Remedy

Он просыпается в окружении коробок. Коробки, коробки… И приятный запах. Который никогда прежде не царил в его доме, но, судя по убитому потолку, Мин у себя в квартире. Попытки встать сопровождаются адской болью и собственным неожиданным хрипением. Неужели Тэхён оставил его? Хотя это, конечно, было бы ожидаемо. Юнги нарушил обещание, даже если Ким об этом не узнает. — Это было страшно, — голос звучит буквально из ниоткуда, и Мин на секунду пугается, что теперь в его голове поселился и Тэхён. Но спустя секунду он показывается среди кучи злосчастных коробок, держа в руках бинты и какие-то тюбики, предназначающиеся, вероятно, Юнги. Он улыбается едва заметно, но в его глазах плещется облегчение, но Мин этого не узнает — он всё ещё плохо видит. — Я думал, ты умрёшь. — Ты не оставил меня. Тэхён не отвечает — только приближается к его лицу, обрабатывая содержимым одного из тюбиков. Это больно, но тёплые руки парня и то, как он по-матерински тепло обдувает Миново лицо, заглушает боль, разливаясь приятной патокой на душе. Несмотря на состояние тела, ему впервые так легко. Даже если Ким не испытывает к нему ничего, кроме эмпатии — это всё равно ощущается прекрасно. Так, будто он кому-то нужен. — Со мной произошла невероятная история, не думаю даже, что ты мне поверишь, — улыбается Мин настолько, насколько ему позволяло раненое лицо. Он всё ещё плохо видит, но отчётливо осознаёт, что то, что сейчас происходит с лицом Тэхёна, зовут заинтересованностью. Это подкупает. Потому Юнги рассказывает ему всё. Куда ходил и на что наткнулся, и как, лёжа, как ему тогда казалось, на смертном одре, заставил себя подняться. Переборол собственные желания просто чтобы увидеть его — Тэхёна. Рассказывает о боли, которую пришлось испытать, хоть и не привык жаловаться, но всё же на душе становится легче. Ведь парень смотрит так проницательно, слушает столь внимательно, так, будто искренен с ним. Будто не притворяется. Мину снова хочется верить. У Тэхёна же даже нет слов, чтобы описать то, что он чувствовал, когда слушал Юнги. — Ты хочешь сказать… — он снова мнёт рукава и натягивает их по костяшки, — что я послужил для тебя… — Причиной двигаться дальше. Да. — Мин старается не смотреть на него. Всё-таки, человеческие отношения это такое дерьмо, ведь заставляют тебя окунуться в ёбаный калейдоскоп эмоций, и Юнги не нравится, что он им поддаётся. Но он слаб. Бессилен. Никто, когда речь заходит о Киме. Он боится признаться себе в самом страшном. — Думаю, я бы и на лечение не согласился, не считай я так изначально. Ким не отвечает — делает вид, что трёт лоб, скрывая большой ладонью значительную часть лица, чтобы не показывать, как стремительно краснеет. Он снова мнётся и шумно дышит, заставляя ухмыльнуться. Это в свою очередь вызывает боль, но, кажется, стоит того. Тэхён польщён, и Юнги не нужно быть психологом, чтобы понять это. — Ладно, — не желая быть ещё бестактнее для Тэхёна, он старается перевести тему как можно быстрее, — расскажи мне лучше, почему тут так много коробок. — О, — Ким, кажется, зарделся ещё больше, и это, очевидно, не то, чего добивался Юнги. — Как бы это… Парень начинает неловко перебирать пальцами, снова нещадно растягивая рукава свитера. Бегает взглядом по потухшим половицам и едва поднимает его, чтобы посмотреть на Мина. — Я подумал, что, если я был бы твоим сожителем, мне было бы проще поддерживать тебя и следить за твоим состоянием. Просто, ну, последний раз, как я тебя оставил, ты вернулся едва живой, и я, ну, знаешь, не хотел бы снова так рисковать. Вид зашоренного парня, что так искусно сейчас пытается подобрать слова себе в оправдание, не может не вызвать у него улыбку, за которую он тут же расплачивается болью в только начинающих заживать ранах. Юнги не против такого соседства и, конечно, никогда бы не был, но уверенность Тэхёна в своих действиях заставляет задуматься о многих вещах. — Его девушка недавно бросила его. Он использует тебя как свободное место для жилья, — рипит на ухо Инсё, упоённо поджидая, когда голоса перестанут ей вторить. Юнги в который раз хочется отмахнуться от нее, как от назойливой мухи. — А как же Хосок? Он не будет против того, что ты так много времени будешь уделять кому-то, вроде меня? — Во-первых, не кому-то, а тебе, — методично начинает парень, устанавливая зрительный контакт. — Хосок знает тебя и осознаёт помощь, в которой ты нуждаешься, более того, у него кое-кто появился, поэтому, думаю, моё соседство сейчас лишнее для него. Красиво. Тэхён говорит красиво, заставляя верить себе, в чём Юнги ему отказать уж точно не может, как бы себя ни заставлял. Многая часть сказанного им может оказаться ложью. Искусной, едкой ложью, которую обычно льют в уши, чтобы добиться желаемого. Но Мин не может ничего дать — у него элементарно ничего нет, и даже на органы его продать будет проблематично. Наверняка не повреждённых не осталось. Не думать. Просто не углубляться дальше в мысли, туда, где кроются сомнения в самом светлом. В том, в ком злости, кажется, нет и вовсе, ровно как и корысти. — Н-но если ты против, я вернусь обратно к Хосоку. — Юнги не отвечает, заставляя парня чувствовать себя некомфортно. — О боже, мне не стоило быть таким уверенным, прости. Я сегодня же заберу все вещи. — Всё в порядке. Я не против. Если ты будешь готовить время от времени, — Мин легко улыбается, прикрывая глаза. Что же ты несёшь. — Да, само собой. Я также намерен платить половину квартплаты, если уж собрался обосноваться здесь. — Тэхён говорит тихо, но уверенно. Юнги улыбается снова. Даже он её не платит. — В этом нет нужды. Спросить почему Ким не решается.

***

Тэхён сидит перед ним, вальяжно раскинувшись на единственном стуле в квартире. Надменно закинув ногу на ногу, он тщательно наблюдает за ним. Каждое движение сопровождается движением острого глаза, владелец которого просто наблюдает. Сжав губы тонкой полоской и нервно покачивая ногой. — Тебя что-то беспокоит? — его образ кажется мрачным, зловещим, краски будто сгущаются вокруг него и только, и в глазах начинает рябить. Спрашивает, но не интересуется. Юнги точно не знает, что должен сказать. — Мне тошно оттого, что я сомневаюсь даже в самых бескорыстных людях в моей жизни, коих и без того не много. — Ты говоришь обо мне? — Тэхён ухмыляется, заставляет чувствовать себя неловко, порождает нежелание отвечать. — Ты считаешь, что мне от тебя что-то нужно? — его ухмылка становится ещё шире, отчего болезненно сводит виски. Вскоре она перерастает в полноценный смех, от которого мурашки бегут по спине — он неестественный, наглый и совсем не похож на Кимов. — Да что у тебя вообще есть такого, чего нет у кого-то другого? Что мне можешь дать ты, чего нет у других? — парень смахивает набежавшие от смеха слёзы и переводит взгляд на Мина. Он полон издёвки. — Ты ничтожество, Юнги, и ты не можешь ему ничего дать. То, насколько он бескорыстный — феномен, — рокочет Инсё, и Мин по привычке даже не обращает на неё внимание, когда она вырастает рядом с Кимом, пока парень сам не оборачивается к ней. Сердце ухает куда-то вниз. — Она права, — хмыкает Тэхён, снова глядя на Мина. — Сам бог знает, чем я руководствуюсь, чтобы спасти тебя, а ты ещё и смеешь сомневаться в моей доброте. — Ты не достоин любой доброты, Юнги, — голоса вторят Инсё, и Ким от этого только заливается смехом снова. Его подхватывает и Она. — Мальчишка даже экспериментов на тебе не ставит, удивительно, что он до сих пор с тобой таскается. — Может, я просто хочу утопить его ровно так же, как он поступил со своим братцем. — Ухмылка Тэхёна — плотоядная, пожирающая, полна презрения. Полна отношения её хозяина. — Хотя ничто не убивает лучше, чем преданное доверие. Как ты считаешь? Инсё смеётся. Конечно, она хотела бы этого. Тэхён смеётся тоже — и это сливается в один большой шум, заполняющий уши и вытекающий за пределы комнаты, квартиры, мира. И кажется, вот-вот всё взорвётся. От громогласности смеха, от ненависти, вложенной в этот смех. Кажется, взорвутся и сами Тэхён с Инсё. Но не раньше, чем мозг Юнги. Ты всего лишь ничего не значащее, не имеющее тело, Юнги-я.

***

Он просыпается в холодном поту. Кидает беглый взгляд на диван, где обычно спит Тэхён, но не находит там никого. Только Кимова лохматая собачка смотрит на него свысока, незамысловато вытянув язык. Она заставляет его ухмыльнуться на секунду. Тэхён, нашедшийся на кухне, только мягко улыбается и спрашивает о его самочувствии. Кивает на лживый ответ и говорит что-то о том, что лицо Мина стало выглядеть лучше, а ещё что-то о гостях и планах, он не очень слушал. Ему бы так хотелось забыться сейчас. Где-то в штанах, карман ему прожигает пакетик муки, который он заработал ещё тогда, перед приходом Хёка. Хотелось до зуда в руках, до дрожи в пальцах, и мышцы Юнги начинают невольно сокращаться, вызывая беспокойство у Кима, так что Мину приходится переключить и сосредоточить всё своё внимание на парне. Тэхён знает в чём дело. Юнги от этого только нервно дерёт шею, чувствуя, как лёгкая пока волна раздражения подкатывает к горлу. Он знает тоже. Когда дверь в квартиру открывается и Мин видит там Чонгука, лёгкая волна внезапно перерастает в огромное раздражение, которое он едва в силах сдержать — Юнги, в конце концов, нихуя не сильный. Скоро начнётся самое болезненное. А сейчас он может только наблюдать за тем, как Гук, что-то крякнув Юнги для приличия, окидывает его беглым недовольным взглядом и живо переводит его на Тэхёна. Он видит, как этот ёбаный сопляк смотрит на Кима. И Тэхён, самая настоящая продажная сука, приторно улыбается Чону, легонько ведёт плечом, о, посмотрите-ка на него, и приглашает Чонгука в другую комнату. — В моём ёбаном доме, — шипит Юнги, утирая скатывающийся ручьями пот и сплёвывая слюну прямо на пол. Это всё слишком. Он так раздражён предательством Тэхёна, и ломка ему сейчас никак не помогает, лишь способствуя его желанию разъебать эти два смазливых личика. Не удивительно, в общем, что Ким быстро переключил своё внимание на более богатого и менее проблемного. — Уёбки, — шипит Юнги, когда оба через пару минут выходят из комнаты, — презираю. Прямо перед моим ёбаным носом, — бормочет он, глядя сначала на Кима, лишь потом переводя взгляд на Чона, — не могли снять ссаную комнату? Глаза Тэхёна округляются так картинно и невинно, что Юнги почти верит. Чонгук же не меняется в лице вовсе, только что-то шепча Киму на ухо напоследок. — Несчастный пидор, — Мин силится встать, но только падает от подступающей боли в суставах. Их, кажется, сейчас начнёт выворачивать наружу. — А как же твоя крашенная жёнушка? — через нарастающую боль он всё же встаёт, тянется к Гуку, но тот оказывается не впечатлён. В отличии от Кима, который, кажется, вот-вот сейчас напуганно убежит. — Или упругий зад этой сладкой суки нравится тебе больше? — почти плюёт Юнги в лицо младшему. Тэхён обижается так, что его брови заламываются до предела. Чонгук с ним церемониться отказывается: одним точным ударом отправляет Мина в блаженное небытие, отчего тот только доверительно валится в руки Киму, бог видит, ему не впервой.

***

Когда Юнги приходит в сознание, то находит себя в ёбаной палате. Его снова спасли. Сколько же, блять, можно. — Я чувствую себя так, будто сейчас выблюю все органы нахуй из своего тела, — сообщает он, заметив в углу палаты Тэхёна. Тот, оборачиваясь на звук, едва заметно улыбается, подходит ближе. — Это действие детоксикации, боюсь, тебе ещё долго придётся терпеть. — Тихо уведомляет парень, поправляя белоснежный больничный халат, съехавший с плеча. Это было слишком, блять, рано. — Только не говори, что меня уже поставили на учёт, — едва не стонет Юнги, в то время как Тэхён тихо посмеивается. И садится на край его больничной койки. От движения катетер впивается в Минову кожу чуть сильнее, но Ким предпочитает не обращать на это внимание. — Ты мог оказаться здесь чуть позже, не назови меня сладкой сукой с упругим задом, — парень наклоняет голову набок, заглядывая в лицо Мина и ища там сожаление. Он действительно его находит. — Блять. Прости. — Юнги нечего сказать. Во время ломок он всегда становится очень нервным и буквально не может контролировать себя, но обычно в такие моменты, как и всегда, вокруг него никого нет. Ким просто попадает под горячую руку. — Не то чтобы твой зад не выглядел упругим. Но не моё дело, кто там с кем ебётся, я не должен был кидаться на вас двоих. — Чонгук объяснил мне, чем это вызвано, так что всё в порядке. — Тэхён начинает натягивать рукава на костяшки. — Поэтому мы решили отправить тебя на лечение сразу, чтобы не допустить твоих страданий или, того хуже, ещё одного приёма какого-то своего дерьма. Юнги пытается улыбаться, но его лицо снова болит. Это снова становится невозможным. — Ты смешно ругаешься. — И если тебе интересно, — игнорирует его Ким, — мы с Чонгуком не спим. В тот день мы увиделись впервые и встретились лишь для того, чтобы обсудить твоё лечение. Я, знаешь ли, не могу оплатить его, а Чонгук, узнав об этом, готов был помочь с благим делом. И пришёл он только для того, чтобы тебя увидеть, потому что, если что, ты ему до сих пор нравишься. О, боже. Блять, это проёб, который ещё поискать нужно. Тэхён, видимо, помимо Минового спасения находит себе ещё одну миссию: заставлять Юнги испытывать доселе безвестный стыд. Юнги самый отвратительный человек на этой планете. Серьёзно. Даже Инсё заливисто смеётся где-то в затылке, разнося эхо по всему телу. Он прикрывает глаза и шумно выдыхает. Мин чувствует, как его лицо стремительно краснеет, хоть и не привык испытывать стыд или неловкость. — Я такой долбаёб, — Юнги открывает глаза в момент, когда Тэхён подтверждает его слова, кивая. — Никогда больше не буду в тебе сомневаться. Тысячи извинений, я бы пал ниц, если бы мог встать, но пока только так. Парень на это только хмыкает, мотает неодобрительно головой с лёгкой ухмылкой. После же рассказывает, как будет проходить лечение. Он также обещает проведывать Мина как можно чаще, но не дает гарантии надёжности обещания в связи с работой, о которой Юнги не удосужился его спросить ни разу. Святой, блять, кто-то, он действительно уёбок. Самый конченный из всех существующих. Где-то там, за две палаты от него, в старой обветшалой ванной капает вода, громогласно ударяясь об облезлый кафель. Звук этот подобен каторге, — Юнги слышал, что такие пытки действительно существуют, — капает прямо на мозг, и, дай всякий святой, чтобы он не тронулся к моменту своей выписки. Клиника эта — одна из самых престижных и, наверняка, дорогих для его Чонгук-и, хоть и должна выглядеть хоть каплю презентабельно, но почему-то этого не делает. Видимо, славится инновационными методами лечения. Ничего хорошего, если честно, особенно сейчас, когда, закрывая глаза, Юнги видит перед собой только летящие куда-то в бездну капли, синхронизируясь со звуком, что он слышит. Начинаясь из ниоткуда и падая туда же, они создают вечный круговорот. Он останавливается, наверное, через полчаса, успев изрядно надоесть, и воронка с одной стороны закрывается, поэтому капли только падают, но не исчезают, скапливаясь внутри его головы. Ещё спустя пять минут его заливает — вместилище заполнено, кажется, до краёв, и тут же образовывает водоворот, сопровождаемый отвратительным шумом, что, кажется, собирается прорвать ему перепонки. Так вода не звучит даже тогда, когда ты тонешь. Сквозь гладь воды, прорывая её шары, проясняется силуэт, имеющий слабое свечение, что, увидь Юнги в реальной жизни, списал на божественное. В спокойных ресницах и мягком взгляде он узнаёт Тэхёна. Тот возвышается над поверхностью, смотрит прямо на него и улыбается привычно тепло, тянет руки к нему. Стоит Мину сделать шаг, как Тэхён с шумом падает в воду, не имея возможности всплыть наружу. Он плещется, задыхается, тянет руки вверх в надежде на спасение, закидывает голову, втягивает воздух, всё так же смотря на Мина. Во взгляде парня паника бушует неукротимым пламенем. Он зовёт его, крича так страшно и утробно, но Юнги не может сдвинуться с места. Просто наблюдая со стороны, как последние светлые пряди прячутся под водой, и даже руки Кима опущены: он сдался. Время Мина кричать. Его никто не услышит, а упавшая слеза летит куда-то в бездну, синхронизируясь со звуком в старой обветшалой ванной, громогласно ударяясь об облезлый кафель. Юнги просыпается с холодным потом, от которого рубаха неприятно липнет к телу, и весь следующий день не сводит с Тэхёна глаз. Ведь это лишь первые дни злосчастного лечения.

***

Это самое лечение, впрочем, проходит вполне ожидаемо: ему вкалывают одну хуйню, выводят другую, едва не подсаживают на ксенон и приводят какого-то ссаного психотерапевта, который пытается сделать из Юнги человека вполне себе приемлемого для общества. Выходит у него так себе, учитывая наваждения раздражения каждый раз, как Мин его вообще видит, но это мало кого волнует. Их цель — избавление Юнги от психологической зависимости. В качестве социальной составляющей, конечно же, выступает Тэхён, что приходит к нему подозрительно часто. И нередко выглядит при этом, откровенно говоря, затраханно, так, будто он отпахал пятнадцатичасовую смену на заводе, но на такие шутки Ким не реагирует, только слабо улыбаясь. О том, что Тэхён действительно приходит к нему прямо после смен, Юнги узнаёт только через месяц. Долго плюётся и врёт Киму, что не рад того видеть, но тот ему настойчиво и, очевидно, безошибочно, не верит, улыбаясь только каждый раз ярче от фраз подобных. Спрашивает о самочувствии, иногда приносит запрещённый врачами Скиттлз, за что пару раз успевает отхватить — у Мина, видите ли, углеводная диета. Это, к слову, парня знатно расстраивает: ему придётся поправиться, а это значит, попрощаться со значительной частью его гардероба. Тэхён на это только хохочет, говоря, что потерю трёх шмоток в шкафу Юнги точно перенесёт, а ещё обещает, так уж и быть, выделить вещей из своего арсенала. — Вещей из арсенала, как же, — ворчит Инсё, когда Ким уходит. — Ты вообще видел его гардероб? Только ванильные свитерки и штанишки в облипку, которые тебе будут велики. Отрастил же зад. От этого Юнги становится смешно — бедной Инсё совсем нечего обсуждать. Её подсосы постепенно умирают, и ей определённо одиноко в голове Мина. Особенно если тот слушает её через слово. — Удивительно, как ты умудряешься игнорировать меня несмотря на то, что тебе не с кем здесь общаться. Тут она не врёт — в этой лечебнице поговорить действительно не с кем. Все какие-то конченные и несут какую-то хуйню, проклинают родственников, что приволокли их сюда и регулярно пускают слюни на Тэхёна, из-за чего Юнги не раз попадал в переделку. Тогда ему делали выговоры, запрещая принимать гостей, отравляя его ксеноном и не боясь использовать силу в особо агрессивные для него дни. Не то чтобы он был действительно агрессивен. Вокруг него всего-навсего скитался человек, что, видимо, самонадеянно решил, что, либо он выебет Тэхёна, либо заебёт Юнги, и второе получалось у него куда успешнее. Санчон попал на реабилитацию раньше него, потому стал самопровозглашённым главарём всех слабых и тупых здесь, и, хоть Мин и не был слишком сильным или умным, но управлять собой не позволял, из-за чего быстро стал среди них изгоем. Его это не заботит совершенно до момента, пока, не перебрав большинство допустимых вариантов давления на парня, Санчон не добирается до Тэхёна. До того тот лишь пытался вывести Юнги из себя мелочами: подначивание, угрозы и испорченные вещи и обеды. Ничего из этого, на деле, никак не влияло на Мина: он никогда не был в окружении тех, кто относился бы к нему хорошо, говорил бы без насмешки или слабо скрываемой злобы. Он не имел вещей, которые боялся бы потерять, не владел сильным аппетитом и впечатлительностью, так что за всеми попытками Санчона наблюдал с неким интересом и упоением, ожидая, что же такого может выдумать этот бестолковый болван. Препинания с ним в какой-то мере даже стали отдушиной, помогающей не расцарапать лицо психотерапевта при встрече, растеряв всё самообладание. Его ведь и так у Юнги почти нет, так что, отчаянный Санчон, столь яро надеющийся задеть Мина, выглядел больше как ребёнок, которому больше нечего сказать в отместку. Не то чтобы Юнги с ним часто разговаривал — Санчон не терпел даже самого факта игнорирования, пытаясь привлечь внимание Мина всякого рода абсурдом, что, право, срабатывал крайне редко. Пока Санчон однажды не цепляется за Тэхёна. Это было слишком очевидно, ведь к тому моменту Юнги, обретший себе собеседника в лице 45-тилетнего Хонгиля, начинает как-то глупо улыбаться, возвращаясь из гостевой комнаты, и даже такой недалёкий человек, как Санчон, в состоянии догадаться, в чём дело. Первое время тот не говорит ничего: только исподтишка наблюдает, собирая образ Тэхёна по украдкой подсмотренным частичкам. К Санчону никто не приходит, потому в гостевую он элементарно не попадает, оттого только около месяца цепляет образы незнакомца, который заставляет ненавистного Юнги так ублюдски улыбаться по возвращению. А по истечению того самого месяца начинает активное нападение, когда Мин в зале обсуждает с Хонгилем одну из книг, принесённых всё тем же Тэхёном. — Тот высокий красавчик, что приходит к тебе, — бесцеремонно начинает Санчон, прерывая чужую беседу. Юнги на это только поднимает самый тяжёлый взгляд, на который вообще способен. — Кто он тебе? Твой брат? Друг? В любом случае, я бы с ним… Познакомился. И не только. Не окажешь услугу? Это чистой воды провокация, и они оба знают это, и Юнги не должен, блять, вестись. Он должен держать себя в руках, но вместо этого сжимает несчастную книгу в руках слишком сильно, и та начинает скрипеть корешком. — Не думаю, что он будет в тебе заинтересован, — как можно спокойнее пытается ответить Мин. Его попытку, наверняка, оценил бы любой другой, но Санчон только усмехается, наклоняется вперёд. Юнги без преуменьшения хочется плюнуть ему в лицо. — Тебе кажется. Он так долго ходит к тебе, а ты до сих пор не знаешь, какие парни ему нравятся. Я точно буду в его вкусе. Почему он так часто ходит к тебе, Юнки? Уже весь персонал знает его в лицо. Раздобыть его номер будет проще простого, да и совсем скоро я выйду. Найду его. Думаю, он будет рад моей компании, не считаешь? — Санчон улыбается совсем похабно, наблюдая, как его откровенные подначивания наконец начинают работать. Лицо Юнги перекашивается от злобы и отвращения. Сама мысль о том, что этот человек может добраться до Тэхёна, коснуться его и, в худшем случае, навредить ему, заставляет терять голову от злости. Ещё немного, и он, кажется, не пожалеет свои часы для посещения, жертвуя на избиение Санчона. — Что за хуйню ты несёшь? — он пытается подорваться, но сухая рука Хонгиля поверх его груди заставляет остановиться. Ему хочется оттолкнуть и её тоже. Юнги не то чтобы исправный защитник. Он не защитник нихуя, объективно говоря, в нём силы не больше, чем в состарившемся уже Хонгиле, и уж точно меньше, чем у Санчона. Он не выиграет в этой схватке в любом случае, да и драться, в общем-то, не собирается. Ему нужно что-то изощрённее, но он не может оставить это всё сейчас просто так. Он оставляет. — Вы убили своего брата потому, что он угрожал рассказать родителям о вашей зависимости? — бесцеремонно спрашивает однажды психотерапевт, и Мину действительно начинает казаться, что его прислали сюда, чтобы выводить Юнги из себя. Прямо как в том сериале, о котором месяц назад рассказывал Тэхён. Что-то там про каннибализм, он не запомнил. Но поставил галочку, думая, что было бы неплохо спустя некоторое время посмотреть его вместе с Кимом. Психотерапевт не дожидается ответа, потому принимает молчание за утаивание информации. — В любом случае, вам не грозит наказание за это. Наверняка ваши родители дали показания о том, как ваш младшенький утопился сам. — Закрой рот. — Это нормально, что вы не хотите говорить о травмирующем опыте. Скажите, вы когда-нибудь возвращались на место, где убили его? В тот день лицо Юнги снова уродуется за непослушание, а Тэхёну делается выговор. Ему приходится узнать, кто такой к чёрту этот Джихонг. — Это однозначно был не ты, — первое, что говорит Ким тогда, едва дослушав рассказ Мина. — Я уверен в этом. — Ты заблуждаешься. Тэхён не спорит — в конце концов, Юнги пережил много событий за день, и перепалки с Кимом ничему хорошему не способствовали бы. Потому он только мотает головой и мягко переводит тему, рассказывая о своём рабочем дне. Тогда Мин узнаёт, что парень проходит преддипломную практику в одной больнице неподалёку Минового дома в качестве медбрата, извечно бегая по каким-то заданиям. Тогда Мин узнаёт, где видел Тэхёна ещё до их знакомства и извиняется за очередное хамское поведение. Ким снова же только смеётся и прощает. Так, как делает это всегда.

***

Смотреть на такого Тэхёна — невыносимо. Душераздирающе, ведь он сидит прямо на его больничной койке и обливается горькими слезами, что не удосуживается даже смахивать. Они просто падают на пол палаты, звеня зеркально так же, как и капли в ванной в двух палатах от него. — Что тебя печалит? — крякает он сухим, будто не своим голосом. Он отражается от стен палаты, ударяет по ушам и заставляет почувствовать чужую дрожь. — Ах, Юнги, — поднимает на него свой опечаленный взгляд Тэхён. Такой тёмный, неприсущий. — Ты такое разочарование. Мне кажется, всё, что я делаю для тебя, я делаю зря. Я уже знаю, как сильно ты меня разочаруешь, так же, как и свою семью. Всё это — без толку, мы только обманываем себя. Но никак не время. Ты — бестолковый. Слова Тэхёна наливаются ядом, и он снова начинает рыдать, ещё громче, чем раньше, ещё громогласнее, так, что каждый всхлип забивается под кожу. Продрогая до костей. Лужица под его кроватью разрастается, и совсем скоро становится настоящим озером, бушующим словно в его мыслях. Юнги едва преодолевает желание окунуться в него. — Бессмы-ысленно, — вопит на всю палату Ким, и вода под ним вскоре достигает колен, неприятно въедаясь солью в маленькие ранки от верёвок на ногах. — Бестала-анный, — голосит он, приговаривая «я так много сил потратил на тебя», и Юнги захлёбывается. Словами Тэхёна, его ненавистью и разочарованием. Его слезами. Что заполняют всю палату и дают всплыть к потолку, словно настоящему дерьму, и Ким неумело плещется где-то вдали, не имея ни одной возможности на спасение. Пока он отчаянно скребёт потолок, хаотично хватая последний воздух, Тэхён лишь где-то выкашливает воду из лёгких, взмахивает руками, прося спасти. Не даёт Мину это сделать всплывшие маленькие ручки. Он узнает их везде. Те руки, с которыми он бок о бок провёл всё детство, глотая ненависть и одинокие ростки веселья от боли ближнего. Джихонг ловко хватается за Тэхёнову шею, на что сердце Юнги ухает вниз, а в ушах бьёт не вода — его кровь. Он бросается спасать его, спасать своего Тэхёна, но, как бы ни грёб, оставался на месте, только ничтожно протягивая руки к Киму. Они не соприкасаются ни разу к моменту, когда макушка Тэхёна скрывается над поверхностью воды. К моменту, когда Джихонг поднимает на него злорадствующую улыбку, возглавляющую помутневший взгляд. — Это то, чего ты хочешь для него, Юнни? — его голос сливается с голосом Инсё, отдаёт послевкусием голосов родителей, наконец оголяя голос Тэхёнов. Он звучит откуда-то снизу. Ему стоит опустить голову всего раз, чтобы никогда не делать этого снова. Со дна, казалось, маленькой палаты на него смотрел только окоченевший Кимов труп, лишённый любого тепла. Лишённый жизни из-за него.