают его, как лианы, впиваются короткими шипами и заставляют не думать ни о чём другом. Хочется заставить их прекратить, ведь Тэхён — единственное, в чём он не хочет сомневаться. За этими мыслями он не замечает, как всё заканчивается, и не удивительно: это снова не принесло ему ничего, кроме быстрой смерти в пакетике. И, возможно, букета заболеваний, но это не страшно. Это лишь добьёт его быстрее. Ухмыляясь своим мыслям, он не замечает, как ему навстречу кто-то направляется. Потому, когда он натыкается на дурно пахнущее тело, только матерится и поднимает озлобленный взгляд. В этот момент сердце ухает куда-то вниз. — Юнги, мой сладкий засранец, — бубнит и гогочет мужчина, тут же хватая Мина за обескровленное запястье. — Какого чёрта тебе нужно, Хёк? — плюётся он в попытках вырвать руку из захвата. Силы покидают его, когда мужчина сжимает его кровавую метку сильнее. — Как же это, Юнни, — он тянет Мина в неизвестном направлении, непрозрачно намекая на то, что в этот раз ему никто не поможет. — А кто будет отдавать твой долг? — У меня нет перед тобой никакого долга, — шипит парень, — твоя тупость добровольно послужила мне помощником. — Какой язвительный, — улыбается ему Хёк, заводя во внутренний двор старого завода и разворачивая к себе лицом. — Сейчас я тебе убавлю пылу. Удар, которого Юнги ожидал, но никак не смог отразить, пришёлся на солнечное сплетение. От этого перехватывает дыхание, и он сжимается, когда второй удар приходится в живот. Больно. Это всегда было и будет больно, ему наверняка что-то сегодня да отобьют, но у него нет сил защищаться. Ноги не держат его, зато удерживает чужая рука, оставшаяся на запястье и сжимающая до разноцветных кругов перед глазами. Это высасывает из него все силы, и удар в нос окончательно косит его на землю, отправляя в неизвестность. Ещё недолго он чувствует, как тяжёлые удары приходятся по лицу и печени. Настало время прощаться.

***

Он не знает, сколько времени пролежал там. Он пришёл днём, а сейчас солнце, судя по всему, поднимается снова, он не разбирается. Хочется спать, и всё тело саднит, оно в огне и охватываемое судорогами, и Юнги хочется подчиниться. Уснуть и больше никогда не проснуться, так, чтобы его жизнь наконец закончилась. Закончилась так, как ему и подобает: на какой-то помойной яме, с лицом, изуродованным до неузнаваемости, где даже когда-то красивые лисьи глаза, хранимые ядовитый блеск, сейчас не видят, заплыв кровью и опухолью. — Наконец-то ты сдохнешь, — шипит Инсё. — Я так давно этого ждала. У него нет сил бороться. Он слышит, как его брат зовёт его. Его маленький, милый Джихонг, он, кажется, дарит ему прощение, лишь бы старший пошёл с ним. Наконец ушёл на тот свет. Каждый вздох сейчас отдаёт неимоверной болью, так что остаётся только лечь и не рыпаться, принимая наконец свою судьбу. Он благоговейно закрывает глаза. Наконец-то. Та сладкая смерть, о которой он так долго мечтал. Ту, что так желал, ожидаемо приятной истомой растекается по телу, захватывая каждую частичку. Сейчас это всё закончится. Забудутся все колкие слова, разочарования, ожидания чего-то лучшего и вечная жалость. Извечное отвращение. — Да. Жаль только, что он не успел поцеловать Тэхёна. Тэхён. — Ну да, подумай о самом светлом перед своей грязной кончиной, — осматривает со скукой свои ноготочки Инсё. Она наверняка раздражена тем, что его уход так затягивается. Ей уже даже не интересно смотреть. — Твой милый Тэхёни наверняка проронит одну скупую слезу. Если узнает конечно. А может, он даже не узнает, что ты умер, как позорная собака. Может, он подумает, что ты, как последний трус, что тоже ожидаемо, испугался и сбежал от него. Сбежал от ответственности. Малыш Тэхёни будет разочарован. Расстроен и, возможно, разуверится в себе. Подумает, что ему не доверяют даже такие типы, как ты, и станет неуверенным в себе, загнанным парнишкой. Или вообще не обратит внимание на твоё исчезновение. Зависит от того, в какую версию своего святого Тэхёни ты веришь. Хочется увидеть Тэхёна. Узнать, какая его кожа на ощупь, почувствовать тепло его тела и услышать мягкость баритона, тихий смех, посмотреть на эту тёплую улыбку снова. Возможно, ему хочется никогда Кима не отпускать. Он наверняка разобьёт ему сердце. — Ну и что ты пытаешься сделать? — Инсё распространяет неверие. Она не думает, что Мин способен это сделать. Он слабак. — Сдайся, Юнги, у тебя всё равно не получится. — Хмыкает она, когда после провальной попытки парень валится обратно на пол. Боль распространяется по телу словно яд, сковывает движения; рёбра, кажется, вот-вот пробьют лёгкие, а серая жидкость вытечет через уши. Он практически ничего не видит. Не чувствует поверхности, температуры и слышит только, как тяжело дышит загнанный зверь. Он сам. Опорой служат руки, что саднят не меньше остального. Одна от мёртвой метки соулмейта, вторая — от метки вечно живой иглы, что раз за разом таранит ставшую чувствительной кожу. — Даже не пытайся. — Руки трясутся, но всё же держат тело над землёй. — Ты не сможешь. — Ноги едва волочатся, но поджимаются под тело, служат опорой. Он всё ещё напоминает зверя. Но того, что, по крайней мере, держится на лапах. — Ты упадёшь как только встанешь. Всегда так делаешь. — На пол всё ещё падает его кровь. Неважно, новая, старая — он не обращает на неё внимание. Ему нужно всего немного больше сил. — Не зайдёшь дальше, можешь не стараться. — Он опирается на камни, царапает руки, перекладывая на них слишком много веса, но ноги выпрямляются. Дрожат, подкашиваются, и голова кружится и ноет так, будто готова взорваться. Юнги всё ещё готов упасть назад. — Он ведь даже не ждёт тебя. — Выпрямляется, что есть силы. Настолько, насколько позволяет саднящее тело. — Ты даже не знаешь, где он. — Первый шаг даётся тяжело, шатко, но сверху действительно проще дышать. — Брось это. Ты не доберёшься до дома. — До здания, где он живёт, полчаса ходьбы. Сейчас ему потребуется не меньше часа. — Хватит притворяться. Сдайся, ты сделаешь всем одолжение. — Ему всего-то нужно добраться до местности, где стоят здания. Они послужат ему опорой, не дадут упасть. — Ну и глупый. — Каждый шаг отдаёт болью по всему телу. Нестерпимо. — У тебя была такая возможность. — Тэхён. Тэхён. Тэхён. Тэхён. Тэхён. Никто не обращает внимание на человека, чьё лицо больше напоминает сейчас мясо. Ему никто не поможет. Он не помнит, как добирается домой. До того момента голова отключается, отказываясь воспринимать боль, режущую тело без пилы, поэтому, когда дверь его же квартиры отворяется, а на пороге стоит Тэхён, Юнги не может сказать и слова. Смотрит на него с секунду, радуясь только, что успел его увидеть и, под испуганный возглас Кима, позволяет себе упасть ему в руки. В глазах темнеет, и всё вокруг Тэхёна сужается, становится чёрным и рябит. Теперь уже неважно. Он готов уйти.